Ломая привычные рамки

      Ноэлль прижалась спиной к белому кирпичу здания. Руки её тряслись от холода, и, к сожалению, карниз у здания был слишком узок, чтобы укрыть её от ночного дождя. На цыпочках, наступая в грязь, она подкралась к крошечному больничному окну и заглянула внутрь, но ничего не разглядела из-за темноты. Стук в окно тоже ни к чему не привёл: монстр по ту сторону, похоже, крепко спал. Она вытерла капли с экрана телефона о шею (так как других сухих мест почти не осталось) и набрала номер отца. Внутри палаты загорелся свет, и Ноэлль увидела, как из темноты появляется грубоватого вида рука и хватает телефон. Он ответил на звонок.       — Что стряслось, милая? Опять не можешь уснуть? — пробормотал Рудольф в трубку, не открывая глаз.       — Пап, как ты себя чувствуешь? — прошептала олениха в трубку. Голос её дрожал от холода, но отец принял эту дрожь за страх.       — Дорогая, тебе снова приснился кошмар? Я силён как лось. Я скоро выздоровлю, милая, — начал успокаивать он, стараясь говорить как можно живее.       — Я не... Пап, ты можешь встать? Можешь открыть окно, пожалуйста? — попросила Ноэлль.       Тогда Рудольф наконец открыл глаза и увидел свою дочь, прижимающую руку к окну. Она стояла в темноте переулка, в одном платье — без рукавов, с открытыми плечами, больше похожем на тонкую майку. Её выражение лица напугало его: не могло быть всё так запущено!       Он поспешно встал и открыл окно. Ноэлль без колебаний перелезла через подоконник и забралась внутрь. Весь пол под ней испачкался грязью, а с платья капала дождевая вода.       — Ноэлль, что произошло дома? — Он схватил её за плечи и наклонился, заглядывая в глаза. — Это из-за мамы?.. — осторожно спросил он.       В ответ её улыбка, искажённая обидой, окончательно исчезла. Губы задрожали, сведённые сдавленным рыданием, которое она больше не могла сдерживать. Её хрупкое и замёрзшее тело содрогнулось, и она потянулась к отцу, как маленький ребёнок, но обнять его не решилась. Рудольф сочувственно и виновато взглянул на неё. Он сделал к ней шаг и открыл руки для объятия. Обессиленная, она рухнула лицом в его грудь.. и расплакалась. Рудольф быстро подхватил и прижал её дрожащее тело ближе к себе. Одной рукой он похлопывал её по спине, взгляд его был устремлён в окно. Тихие, прерывистые всхлипывания быстро переросли в глубокие рыдания, колени её подкосились. Он положил свой подбородок ей на макушку, чувствуя, как она мягко сжимает его больничный халат.       — Я не хочу тебя торопить.. но мне нужно знать, что случилось. — Он погладил её влажный затылок, чувствуя, что и сам покрывается уличной грязью. Ноэлль не ответила, казалось, совсем не услышала, но Руди был уверен, что она услышала. Он лишь продолжал гладить её по волосам, беззвучно утешая.              Долго так продолжаться не могло. Как только Ноэлль немного успокоилась, Руди дал ей чистый комплект своей одежды. Ноэлль молча переоделась, а грязь за собой вытерла своей пижамой как могла.       — Я выкину это чёртово платье, — бормотала она, на корточках вытирая грязь с больничного пола. — Я никогда его не хотела.       Рудольф неуверенно кивнул на её заявление. Всё ещё сонный, он сидел на постели и клевал носом, но уснуть себе не разрешал. Не тогда, когда его собственная дочь врывается к нему через окно вот так.       — Расскажешь, что произошло? — спросил он, когда она наконец успокоилась и села рядом с ним, сжимая в руке грязную тряпку, которая раньше была платьем.       И Ноэлль рассказала. Рассказала, как полагается: во всех красках, во всех деталях, сжав кулачки и оскалив зубы. При пересказе она снова плакала, но он больше не утешал её, а лишь позволял выплакаться и успокоиться самостоятельно.       Когда она закончила, она лежала у него головой на коленях. В палате всё ещё было очень темно, но её глаза привыкли к темноте, и она могла видеть очертания его лица перед собой. Оно выражало ту заботу, которую она при всех стараниях не получила бы от матери.       — Спрячь меня, папа, — взмолилась она с кристалликами слёз на глазах. — Я не вернусь домой...       — Я понимаю. Я... — Он замялся и поднял голову к потолку, подбирая правильные слова.       — Когда мы с твоей мамой были на несколько лет старше тебя, Кэрол впервые сбежала из дома, — начал он, почёсывая шею.       — У неё тоже такое было? — удивилась Ноэлль.       — Ага. Тогда она сбежала и больше никогда не вернулась.       — Но как?       — Её не искали. Она сбежала из-за меня. А к тому моменту, как её бросились искать, я снял нам маленькую комнатку в другом городе. Ей было девятнадцать.       — Папа...       Он покачал головой и погладил её волосы, откинувшись немного назад.       — В начале наш брак был прекрасен. Она была такой тёплой, яркой и нежной, какой я её больше не видел. Она стала меняться, когда у Десс начался подростковый бунт. И совсем слетела с катушек, когда Десс исчезла.       — Почему вы не рассказывали? Я думала, мои дедушка и бабушка...       — Я не хотел, чтобы ты считала свою мать плохой. Я старался с ней не ругаться. Мы – одна семья.       — ...       — Я думаю, что Десс сбежала. Накануне она попросила, чтобы я внимательнее за тобой приглядывал. А потом она пропала. Но, милая, это лишь моя версия, в которую мне нравится верить. Что она в порядке в большом городе, в маленькой однокомнатной квартирке. Десс бы никогда тебя не бросила.       — Я тоже хочу в это верить.       — Верь.       Они замолчали. Он зевнул, и это стало поводом взглянуть на время.       — Уже за полночь. Ты не можешь оставаться здесь. Кэрол будет искать тебя, когда поймёт.. что ты не вернёшься сама.       — У тебя есть идеи?       — На самом деле – нет, — тяжко вздохнул он. — Ты слишком молода, чтобы жить одна. Тебе пятнадцати нет.       — Я понимаю, — грустно сказала она.       — Давай так: я скажу ей, что ничего не знаю о твоём местонахождении. Я позвоню Ториэль, пусть она заберёт тебя. — Он достал телефон и стал набирать номер. — Ты знаешь, она защитит тебя.       — А потом?       — Ты умная девочка, ты что-нибудь придумаешь, хорошо? Я дам тебе денег. И будь со мной на связи.       Ноэлль неловко улыбнулась, поднимая голову с его колен и вставая с койки.       — ...Я люблю тебя, пап.       — И я тебя.              Ториэль стояла у окна больницы с большим зонтиком и парой сапогов в руках. Её выражение лица было обеспокоенным, когда она смотрела на взъерошенную Ноэлль через стекло. Руди рассказал ей не так много, но главное, что он сказал — не сообщать Кэрол, а уж это она сделать может.       — Спасибо, Тори, — кивнул Руди ей через окно. Ноэлль сидела на подоконнике и натягивала данные ей сапоги на копыта.       — Да, спасибо, тётя Ториэль, — изобразила улыбку Ноэлль, спрыгнула с окна и быстро встала под зонт.       — Не за что. Мы же семья, — убедила она, обнимая олениху за плечи. — После такого тебе нужно согреться и высохнуть, пока и ты тоже не заболела. И поспать, конечно.       — Прости за беспокойство, — прошептал Руди, извиняясь. — Уже так поздно. Ты, должно быть, спала.       — Сон не так важен, как безопасность детей. Особенно тех детей, которых я считаю своими. Я всегда боялась, что это повторится снова.       — Снова?       Ториэль вздохнула.       — Пойдём, дорогая. Быстрее пойдём – быстрее ты окажешься в безопасности.       Попрощавшись с Рудольфом, они быстрым шагом направились на север, к дому Дримурров.       — ...Когда Десс было пятнадцать, она стала сбегать из дома и приходить по ночам к нам. Сначала это был секрет и от меня тоже. Она застала Криса, уснувшего в гостиной в одиночестве, и подговорила его открывать ей дверь. Всю ночь напролёт они играли в игры, которые я запрещала, ели конфеты, которые я запрещала, и смотрели ночные телеканалы, которые я запрещала. Крис рассказал мне об этом только через много лет после её исчезновения.       Затем их застал Азриэль, и они стали проворачивать всё это втроём. Затем я застала всех их троих, но они убедили меня, что Десс приходила и сразу засыпала. Я, конечно, была слишком озабочена благополучием Десс, чтобы обратить внимание на очевидный обман.       Я старалась приглядывать за тобой. Мне казалось, что ты просто немного одинока. Но ты была не просто одинокой. Тобой пренебрегли.       — Давайте.. не будем об этом.       — Конечно. Прости. — Ториэль виновато хихикнула.       — Спасибо, что рассказала немного про Десс.       — Вы похожи больше, чем ты думаешь.              Дома у Дримурров Ноэлль в первую очередь заметила валяющуюся на диване Сьюзи, а рядом с ней – тарелку из-под супа.       — Крис приболел, поэтому я бы не хотела укладывать тебя наверху. Не против поспать рядом со Сьюзи?       — Н.. не против, — надула щёки Ноэлль, выкидывая свою старую пижаму в мусорное ведро.       — Я дам тебе что-нибудь, во что переодеться. В холодильнике есть еда, можешь поесть, если голодна. Не бойся разбудить Сьюзи – она спит как убитая! — Ториэль поднялась на второй этаж, а Ноэлль облегчённо вздохнула. С ней были взрослые, которые её поддерживали.       Ужинать во второй раз она не стала, только воспользовалась ванной комнатой и переоделась в выданную ей одежду. Обивка дивана прогнулась, когда она села на край и подтянула к груди колени. Прежде она видела Азриэля в той одежде, что надета на неё сейчас. Она была тогда совсем маленькая.       Ей казалось, что спать она не сможет, но храп Сьюзи почему-то утомлял и усыплял, словно был признаком безопасности. Глаза её закрылись, и она завалилась на бок, уснув рядом со Сьюзи, посередине дивана.