Антипод.

      — Софи, вставай, уже скоро обед, а ты все спишь, — негромко сказала мать девочки, Натали, заставив спящую тут же лениво открыть глаза. Вчера Софи еле заснула. Сонливость присутствовала, но мысли о проведенном времени в «Нижнем городе» давали о себе знать, и глаза каждый раз заново открывались, а губы растягивались в широкой улыбке. Но сейчас реальность требует от неё встать с мягкой постели и проживать последний выходной день перед учебной неделей, полной слабости в теле и загруженной головой. Когда девочка встала с кровати, чтобы сделать все привычные утренние — уже дневные — процедуры, мамы и след простыл — ушла на кухню варить суп. Собственное отражение в ванном зеркале обещало поприветствовать усталостью в виде синяков под глазами и гнездом на голове, как происходило чаще всего после бессонной ночи, но возможность пообедать крем-супом помогала справляться с приведением себя в порядок быстрее. Софи вошла на до боли в глазах светлую кухню. Она была совершено равнодушна к белому цвету, но в интерьере он ей казался совершенно лишним, по крайней мере, в таком количестве. Даже при наличии разбавляющих его синего и золотого, девочка сперва зажмурилась, прежде чем сделать шаг вглубь.       Тем временем на кухне обстановка привычна для последнего выходного дня: мать моет посуду, отец по имени Рон сидит за столом с газетой в одной руке и с кружкой кофе во второй, а младший брат Эндрю возраста 9-ти лет что-то рыщет в холодильнике. Стоило сестрице войти на кухню и усесться за стол с уже готовым чаем и супом в тарелке, младший, наконец достав выискиваемую шоколадку, окинул свою старшую взглядом, не означающим ничего хорошего. Софи уже знала этот взор, и потому в груди разлилось недоброе чувство. Но план брата прервал низкий голос отца.       — Уроки сделала? — спросил Рон, не отрывая взгляда от газеты, пока его большой палец вальяжно потирал край полупустой кружки. Ложка с набранным супом лёгкого оранжевого цвета зависла перед приоткрытыми губами Софи. Она подняла взгляд.       — Я только проснулась, пап, — через невесёлый смешок ответила Софи, наконец отправляя ложку в рот.       — А вчера? У тебя был целый день. Сегодня у тебя занятия с учителем. Когда делать планируешь, м? — мужчина оторвал от газеты свои зелёные глаза, взглянув на дочь, которая в этот момент немного закатила глаза. Но тон её не поменялся.       — Я всё сегодня сделаю, не проблема. Вчера я просто отдохнуть хотела, — отрезала Софи, опуская глаза в тарелку.       — Да ты вечно отдыхаешь. Ты так никогда не попадешь в академию, — настаивал Рон, сложив газету пополам. Софи поджала губы.       — Я вообще не хочу там учиться! Вы за меня решили, куда мне поступать! Наука, техника — это всё не моё! — неожиданно даже для себя повысила голос она. Тут же подключилась к спору мать. Брат в это время скорчил наигранно испуганное лицо и спрятался за холодильник.       — Софи, прекрати. Мы с папой стараемся ради твоего лучшего будущего, — негромко, но строго сказала Натали, вытирая мокрые руки полотенцем.       — Ты со своим творчеством далеко не пойдешь, Софи. В академии гарантия, а там что? Кому повезет, кому нет? Я не пущу тебя в эту дыру. Академия — и точка.       Софи нахмурила брови и выдохнула, понимая, что спорить бесполезно. Отца не переспорить, а мать, даже если и где-то будет согласна с дочерью, все равно встанет на сторону мужа, чтобы избежать скандала. Настроение Софи с самого начала дня уже испортилось, и, казалось, хуже уже не будет. Но тут рот открыл Эндрю, вышедший из своего укрытия, которому было что сказать ещё с самого начала.       — А ещё Софи ночью сбежала из дома и вернулась вся в грязи! Я видел! Её вещи все в каких-то пятнах, и ещё помойкой воняют… Они лежат в корзине, посмотрите, — нараспев кричал Эндрю своим писклявым детским голосочком, от чего волосы на затылке Софи встали дыбом. В голове стали крутиться самые разные мысли.

«Я скинула вещи и забыла постирать?! Как?!»

«Он не спал?!»

«Что сказать?! Про цветы…? Про цветы!»

      Прежде чем Софи начала оправдываться, мать направилась в ванную, дабы поверить правдивость доноса сына. Через десяток секунд Натали вернулась в комнату, держа в руках корзину, в которой гармошкой лежала школьная юбка, а под ней такая же футболка. И всё в ярко-коричневых разводах, каких-то жирных пятках и песке.       — Объяснишь? — грозно спросил отец, хмуря темные брови, на что изо рта девочки сразу же полилась ложь.       — Я ходила ночью за цветами для вас… и упала в лужу. Но цветы принесла, могу показать! — она уже было встала со своего места, как Рон осадил её махом рукой и недовольным выражением лица.       — Что ты врешь? Скажи мне, какие лужи? У нас дождя уже две недели не было. Да даже если бы была одна, она за собой такую грязь не оставляет! И вонь! Натали, убери это, пожалуйста, с кухни, — жена лишь кивнула и удалилась. А Софи сидела на месте, как на иголках, то открывая, то закрывая рот, как рыба, перебирая в голове варианты ответа, понимая, что нужно сказать правду. Но не полностью. На ум пришло самое реалистичное, что мог выдать её кипящий мозг в такие короткие сроки.       — Да, прости, пап… На самом деле по пути к полю я случайно провалилась в люк и через канализацию незапланированно попала в «Нижний город» на кучу мусора, но… Но я ведь тут! Со мной ничего не произошло, я жива, цела и здорова. Мне Зауниты даже помогли найти дорогу домой, они не такие, как вы мне описывали!       Софи тараторила, глотая паузы. Всю её тираду Рон слушал с открытым ртом и широко распахнутыми глазами, а брови его жили своей жизнью — то хмурились, то изгибались дугой. Мать, слышавшая всё досконально, застыла без слов в дверном проёме, а брат состроил глупо-удивленное выражение, прежде чем медленно удалиться с кухни, протискиваясь через Натали. Сцена была похожа на немую паузу, будто время остановилось. Первым заговорил отец.       — Больше туда не суйся, ясно? Что значит «не такие»? Тебе повезло, что живая вернулась, дуреха! Может, они тебя обокрали, пока к выходу вели, а?! Там нет хороших, запомни это раз и навсегда, — Рон потер двумя пальцами переносицу и прикрыл глаза. — Иди к себе. Нам с мамой надо поговорить.       Софи со вздохом кивнула и встала, забрав с собой тарелку с недоеденным супом. Пока она шагала в сторону комнаты её негодование сменилось злостью на младшего брата. Сейчас он получит от неё знатно за больно уж длинный язык.

---

      Лайт восседает на скрипучем деревянном стуле, которому столько же лет, сколько и этому дому. Девочка сгорбилась над тарелкой со сколотым краем, в которой лежал чёрствый черный хлеб с синеватым мясом рыбы на нем, а слева стоит стеклянный, немного покоцанный стакан с водой. Еды в доме её семьи всегда не так много, но почему-то кусок не лезет в горло. Не хочется есть. Лайт опёрла голову на сжатый кулак и тихо выдохнула воздух через рот. Она решила обратиться к своей бабушке Ирме, которая стояла совсем рядом и нарезала желтоватые грибы к ужину. Лайт не сказала бы, что у них с ней теплые отношения. У них случаются частые скандалы в угоду характерам обеих. Только с мамой Лайт чувствует себя комфортно. Но она сейчас на работе, и потому придется завести разговор с Ирмой.       — Ба, может, ты съешь бутерброд? Я не голодная, — тихо начала Лайт, стараясь говорить как можно мягче. Ей уже прилетело за «неудовлетворительнный, грубый тон голоса». Ирма ответила, не оборачиваясь.       — Кушай, детка. Ты взрослеешь, тебе нужнее, — мягко сказала бабушка, так, будто ещё вчера не осыпала внучку оскорблениями. Лайт тяжело вздохнула.       — Может, я тогда его на ужин съем? Я правда сейчас не хочу, — продолжила Лайт, отпивая немного воды из стакана. Теперь вздохнула уже бабушка.       — Ладно, — небрежно бросила она забирая тарелку внучки и накрывая её другой. Но на этом разговор не был окончен. — Когда на работу выйдешь?       Вот она, тема, которая никогда не исчерпает себя и не перестанет быть актуальной. Работа. Они обсуждали это уже тысячу раз и никогда не приходили к решению. Лайт отвечает уже заученной фразой, которую произносила раз пять так точно, не меньше.       — Была бы какая-нибудь подработка, не связанная с тяганием тяжестей, я бы пошла. Ты знаешь, у нас такой толком нет. Всё остальное почти не приносит денег, если ты ребенок, — на это Ирма как-то особенно громко швырнула нож в раковину.       — И что, вечно на шее сидеть будешь у нас с мамой, да? Тебе 13 лет, взрослая девочка уже, — повышенным тоном упрекнула Ирма. Лайт только закусила щеку с внутренней стороны, зная, что бабушка права. Она берет, но не даёт взамен. В голове сразу же всплыли слова новой знакомой Софи о том, не пробовала ли Лайт воровать. И ведь действительно, она знала, где можно обменивать вещи на деньги, так почему нет?       Вновь закрались сомнения. И ведь могут поймать за хвост, и неизвестно, что потом сделают с ней за воровство. Она, зная свой родной город, была уверена, ничего хорошего не будет. Лайт лишь поджала губы, мысли вертелись в молодой голове, из-за чего рявканья бабушки Ирмы по поводу того, что внучка не удосужилась ничего ответить, стали белым шумом.       Девочка немного пожевала губы и все же встала с места, застегивая бордовую ветровку и покидая кухню. На все недоумевающие возгласы Ирмы она лишь оповестила, что идёт гулять, и вышла из дома.       Встретив ногами твердую, сухую землю, Лайт пошла вперёд. Медленно, размеренно, внимательно рассматривая все, что окружало. Подыскивала место, где проще всего что-то «некультурно позаимствовать» и остаться незамеченной, но и такое, где вещи могут оценить в хоть одну золотую монету. На это уже можно купить хлеба, воды, грибов, фруктов. Было всего несколько вариантов: ларек с запчастями, ларек с украшениями и оружейный магазин. Рассмотрев каждый, Лайт для себя решила, что проще всего будет с кражей украшения из-за удачной локации, где стоит его обитель. За ним есть темный переулок, который проходит через несколько других зданий, и в нем можно будет скрыться после совершения кражи. Да и к тому же, особенной охраной он не обладает, лишь одна женщина средних лет за прилавком с грозным взглядом, нахмуренными густыми бровями, похожими на черных гусениц, и вьющимися, длинными, черными волосами.       Сперва девчонка стояла вдали, оперевшись на стену небольшой, но дорогой сладкой кафешки, где продавали кексы и чай. Она прокрутили свой план в голове тысячу и один раз, не желая ошибиться хоть на один шаг. Было страшно решиться, но обстоятельства подталкивали вперёд, заставляя делать шаг навстречу. И Лайт поддалась. Она, предварительно накинув на голову капюшон, заходит в переулок и пересекает парочку домов, чтобы оказаться рядом со своей целью. Холодные пальцы дрожат, сердце стучит в груди как бешеное, но ноги идут вперёд.       Лайт выглянула из-за стены, осматривая обстановку с новой точки зрения. На улице довольно людно, как всегда, но все увлечены чем-то своим. Предполагаемая владелица магазинов смотрит строго вперёд, сложив руки на груди. А прямо перед Лайт на столе лежит, кажется, золотое украшение. Колье. Может, подделка, может и нет, но Лайт все равно. Она хватает его и бежит обратно с такой скоростью, с которой, наверное, не бегала никогда, хотя, она даже не знает, гонятся ли за ней, окликивают ли её — уши будто заложило. Её пальцы вцепились в украденную вещь так сильно, что было почти больно.       Ноги унесли её далеко от ларька и притащили прямо к месту назначения. Она осторожно спустилась по склону, периодически оборачиваясь назад, чтобы проверить на наличие преследователей, но было тихо и пусто. Встретило её сравнительно небольшое здание, больше походящее на металлическую коробку, вызывающее тревогу всей своей сутью. Здесь происходили обмены на деньги. Приносишь свою вещь и получаешь сумму, которой она достоина, а не которую лично ты ей выставил. Вот и всё.       Дверь, к слову, была распахнута, что дало Лайт без проблем, не считая страха, войти внутрь. Полы скрипели, единственными элементами интерьера были тусклая лампочка над головой, изредка мигающая, и стол с окошком, вокруг которого стойко росли железные прутья решётки. Пока девочка оглядывалась, тишина резко сменилась на чьи-то тяжёлые шаги по ту сторону ограждения и тяжёлое, кажется, животное дыхание, как у запыхавшейся огромной псины. Лайт замерла на месте, крепко сжала в руках колье и затаила дыхание, вглядываясь в темноту, медленно перетекающую в огромный, лохматый силуэт. Огр. Прямо как в кафе рядом с последней каплей, где подают рыбу и слизней. Только у этого взгляд менее добрый, даже при том условии, что тот огр-повар не самое милое существо на свете. Он молчал, были слышны лишь его громкие вдохи и выдохи, и выжидающее постукивание огромными когтями по деверянному столу.       Лайт выходнула через нос и чуть трясущейся рукой положила на стол украденное украшение. Огр опустил на него взгляд и медленно протянул к нему лапу, зажимая тонкую цепочку между когтями. Подняв колье на уровень своих глаз, он повертел его, разглядывая. Тут же раздался его низкий, громкий голос, заставляющий покрыться мурашками, а что-то в животе сжаться.       — Пилтовер… — он не сказал, а скорее выплюнул это слово, пренебрежительно, но вместо всего плохого лишь хрюкнул своим большим носом и унес вещицу с собой. Едва отойдя от шока, Лайт обратила на это внимание.       «Видимо, золото всё-таки настоящее.»       Не было огра всего секунд десять, а вернулся он с пятью золотыми монетами, которые он небрежно кинул на её сторону стола. Увидев эти блестящие кругляшки, разбросанные по поверхности, Лайт забыла про страх или дискомфорт под пристальным взглядом чудовища. Всё это расстаяло в чистой радости. Она бегло поблагодарила огра, разом сгребла деньги в кулак и положила их в карман штанов.       Выбегая из здания, девчонка не могла поверить своему счастью. На эти пять монет можно купить кучу еды, и даже работать за них не пришлось!       Спеша в сторону дома, уже придумав, как объяснит появление денег в доме чудо-подработкой, Лайт придерживала карман рукой, не давая монетам выпасть, с не сходящей с лица улыбкой. В голову стали приходить большие планы.

***

      Конец осени 974 года.       Софи сидела на ржавой трубе, нервно теребя ремешок своей наполненной тем же содержимым сумки, болтая ногами, и молча смотрела вверх, на свет солнца, пробивающийся сквозь дым Зауна. Там, наверху, Пилтовер. Зовёт её к себе таким противным, притворно-гостеприимным голосом, не понимая и не принимая её желаний. Скоро она не сможет вернуться в «Нижний город» к друзьям. Причин много.       Первое: родители прознали, что Софи всё же мотается между верхним и нижним городами по своему собственному желанию, и довольно часто. Поставили перед фактом, что одна она больше на улицу не выйдет, сказали, что в течение недели на её окна установят замки с ключами, которые будут только у родителей, и дверь в её комнату будут запирать снаружи по ночам. Скандалов было бесчисленное множество, и, несмотря на упорство дочери, Рон и Натали отказались прислушиваться к словам дочери. И все было бы хорошо, если бы не её братец Эндрю. Она начинала его ненавидеть.       Второе: практически всё её свободное время станет занимать учеба. Учеба, учеба и ещё раз учеба. Чем больше, тем эффективнее. Шансы попасть в академию укрепляются, как и ненависть к этому процессу, можно сказать, насильной подготовки.       За три месяца Софи привязалась к Зауну. Познакомилась с кучей новых людей, кто-то принял её, кто-то все ещё смотрел косо и презрительно. Но она уже чувствовала себя здесь больше дома, чем в Пилтовере. И сейчас отталкивать от себя всех, кого знает, очень не хотелось. Софи искренне нравилось болтать с Вандером за стаканом простой воды, пока Майло, Вай, Паудер и Клаггор сидели рядом и вместе смеялись над чем-то своим. Нравилось играть с маленьким Экко в шпионов, нравилось, когда вся шайка учила Софи образу жизни Заунитов — прыгать по крышам, скрываться, даже немного драться. Нравилось проводить время с Лайт, рисовать вместе, ходить по улицам, вместе убегая от напряжённой атмосферы в собственных семьях.       И сейчас Софи с Лайт сидели друг против друга молча. Первая собиралась с мыслями, вторая терпеливо ждала. Послышался глубокий вздох. Зрительный контакт восстановился.       — Мне нужно будет уйти, — начала Софи, с сожалением смотря куда-то сквозь девочку. Лайт подняла брови.       — В смысле? — переспросила она, заставив Софи чуть поморщиться.       — Родители всё узнали. Это, вероятно, мой последний раз, когда я тут сижу, — она говорила тихо, но четко. — Я не знаю, на сколько пропаду. Меня хотят отдать в академию, я понятия не имею, сколько у меня времени это займет, но точно не менее лет десяти. Я зла. Но ничего сделать не могу. Не в моих силах что-то поменять.       Лайт повернула голову набок, светлые брови поползли к переносице, а губы поджались. Единственная подруга уходит.       Её рука зависла над спиной Софи, но тут же без совершённого намерения упала на трубу со скрипом. Не стоит. Софи не любит тактильность. Оставались слова.       — Ничего, всё будет хорошо. Кто знает, может, тебе понравится там учиться. Шансы невелики, но и не на нуле. Мне кажется, из тебя выйдет крутой изобретатель, — сказала Лайт, не отрывая взгляда от профиля подруги. Софи ничего не ответила. Ожидаемо, ведь в такие слова поверить трудно. Лайт полезла рукой в карман, выудила оттуда серебряную цепочку с кулоном в виде сердца и протянула его девочке. — Это тебе на память. Хотела подарить его в качестве благодарности за проведённое вместе время. Надеюсь, ты не против краденых подарков? — со слабой ухмылкой спросила младшая, видя, как на лице старшей медленно расплывается улыбка, переходящая в тихий смешок.       — Нет-нет, все нормально. Спасибо огромное, это очень мило, — ответила Софи, принимая украшение и тут же надевая его на свою тонкую шею. — Ну, как? — Лайт хмыкнула.       — Тебе идёт.       Так две девочки просидели ещё несколько десятков минут за разговорами. Софи предстояло рассказать о своем уходе ещё минимум семи людям, так что Лайт отпустила ту в свободное плавание, не настаивая на сопровождении. Девочка смотрела вслед медленно уходящему вперёд силуэту с какой-то странной пустотой в груди. Укусив щеку с внутренней стороны, она заставила себя отвернуться и пойти своей дорогой. Цели сами себя не выполнят. А главная из всех — помочь родне подняться на ноги.