Лилия с погоста

…Дева эта юна и мила, на голове её венок из полевых цветов, босы ноги её. По подолу платья холщового искусная мастерица подсолнухи вышила. В тонкой руке мелькает солнечным лучиком серп. Берегись её, полуденный жнец, ибо возьмёт она в одну руку его, а в другую шею твою, и прольётся кровь твоя алая на платье её, и впитают травы луговые последний вздох твой и последний крик твой, и не будет виноватых в случившемся, один лишь ты глупостью своей повинен будешь… Говорят, дома хранят память о своих владельцах, как дракон сокровища в пещере. На этот раз молве можно верить. Пыльная книга точно соответствовала духу ранее жившего в избе некроманта. Николай аккуратно прикрыл пожелтевшие страницы с кривоватыми, полустёртыми от времени буквами. От распахнутого окна пробежал озорной солнечный зайчик, всколыхнул простенькие льняные занавески. А ведь сейчас как раз полдень… Да ну. Фёдор — лучший некромант, который когда-либо выходил из стен своей школы, ему не составит труда отбиться от какой-то там бешеной девки с серпом, к тому же мёртвой. И он не жнец, не пахарь… Куда же запропастился второй сапог?

***

По обочине дороги тянулся зелёный край травы, уцелевшей от губительных лучей солнца в тени ещё не убранной пшеницы. Ближе этой полосы жизни была только пыль, постепенно покрывающая и налившиеся тяжестью колосья. Одежда быстро высохла, и теперь стояла колом, слегка сковывая стремительные движения. Фёдор поднял голову, приставив руку ко лбу козырьком. Солнце не спешило уходить из зенитной части неба, обещая долгую и изнурительную дорогу домой. После злополучного купания он отдал коня селянам, так как вдоль реки, по их словам, верхом не пройти. Конь его — животное умное, и без хозяина приказы исполнит, а по-тихому свести скакуна на ярмарку у деревенских духу не хватит. Он перевёл взгляд на поле. Колосья тихо шуршали, заглушая незаметные звуки вроде шагов или чужого дыхания. Не нарваться бы на полудницу. Достоевский передёрнул плечами и зашагал быстрее. Полевая нечисть считалась одной из самых опасных, того же Ырку встретить было намного хуже, чем русалку или мавку. Надо дойти до леса скорее, туда полевым тварям ходу нет. Корявая тень скользила по пшеничным верхушкам, казалось, она вот-вот за них зацепится и останется там навсегда. Внезапно, подстраиваясь под шёпот жёстких стеблей, сзади раздались лёгкие шаги. Некромант нахмурился, но продолжил движение. Не успел. Носа коснулся едва уловимый запах горчицы. Нечисть всегда пахла ей и немного — творожными лепёшками, которые готовили родственники погибших. Готовили не нечисти, конечно. Ею без причины не становятся, а кто ж по дурным или одиноким людям плакать станет. Эти подношения оставляли на могилах действительно дорогих людей, по которым ещё долго будут лить слезы и вспоминать на посиделках у костра. А неупокоенные души слетались на лепёшки как мотыльки на огонь, стремясь прикоснуться к остаточному человеческому теплу, зацепиться за ощущение умиротворения человеческой жизни. Но их время ушло сквозь пальцы песком, оставив после себя только резкий запах молотой горчицы, отгоняющей мертвецов. Фёдор обернулся. Полудница мягко улыбалась ему, будто в смущении заводя руки за спину. Её светлые, распущенные по обычаю волосы были перекинуты через плечо. По подолу грубого деревенского платья тут и там мелькали маленькие пятнышки. Не понять — грязь ли, кровь ли. Росту в ней было около двух саженей, так что пришлось задрать голову, чтобы взглянуть ей в лицо. Полудница стояла по колено в пшенице, но ни один колос не был заломлен или смят. Почти ласково взглянув на свою будущую жертву, она шагнула на пыльную дорогу. Синюшная нога тихо опустилась на дорогу, подняв маленькие фонтанчики пыли. Девушка вышла из пшеницы, отряхнула слишком длинными руками платье, поправила венок из ярких полевых цветов на волосах. До колен она была прекрасна, разве что слишком высокая, но от края юбки до земли виднелись покрытые полуистлевшей кожей голени, стопы. Мёртвая ткань висела на костях лохмотьями. Девушка приподняла одну ногу и почесала ей другую, как любит делать ребетня. Один кусочек кожи оторвался и шлёпнулся в пыль. Нечисть сконфуженно улыбнулась и сделала шаг ближе. Достоевский отпрянул и, словно очнувшись, отвернув рукав рубахи, выдернул стилет и полоснул нечисть по щеке. Он машинально перекрестил и себя, и нечисть, пока губы уже заученно шептали «Отче наш». Черты её лица исказились яростью, девушка зашипела, как потревоженная лесная гадюка, и шарахнулась в сторону. Кровь из раны не потекла, но её лицо скукожилось, точно запечённое яблоко, а потом кожа, наоборот, так обтянула череп, что мёртвые ткани не выдержали и лопнули, обнажив желтоватые кости. Заговоренный клинок сделал своё дело. Полудница взвыла, схватилась левой рукой за скулу, а правой крепче сжала серп, который прятала за спиной. Лезвие у него было ржавое, но край блестел серебром, да и ржавчина вполне могла оказаться запекшейся кровью. Не переставая читать молитву, Фёдор начал пятиться к лесу, видневшемуся уже недалеко, шагах в трёхстах. Нечисть пьяной походкой двинулась за ним, не прекращая вопить от боли, но упрямо протягивая к нему руки с чёрными загнутыми когтями. Шаг. Ещё. Лишь бы успеть до леса… Под ноги некстати попался сук, и Достоевский упал, нелепо взмахнув руками. На миг прекратив молитву, он сразу почувствовал, как расстояние между ним и нечистью заметно сократилось. Не настолько, чтобы она могла его достать, но для паники причин было более чем достаточно. Некромант отчаянно обернулся в сторону спасительных деревьев. Ещё сотня шагов, и он будет в безопасности: лесная нечисть не пустит в свои владения полевую. Полудница перестала кричать и остановилась, сгорбившись и тяжело дыша. Её мутные глаза смотрели по-звериному пусто, в белёсых зрачках светилась чудовищная жажда крови. Она облизнула сухим длинным языком рану на щеке и сосредоточенно поковыляла к Фёдору. Вопреки её ожиданиям, он остался сидеть на земле, пальцами зарываясь в пыль и будто даже расслабленно перебирая мелкие камушки. Обрадованная успехом и бессилием жертвы, нечисть рванула вперёд. Когда она достигла расстояния в один удар серпа, Достоевский молниеносно взмахнул ножом, рассекая хрупкую кожу между ключиц и прислоняя руку к глубокой ране, проталкивая ладонь глубже в мертвое тело. Полудница изумлённо затормозила, а в следующую секунду мир исчез. Схлопнулся в одну точку, и тут же расправился, но это было уже совсем другое место. То же поле, тот же лес вдалеке, но словно через толщу мутной воды. Некромант встал, огляделся. Посреди пшеничного поля сидел ребёнок. Девочка. Она, не замечая никого, усердно плела веночек из букета полевых цветов, лежащего рядом. Там были васильки, вездесущий клевер, львиный зев… Фёдор, не боясь сломать колосья, подошёл к девочке и присел рядом. Она вскинула личико, словно нимбом обрамлённое золотистыми кудряшками, и искренне улыбнулась. Он улыбнулся ей в ответ, ласково погладил по волосам. Девочка доверчиво прижалась к его ладони. А в следующую секунду она выбросила вперёд правую руку, чтобы вонзить когти ему в горло. Но стилет успел первым. На лице полудницы отразилось детское непонимание и даже обида, но глаза её уже остекленели, а тело обмякло… …Фёдор сидел посреди поля, переводя дыхание, а на его коленях лежала мёртвая девочка лет пяти, и руки до самого платьица у неё были в засохшей чужой крови.