Ломая привычные рамки

      Учебники и тетради были в беспорядке брошены на столе. Ноэлль болтала ножками, развалившись на кровати. Мягкая улыбка тронула её щёки, передние зубы показывались на виду всякий раз, когда она тихо смеялась. Ноэлль не могла предположить, зачем Крис будет звонить ей после девяти, но на другом конце провода оказалась Сьюзи.       Первым делом Ноэлль спросила, как Сьюзи себя чувствует по поводу их хэллоуинской ночи. Сьюзи заметно смутилась, закашлялась прямо в трубку, пробормотала что-то невнятное, а затем ответила:       — Вот бы повторить.       Именно в тот момент Ноэлль отложила домашнюю работу, а вскоре и вовсе плюхнулась на кровать. Короткий хвост её вилял то счастливо, то игриво. Впрочем, Ноэлль не могла этого слышать или видеть, но с той стороны хвост Сьюзи отбивал по стене с таким темпом, что на стене рисковала образоваться трещина. Или Сьюзи просто набьёт себе синяки.       После фестиваля речь почему-то зашла о том, что нравится Ноэлль. А потом о том, как поживает букет.       — Букет в порядке, — соврала Ноэлль, на мгновение поджав хвост, и перевернулась на спину. — Ты будешь в школе завтра?       — Да, — послышался как-то тихо голос Сьюзи.       — Хочешь, ээ, провести время после занятий? Как друзья?.. — ненавязчиво пропела она, натянув одеяло на носочек и вытянув ногу к потолку, так что олениху спрятало в маленькой палатке.       — Конечно. Как друзья. — Сьюзи оглянулась на ванную, чтобы посмотреть, не собираются ли Крис и Ториэль возвращаться. Но, кажется, нет. — Куда хочешь сходить? В библиотеку?       — Неет, не в библиотеку... — Она накручивала свободной рукой прядь волос на палец. Затем сделала паузу, подбирая слова. — Ну, знаешь... Прогуляемся только мы, вдвоём, поболтаемся по городу. Как думаешь?       — Погоди, без Криса? — смутилась Сьюзи. Нервная дрожь пробежала по кончику её хвоста. Причина была ей не ясна: то ли дело в трепете от возможного уединения, то ли в самой манере Ноэлль – её речь, то обрывисто-звонкая, то намеренно медленная и томная, – действовала гипнотически.       — А зачем нам Крис? Мы.. его знаем, а друг друга – нет, — слегка виновато протянула Ноэлль. — Просто поболтаем, ненадолго.       Сьюзи набрала воздуха в лёгкие и разжала кулак вместе с выдохом.       — А давай. Завтра. После уроков.       — Да. После уроков, — на полтона выше обычного произнесла Ноэлль, её хвостик довольно вильнул.       — Ладно, тогда.. я спешу?       — Ах? Куда?       — Я у Криса же.       — Оу. Ну да. — Ноэлль надула губки и снова вытянула ноги к потолку.       — Обязательно потусуемся завтра. Вдвоём.       — Ага. Пока...       — Давай.       Сьюзи торопливо сбросила трубку. Ноэлль вздохнула: голос Сьюзи эхом отзывался в её голове, но почему-то она не могла вспомнить ни единого слова, только смысл.       — Завтра мы идём гулять! — радостно пискнула Ноэлль, раскинув руки и ноги, что одеяло упало на пол. Затем она расслабилась на кровати, глядя в потолок и улыбаясь сама себе. — Я что-то должна была сделать.       Уши оленихи навострились, когда она услышала шум открытия двери. Она могла сказать, что это была её мама – в таком она не ошибается. И судя по характеру её шагов – чёткому, размеренному, как у полусытого хищника – чем-то она была не в духе.       Но Ноэлль, конечно, бояться нечего, верно? У неё отличные оценки, в городе все её любят, и она не хранит скелетов в шкафу. Разве что дневник под кроватью, но это не считается, да? Потому что в разрезе матраса его найти почти невозможно.       Ноэлль всё это проходила и знает. Должно быть, стресс на работе. Просто встреть её и помоги с ужином.       Она неохотно подняла себя с постели и выглянула из комнаты. Был уже поздний вечер, и в такое время ей положено спать. Но после Хэллоуина режим неизбежно сбивается – так было даже в те годы, когда Ноэлль насильно укладывали в час. Что уж тут говорить о пяти утра?       — Мама? — тихо позвала Ноэлль, заходя на кухню. Кэрол стояла там с открытой бутылкой газированной минералки. Выражение лица её было хмурым, а при виде Ноэлль – вовсе мрачным. Её кожа покрылась мурашками.       — Я приготовила жареный рис с грибами и овощами. Ты любишь грибы.       Рука Кэрол, державшая бутылку, опустилась, полностью выпрямившись. Она не ответила, а её брови сдвинулись к переносице.       — Ужин ещё свежий, наверное. Хочешь, я наложу?       Вдруг Ноэлль обдало внезапным холодом, и она отшатнулась, опустив плечи. Её бегающий взгляд поймал руку Кэрол, едва не до треска сжимающую дверцу холодильника. Резким, грубым движением она швырнула бутылку в холодильник и бесшумно захлопнула дверцу. Шагнула к Ноэлль.       — Дорогая, — голос её колол, как иголка. Это было прозвище, которое Ноэлль слышала по отношению к себе или при Дримуррах, или... — С кем ты провела фестиваль?       Сердце Ноэлль пропустило удар, и она побледнела. Заминка была слишком долгой, чтобы её следующим словам можно было поверить.       — С Бёрдли, как ты и сказала.       Кэрол её остановила жестом руки и покачала головой.       — Ноэлль, с кем ты была в ночь праздника?       — С Бёрдли, мама, я...       — С ним никто не пошёл. Поэтому он не пошёл на охоту за сладостями. В полночь он уже спал.       Ноэлль виновато опустила голову. Они оставили Бёрдли одного...       — Я пошла с Крисом.       — Ты же знаешь, что он постоянно над тобой издевается.       — Это.. не были издёвки, мам. Он извинился. Пообещал не раскачивать мою кабинку.       — И как? Исполнил обещание?       — Да, мы...       — Потому что на колесе обозрения ты была не с ним.       Ноэлль снова обдало холодом. Подняв голову, она увидела, что Кэрол идёт прямо на неё. И через секунду они стояли почти нос к носу.       — Тебя видели со Сьюзи, Ноэлль. Хочешь как-нибудь это объяснить? — Тон её становился всё более угрожающим, но не рычащим. Это был ставящий в ступор холод. Как яркий свет фар, только повсюду снег.       — Затем тебя видели в обнимку со Сьюзи. В этом мерзком платье. И с рваными чулками. Знаешь, на кого со стороны ты была похожа?       — Мама, прости, я больше никогда не надену ничего подобного, — умоляла олениха, сложив ладони вместе. — Больше никогда. Я поняла, что мне такое не нравится, и...       — А ещё Ториэль рассказывала, что Крис где-то раздобыл алкоголь.       — Н-ну тут я точно не причастна! Ты же не видела меня пьяной! — замахала руками она перед собой. Выражение лица её было достаточно уверенным: тут-то её точно ни в чём не обвинят. — И я не заметила, чтобы он был пьян... Он был довольно тихим...       — Ты права. У меня нет доказательств. Здесь я тебе дам презумпцию невиновности.       Ноэлль выдохнула, поправляя рукава своего пижамного платья.       — Дай мне свой телефон.       Рука Ноэлль непроизвольно дёрнулась к карману, которого на пижаме не было. Телефон лежал на тумбочке.       — М-мама? Зачем? — голос дрогнул, и та уверенность, что была секунду назад, испарилась, уступив место леденящему ужасу. — Это ведь моё личное.       — В этом доме у несовершеннолетних нет права на хранение секретов.       — Н-но почему? У-у Десс ведь были секреты.       — Не произноси её имя. Сейчас Десс здесь нет. Ты не заслуживаешь доверия. Дай мне свой телефон. — Кэрол не двигалась, лишь протянула ладонь. Её взгляд был непроницаемым, как лёд. — Телефон. Не заставляй меня повторять ещё раз.       Ноэлль медленно, будто ноги её налились свинцом, подошла к тумбочке. Её пальцы дрожали, когда она взяла телефон в руки. Она вложила его в протянутую ладонь.       — Пароль 1225. — Она отвернулась, прежде чем успела бы узреть гневное выражение лица Кэрол.       Обыск не продлился долго.       — И о чём вы с Крисом болтали? — Она подняла экран, на котором была информация о недавнем вызове.       — О школе.       — Он идёт завтра?       — Конечно, — уверительно кивнула Ноэлль.       — Он заболел прошлой ночью, — прошипела Кэрол.       — Он мне не сказал! — удивилась Ноэлль. — Что с ним?       — Ториэль не вдавалась в подробности. Лишь спросила меня о некоторых лекарствах. Не меняй тему. Ты говорила со Сьюзи, не так ли?       Ноэлль могла только съёжиться и поникнуть плечами. Она лгала всё лучше с каждым годом, но её мать всегда на шаг впереди. На много шагов.       Она молча кивнула.       — Я уверена, что это Сьюзи сорвала твоё выступление. Хотя у меня нет доказательств, ты с ней больше не видишься. И с Крисом тоже. Его болезнь не должна тебя волновать. Особенно после того, что он творил в ночь Хэллоуина. Что он сделал с тобой. То же самое касается Котти.       — Мам... — пыталась Ноэлль достучаться до её здравого разума. Хотя бы напомнить о том факте, что их городок мизерный, и все всех знают. Но почему госпожу Кэрол должно это волновать? Сказано – сделано.       — Ты не ходишь к ней домой больше. Ни при каких обстоятельствах, — отрезала она с ноткой жестокости, едва не заставив экран телефона в её руке треснуть. Но, быстро успокоившись, она вручила телефон назад дочери. — Уже поздно. Ты сделала уроки? — спросила она с ноткой притворной заботы.       — ...Почти.       — Ты знаешь, что делать. А затем сразу спать. Я справлюсь с ужином.       Ноэлль подавленно кивнула и развернулась, чтобы уйти. Кэрол тоже отступила и обратилась к холодильнику, чтобы достать жареный рис. Шаги её были плавные и уверенные, как у любой матери в спокойный день. Словно ничего не произошло. Ничего не было.       Ноэлль остановилась в дверном проёме. Что бы сделала Сьюзи в такой ситуации?       Она обернулась, чтобы посмотреть на свою мать. Важная фигура в приталенной идеальной рубашке с холодным оттенком белого. Голубые строгие брюки. Слишком хорошо. Слишком не сочетается с настроением Ноэлль.       На этот раз она повернулась к матери всем торсом и гордо подняла подбородок. Её тонкая фигура на секунду выглядела как шип. Не сосулька, какой иногда называли Кэрол за спиной, а тяжёлый металлический шип, вроде тех, что крепят на шипастые браслеты.       — Я сама буду решать, с кем мне дружить.       Тело Кэрол резко выпрямилось, а плечи приподнялись, придавая ей силуэт перевёрнутого треугольника. Обеими руками она сжала тарелку холодного ужина.       — Нет, ты не решаешь, — уверенно заявила Кэрол, встав в полоборота. — Я всё решаю.       — У меня также есть отец. И если я захочу, я буду слушать только его, — не менее уверенно съязвила Ноэлль, искоса глядя на неё и неосознанно приподнимаясь на носочках.       — Он умрёт. И кого ты будешь слушаться? — Кэрол опустила тарелку на столешницу и стала приближаться к оленихе. — Кого тебе придётся слушаться?       Что уж таить: мать своими грубыми словами ввергла Ноэлль в настоящую панику. Её уверенность растворилась в мгновение ока. А слёзы, что копились снежным комом, внезапно хлынули наружу — стремительные и неудержимые, как внезапно сошедшая снежная лавина. Наскоро вытерев слёзы предплечьем, она открыла рот, чтобы что-то сказать, выкрикнуть какое-нибудь оскорбление, но не нашла внутри себя абсолютно ничего. Всё, что из неё вырвалось, – это лишь бессильный хриплый выдох – короткий, отрывистый звук. Она схватилась за ручку двери и с непроизвольным всхлипом выбежала из кухни. Вот только шаги её направились не в её комнату.       Она схватила свою связку ключей, которую бережно хранила на крючке ключницы и которую всегда забывала взять по пути в школу. Дрожащими руками она открыла дверь и выбежала наружу, под тихий ветер поздней осени, под пренебрежение полной луны. Ноэлль не слышала, кричит ли Кэрол ей что-нибудь вслед через открытую нараспашку дверь. Ноэлль не видела, куда она бежит – слёзы пеленой застилали её зрение, и всё выглядело таким размытым, как зеркало после горячего душа. Её босые копытца цокали по асфальту – звук, которым она считала мгновения в шуме дождя. Пижамное платье промокло и уже успело испачкаться. Ноэлль начинала мёрзнуть.