Разлом

Все последние недели они обе будто играли в странную игру на выживание — кто дольше выдержит молчание. Вай почти ловила себя на мысли, что это даже чем-то похоже на гонку: кто первый сорвётся и даст слабину. Когда Кирамман появлялась в мастерской, будто случайно — то ли с папкой для Джейса, то ли просто поболтать с ним о какой-то фигне, — Вай неизменно выскальзывала из комнаты. Иногда уходила в рабочую зону, с головой уходя в мотор или подвеску какой-нибудь раздолбанной тачки, с таким видом, будто собиралась её оживить чисто силой воли. Иногда — в спальню, надевая наушники и уткнувшись в планшет со схемами новых моделей автомобилей. Она могла цитировать эти чертежи хоть с закрытыми глазами, но делала вид, что изучает их так, словно от этого зависела её жизнь. Главное — чтобы не встретиться взглядом с Кирамман. Чтобы не поймать этот ледяной контроль или, хуже того, тень той самой усталости, которую Вай заметила в её глазах на той злополучной лавочке. И каждый раз, когда Вай чувствовала, как напряжение под кожей гудит громче, чем шум работающего компрессора, она напоминала себе: ну и отлично, держись подальше. Это же проще. Хотя на деле — проще не становилось. Что касается Паудер, то она, похоже, действительно смирилась с постоянным присутствием бородатого громилы в мастерской. Если поначалу она встречала Джейса колкостями с оттенком раздражения, то теперь её поддёвки стали почти дружескими. Она могла ехидно заметить что-то вроде: - Эй, Джейс, аккуратнее, а то твои бумаги скоро займут больше места, чем моторы в этой мастерской. Тот только смеялся и отмахивался, но было видно — к этим перепалкам он относится с теплотой. Иногда, когда он пытался осторожно завести разговор о её здоровье, Паудер легко уходила от темы. Она никогда прямо не отвечала на вопросы о том, как себя чувствует или какие прогнозы дают врачи. Либо меняла тему, либо отпускала какую-нибудь шуточку, будто намеренно ставя стену между собой и его любопытством. Но однажды, уже вечером, когда в мастерской стало тихо, она неожиданно призналась Вай, словно выдернув слова из глубины самой себя: - Знаешь… иногда я думаю, что если вдруг снова смогу ходить — мне будет страшно. Вай тогда подняла на неё ошарашенный взгляд, не сразу найдя, что ответить. - Будто… я уже всё решила для себя, — продолжила Паудер, нервно ковыряя ногтем подлокотник коляски. — Что вот так будет проще. Понятнее. Ты не ждёшь чудес — и они не происходят. Эти слова застряли у Вай в голове, не давая покоя ещё долго после разговора. Словно Паудер заранее смирилась с тем, что её жизнь отныне всегда будет ограничена рамками, и уже не верила в то, что их можно раздвинуть. Что же касается Кирамман, то с ней у Паудер сложились какие-то странные взаимоотношения. В самом начале Паудер едва ли не открытым текстом громко заявила, что Кейтлин относится к Вай предвзято и вообще только и ждёт повода, чтобы упечь её сестру в Омут, и ситуация тогда выглядела как минимум неловко. Особенно для самой Вай, которая в тот момент как раз сделала глоток колы из горлышка бутылки и едва не захлебнулась, услышав ехидный комментарий сестры. Ситуацию усугубляло то, что в этот самый миг Паудер демонстративно катилась мимо дивана, на котором Кейтлин спокойно беседовала с Джейсом — абсолютно расслабленно, без намёка на враждебность. Тогда Вай вытерла рот тыльной стороной ладони, хрипло откашлялась и процедила что-то вроде: - Ты, блять, вовремя, как всегда. Паудер лишь пожала плечами и вернулась к своему графическому планшету, а Вай с того момента пыталась не думать о том, что её сестра слишком быстро просекла динамику между ней и Кирамман. Сейчас же, между Паудер и Кейтлин будто установилось шаткое перемирие. Они уже не стрелялись взглядами и не пытались уколоть друг друга напрямую. Их общение свелось к периодическим колкостям, не всегда едким, скорее ленивым, как будто ради проформы. Паудер могла, например, заметить: - Вижу, вы снова приперлись проверять, не взорвала ли Вай половину района? На что Кейтлин отвечала всегда неизменно ровным, сухим тоном: - Если бы взорвала, я бы приперлась не с документами, а с отрядом. Обе при этом ухмылялись краем губ, но, что удивительно, до ссор дальше этого дело не заходило. И было у них ещё одно странное совпадение — одинаковое отвращение к музыкальному вкусу Вай. Когда у той садились наушники, и она включала что-то на старенькой колонке в рабочей зоне, мастерская начинала греметь агрессивными треками, от которых стены, казалось, дрожали. Паудер кривилась, зажимая уши, а Кейтлин, прищурившись, тяжело вздыхала и произносила почти всегда одинаково: - Господи, это мучение. И на секунду между ними будто пробегала невидимая искра — общий фронт против Вай и её «музыкального вкуса». Вай только фыркала и добавляла громкости, прекрасно понимая, что это бесит обеих одновременно. Если Майло, который неизменно приходил на работу в мастерскую как по часам, довольно быстро смирился с присутствием Джейса — и даже, к удивлению всех, пару раз помогал ему ковыряться в каких-то прототипах, после чего они вдвоём зависали за приставкой (непонятно откуда взявшейся в мастерской) и пили пиво, — то с Элли всё было иначе. Элли, напротив, словно никак не могла до конца принять факт присутствия Джейса. Она появлялась в мастерской редко, избирательно, будто только тогда, когда была уверена, что не придётся пересекаться с лишними людьми. И задерживалась ненадолго. Приходила, здоровалась кивком, садилась за стол с папкой бумаг и холодно, почти машинально, помогала Вай разгребать накопившуюся за это время бухгалтерию. Вай видела — холод и отстранённость Элли были не случайностью и не усталостью. Это был тот самый взгляд, в котором всегда сквозило недоверие и обида. И Вай прекрасно знала, почему. Они давно расстались, Элли сама каждый раз повторяла, что им нужно двигаться дальше. Но стоило им оказаться рядом снова — пусть и в рамках привычной рутины, — тень прошлого словно возвращалась. Элли не устраивала сцен, не язвила и не упрекала. Просто держалась холодно, словно оградила себя от Вай прозрачной стеной. И всё бы ничего, если бы Вай не ловила себя на том, что это задевает её сильнее, чем хотелось бы. Она делала вид, что её это не волнует, что их прошлое давно похоронено, но каждый раз, когда Элли сухо протягивала ей очередную подписанную ведомость, не глядя прямо в глаза, внутри у Вай что-то неприятно сжималось. И от этого становилось только хуже — ведь Элли была права. Они расстались. Они должны были двигаться дальше. А вместо этого обе застряли где-то посередине — между прошлым, которое уже нельзя вернуть, и настоящим, в котором слишком много недосказанного. Как-то раз напряжение в мастерской стало таким густым, что его можно было резать ножом. Элли сидела за столом с кипой бумаг, методично листая счета, Вай уткнулась в чертеж двигателя, демонстративно делая вид, что слишком занята, чтобы замечать холод в воздухе, а Джейс, как всегда, оказался между ними — и, кажется, впервые ощутил себя не просто свидетелем, а заложником этой молчаливой войны. Он несколько раз поднимал взгляд от своих бумаг на Элли, потом на Вай, и обратно. Лицо его всё сильнее кривилось от растерянности, пока, наконец, он не хлопнул ладонью по столу и, нарочито громко, заметил, будто обращаясь исключительно к Паудер: - Скажи мне, Паудер, когда люди расстаются достаточно давно, чтобы перестать испытывать друг к другу какие-то чувства… не кажется ли тебе странным, если один из них продолжает реагировать на то, что другой решил двигаться дальше? В мастерской повисла тишина. Вай громко чихнула, а Элли замерла с ручкой над ведомостью. Паудер же так растерялась от внезапного вопроса, что уронила карандаш, зацепила локтем мольберт и едва не грохнулась вместе с ним. Колёса её коляски слегка повело вбок, и она нервно наклонилась, пытаясь нащупать карандаш на полу. - Чёрт, — пробормотала она, зацепив рукавом толстовки ещё и коробку с мелочами. — Джейс, ты что, совсем ебанулся? Вай, подавив усмешку, быстро шагнула к сестре, придержала её за плечо, чтобы та не свалилась вместе с мольбертом, а Элли, поджав губы, демонстративно вернулась к ведомостям, будто вопрос прозвучал не про неё. Но воздух стал ещё тяжелее. Джейс понял это и, кажется, впервые пожалел, что решил высказаться вслух. После того самого неуместного комментария Джейса, тянувшееся неделями напряжение между Вай и Элли, наконец, дошло до точки, когда молчание стало хуже любого скандала. Вай поймала момент, когда Элли задержалась в мастерской чуть дольше обычного, и решительно отложила планшет в сторону. - Слушай, — начала она, — мы так и будем делать вид, что я перед тобой в чем-то виновата? Элли даже не подняла глаз от бумаг. Лишь чуть заметно дернулась, будто её ударили током. - Виновата? — её голос прозвучал слишком спокойно, чтобы это было естественно. — С чего бы это? Вай нахмурилась. - Мы расстались больше года назад. По твоей же инициативе. Ты сама сказала, что нам нужно двигаться дальше. - И ты, как я вижу, отлично справилась, — Элли щёлкнула ручкой и, наконец, посмотрела на неё. В этом взгляде было столько упрёка, что Вай едва удержалась, чтобы не рявкнуть в ответ. — Видишь ли, не у всех это получается одинаково быстро. Разговор пошёл по замкнутому кругу. Элли бросала обвинения — в том, что Вай слишком легко отпустила их отношения, в том, что она вообще оказалась в постели с другой. Вай пыталась объяснить, что это не имеет ничего общего с предательством, но логики в этих упрёках не было. Только злость и горечь. И каждый раз, когда Мина появлялась в мастерской, чтобы обсудить ремонт Camaro или отдать деньги за детали, Элли демонстративно замолкала, а потом резко садилась в свою машину и уезжала, будто находиться рядом с ними становилось невыносимо. Вай ломала голову над этим поведением: ей казалось, что всё давно пройдено, что всё было сказано. Но чем больше она пыталась понять, тем больше застревала в тупике. И лишь Джейс, как всегда, не выдержал её недовольного ворчания и, устав от её вечных вопросов, однажды сказал прямо: - Она тебя до сих пор не отпустила, Вай. Вот и всё. И это прозвучало так просто, так очевидно, что Вай впервые не нашла, что ответить. Гонки снова стали для Вай глотком воздуха. Она ловила этот знакомый ритм — визг шин, рев двигателя, то мгновение, когда мир сжимается в одну тонкую линию трассы, и ты либо держишь её, либо разлетаешься к чертям. Раньше это был её наркотик, её способ отвлечься от всего, что происходило в жизни, пока Кейтлин не превратила всё в цирк с задержаниями и протоколами, где каждая победа заканчивалась холодным металлом наручников на запястьях и кучей штрафов. Но теперь всё изменилось. Кирамман будто устала от собственной мании. Да, она по-прежнему приезжала на каждую гонку, но вместо того, чтобы ломиться к Вай с каменным лицом и требовать документы, она ограничивалась сухим кивком, отворачивалась и переключалась на других гонщиков, словно Вай для неё стала чем-то само собой разумеющимся. Вай это более чем устраивало. Теперь она снова могла выходить на старт не с раздражением, а с предвкушением. Чувствовать, как кровь гулко стучит в висках, когда светофор меняется на зелёный. И каждый раз, когда Кейтлин отворачивалась, делая вид, что Вай не существует, в груди рождалось странное ощущение. Смесь раздражения и облегчения. Ну и чёрт с тобой, Кирамман, — думала Вай, крутя руль так, будто пыталась доказать самой себе, что именно она держит контроль. — Так даже проще. ХХХ Вай привычно пропустила остальных вперёд — не потому, что не могла рвануть первой, а потому что почти всегда играла в эту игру с Кирамман. Ждала, когда та подаст сигнал, скажет что-нибудь в наушник. Но пока наушник в ухе молчал. И от этого у Вай внутри будто перекосило — как будто кто-то отнял привычный ритуал. Она крепче обхватила руль и пристроилась за задним бампером чёрного Lexus. Новые тормоза отзывались чересчур быстро, слишком резво, словно машина нервничала вместе с ней. Каждый раз, когда она жала педаль, скорость падала быстрее, чем ей хотелось, и ей приходилось снова набирать обороты, теряя драгоценные метры. Трасса была незнакомой — не привычные промзоны Зауна, не узкие улицы, где каждый поворот выучен до миллиметра. Здесь было больше открытых участков, неожиданных поворотов и тупиковых проездов, в которых легко можно было потерять темп. Она хмуро следила за соперниками: кто-то сразу рвался вперёд, кто-то — слишком агрессивно входил в повороты, снося конусы и цепляя бордюры. Вай держалась позади, анализируя траектории, считывая ошибки. Lexus впереди вёл себя предсказуемо — плавно входил в повороты, но замедлялся чуть раньше, чем требовалось. Значит, боится потерять управление, — мелькнула мысль. Она слегка усмехнулась: отличная цель, чтобы разогреться. Движение впереди было плотным, двигатели рычали так, что у Вай внутри всё сжималось. Она знала, что ещё немного — и трасса раскроется для неё. Главное, привыкнуть к новым тормозам и понять, в какой момент здесь лучше жать на газ, а где стоит замедлиться. Наушник в ухе Вай ожил с лёгким щелчком, и в гул работающего двигателя вплёлся холодный, собранный голос Кирамман: - У нас подтверждение. Красный Chevrolet Corvette. Это не курьер «Дюжины», но он связан с Силко напрямую. Твоя задача — сесть ему на хвост. Держи напряжение, заставь ошибиться в повороте. Вай скривилась, едва удержав смешок, и чуть сильнее вдавила педаль газа. - Отлично, — пробормотала она. — А то я думала, что просто так здесь катаюсь. - Сосредоточься. Твой BMW уступает ему в мощности, — продолжила Кейтлин, не обращая внимания на тон. — Но у тебя преимущество на траектории. Corvette — это…… - Неповоротливый сарай, да, я знаю, — перебила Вай с ухмылкой и тут же втопила педаль газа в пол. Мотор рыкнул, стрелка тахометра прыгнула вверх, и BMW рванул с места, набирая скорость так резко, что Lexus впереди мигнул аварийкой от испуга. Вай ловко перестроилась, обогнав его с правой стороны, почти по касательной, и взглядом выцепила красный силуэт Corvette в паре десятков метров впереди. Машина и правда шла мощно, агрессивно, но Вай уже видела — водитель слишком уверен в прямых участках и чересчур рано сбрасывает перед поворотами. Именно то, что ей нужно. - Ладно, Кирамман, — пробормотала она, — считай, этот сарай уже торчит в отбойнике. И, сжав руль, повела свою машину чуть ближе к внутренней дуге. Вай ощущала, как Corvette буквально рвется вперёд, разрывая расстояние между ними. Каждый раз, когда трасса выпрямлялась, красный силуэт ускользал, словно насмешка, оставляя её позади. Её «эмка» рычала, выжимая из себя всё возможное, но на прямых чувствовалась разница — машина соперника была злее, быстрее. - Давай же, ублюдок, — выдохнула Вай, крепче сжимая руль, пока пальцы не побелели. Глаза метнулись на карту маршрута. Там, впереди — серия поворотов, резких и узких, словно расставленные ловушки. Почти под девяносто градусов, требующие не сколько мощности, а умения и хладнокровия. Вай прищурилась. - Вот там мы и посмотрим, кто из нас водитель, а кто тупо давит газ в пол, — пробормотала она. Она резко сбросила скорость чуть раньше, чем нужно, позволяя сопернику уйти на пару корпусов вперёд. Corvette уверенно заходил в первый вираж, но уже в момент входа Вай видела — он терял лишние доли секунд на перестроениях, на нервных подруливаниях. Вай вошла в поворот мягче, чётко поймав апекс, чувствуя, как задняя часть машины немного срывается, но контроль оставался в её руках. На выходе из виража BMW будто выстрелил вперёд, и расстояние между ними начало сокращаться. Corvette бросало в поворотах чуть сильнее, чем нужно. Его водитель явно нервничал под прицелом фар «эмки», что приближались сзади. Вай улыбнулась — азарт начал затмевать всё остальное. На длинной прямой в зеркало заднего вида она увидела черный капот — Lexus прилип к её бамперу так близко, что у Вай ладони сами сильнее сжали руль. Красный Corvette впереди удалялся, а сзади уже дышали в затылок. Вай сместилась на полкорпуса к центру трассы, ровно настолько, чтобы разбить поток воздуха и не дать «Лексусу» полноценно сесть в слипстрим. Один манёвр — и точка, чтобы без глупостей. Газ держала ровно, не тратя времени на пробуксовку. Мотор BMW ревел упруго, стрелка тахометра плясала на крайних отметках шкалы. Щиты с отметками торможения пролетели: «200», «150»… впереди — жёсткий левый почти под девяносто. Corvette уже начал сбрасывать скорость слишком рано — нервничает. Но сначала — защита. Вай выбрала «грязную» линию по центру: не внутренняя, не внешняя — чтобы перекрыть сходу обе попытки атаки. На «100» ударила в тормоз, чувствуя, как новые колодки кусают диск — плотнее, чем прежние; педаль вибрировала еле уловимо, но контроль был стальной. Быстрый двойной перегаз на понижениях — четвёртая, третья, вторая — и «эмка» нырнула в вираж с лёгким сносом. Lexus попробовал войти «ножом» — позднее торможение по внутренней, капот мелькнул в зеркале. Вай ждала этого. Она на долю секунды дольше оставила ногу на педали тормоза, протащила автомобиль в поворот на трейлбрейкинге, пожертвовала ранней апекс-точкой и ушла на поздний — чтобы закрыть выход. Внутренняя линия на миг приоткрылась — Lexus сунулся, но тут же упёрся в её борт и потерял угол, вынужденно выпрямив руль. На выходе Вай нажала на газ чуть раньше, чем обычно, и BMW выстрелил, оставляя атакующего на полкорпуса позади. Следом шла быстрая связка «эсок». Corvette на входе снова перестраховался. Вай поймала свой ритм: резкий «влево» через бордюр — легкая отработка подвески, машина чуть осела и сразу «вправо», плавный перенос веса, руль — на пол-оборота, газ — едва выжат. Lexus позади ткнулся в первый бордюр слишком сильно, подпрыгнул, и этого хватило: метр, второй — запас есть. На короткой прямой после «эсок» Corvette попытался отыграться мощностью: педаль в пол, зад слегка заскользил — он удержал машину, глуша рысканье. Вай, наоборот, коротко перекинула передачу раньше, чем нужно, сгладив момент. Расстояние между ними таяло на глазах. В зеркале Lexus снова собирался в атаку — моргнул дальним, намекнул. Она даже улыбнулась. Дальше — правый с поздним апексом и длинным выходом. Вай показала Corvette, будто готовится выйти на середину, вынудив его уходить на ранний апекс. Тот клюнул — зашёл рано, шире, чем позволяла дуга. В эту же секунду Вай отпустила педаль на миллиметр, сместила автомобиль внутрь и ударила тормозом на полсекунды позже, подсовывая «эмку» под правый борт Corvette. Трое почти синхронно ушли в поворот. Corvette — по внешней, в панике распрямляя траекторию, чтобы не коснуться её бортом; Вай — по предельно внутренней; Lexus — почти три в ряд, носом в щель, но ему не хватало угла, чтобы выйти ровно. Лёгкое касание бампером в её зад — короткий тычок. BMW дёрнуло, но хватило места, чтобы удержать. На выходе Вай нажала на газ чуть раньше, чем это вообще было разумно, позволив машине пройти юзом, выравнивая занос встречным рулением. Corvette на внешней полосе всё ещё разгребал свою ошибку — его отнесло к бордюру, пришлось сбрасывать. В этот момент «эмка» оказалась именно там, где надо: капот вперёд, колёса почти прямо, тяга — ровная. Она прошла его на полкорпуса, затем на корпус. - Приятного аппетита, — хрипло усмехнулась Вай, имея в виду Lexus, который тут же нырнул на Corvette с жадностью. Дальше — короткий прямой укол и снова «L»-образная связка. Теперь задача — не просрать позицию и вырваться на чистый воздух. Вай выбрала классическую линию, без «перекрываний»: на «150» — тормоз чуть ли не в пол, чёткая перекладка веса, поздний апекс, плавный выход. Позади началась мясорубка: Corvette, запертый Lexus’ом, ошибся на входе, их траектории переплелись, из-под колёс вылетели искры. Это был тот крохотный люфт, который Вай и выковыряла из «сарая»: заставила нервничать — и отдала на съедение сзади идущему. Она вдохнула глубже, отметив, как в груди адреналин сменился на ровный жар концентрации. Впереди открывалась следующая секция — уже знакомая. Чистый темп, никаких лишних движений: точные тормоза, идеальные апексы, газ — на грани сцепления. И если кто-то ещё решит сунуться — придётся сначала догнать. В зеркалах, в рваном ритме уличных огней, вспыхнули проблески красно-синих маячков. Перехватчики — подразделение Кирамман наконец вступило в игру. Вай коротко хмыкнула, почти с облегчением. Теперь всё, что от неё требовалось, — держать Corvette позади. Дальше Кейтлин со своими займутся. Впереди показался Т-образный перекрёсток. Поворот влево она знала настолько, что могла пройти практически на ощупь, и уже готовила связку движений: лёгкий переброс, контролируемый дрифт, и «эмка» выйдет ровно туда, куда нужно. Но реальность подкинула ей то, чего не могла просчитать ни она, ни даже Кирамман со своими людьми. Из боковой улицы, без фар, на полной скорости, словно из ниоткуда, вылетел тёмный внедорожник. Тяжёлый автомобиль ударил её прямо в левую заднюю часть. Удар пришёлся жестко, с хрустом и скрежетом металла. BMW резко дернуло вбок — задняя часть сложилась дугой, автомобиль сорвался в занос. Вай едва успела вывернуть руль, но толчок был слишком силён: машину развернуло боком и понесло прямо на припаркованный на обочине грузовик. - Нет, нет… — выдохнула она, ещё надеясь на чудо. Но «чуда» не случилось. Всего мгновение — и передняя часть «эмки» врезалась в массивный кузов грузовика. Металл заскрежетал, капот смялся гармошкой, двигатель пошел назад. Лобовое стекло мгновенно пошло сеткой трещин. Подушка безопасности сработала с оглушающим хлопком, ударив её в лицо и грудь. Воздух наполнился запахом пороха и горелой ткани. Ремни безопасности врезались в плечо и грудную клетку, резко фиксируя тело. Вай ощутила, как её голову качнуло назад и снова вперёд — хлёсткий удар по шее. Мотор ещё секунду-другую ревел в холостую, пока самодельная система не заглушила его. Внутри салона — осыпавшееся стекло, сизая пыль от подушки, резкий запах антифриза, потёкшего из радиатора. Левая дверь вмята так, что через щель проступал свет фонарей. Вай, захрипев, попробовала вдохнуть глубже, но в груди отозвалось тупой болью. Подушка уже сдувалась, безжизненно свисая. В ушах звенело, в голове шумело, и где-то далеко, сквозь этот звон, до неё доносился голос из наушника, валяющегося где-то под ногами: - Вай? Вай, ответь! Но перед глазами уже всё расплывалось. Только красные и синие отблески маячков отражались в битом стекле, словно в хаотичном калейдоскопе. ХХХ Кейтлин ударила по тормозам так резко, что её собственный перехватчик завизжал шинами и встал поперёк дороги. Она уже кричала в рацию: - Нужны спасатели! Немедленно! Угол Первой и Уилсон. Повторяю: срочно! Не дожидаясь ответа диспетчера, Кирамман пулей вылетела из машины, откидывая шлем куда-то на асфальт. Холодный ночной воздух полоснул по лицу, но она почти не почувствовала — сердце колотилось так, что шум крови заглушал всё остальное. Перед глазами открылась картина — искорёженный перед «эмки» залез под борт грузовика. Капот смят гармошкой, левая сторона кузова провалилась внутрь, металл ощерился острыми рваными кромками. Через трещины в лобовом стекле Кирамман могла разглядеть Вай — та сидела, зажатая ремнем безопасности, чуть завалившись на бок, опустив голову. - Вай! — голос Кейтлин почти сорвался. — Да чёрт тебя возьми! Она дёрнула дверь с водительской стороны, но та не поддалась — петли зажало намертво. Кирамман рванулась к другой стороне, ухватилась за ручку — снова безрезультатно, металл будто сварился в одно целое. Из подкапотного пространства уже шел едкий дым, воняло антифризом и горелой проводкой. Кейтлин с силой ударила кулаком по крыше. - Нет, нет, только не так… Она дёрнулась от неожиданности — чья-то рука легла ей на плечо. Резко обернулась: один из её людей, молодой парень в такой же форме, что и у неё, протягивал ей огнетушитель. Второй напарник уже распечатал свой, сорвав пломбу, и, упираясь ногой в бампер грузовика, засунул шланг прямо в подкапотное пространство «эмки». Белый порошок с глухим шипением заполнил дымящиеся внутренности автомобиля, оседая на руках и асфальте. Запах горелой проводки быстро сменился кислым, едким ароматом химии. - Дай сюда, — коротко бросила Кейтлин, принимая свой баллон. Рывком сорвала чеку, нажала ручку — покрывая порошком искорёженный автомобиль. Она действовала быстро, почти автоматически, хотя руки дрожали так, что каждый рывок отдавался в плечах. Машина будто выдохнула — дым стал редеть, шипение утихало. Послышались сирены — пожарный автомобиль мчал на полной скорости, пугая редких прохожих и гражданские автомобили. - Мы его взяли, капитан. Внедорожник. — Ожила рация на плече. — Из наших пострадавших нет, два перехватчика в ремонт, три патрульных автомобиля — тотал. - Принято. Corvette? — Коротко бросила она, зажимая пальцем кнопку. - Ушел. Кейтлин откинула в сторону пустой баллон — он с гулким стуком покатился по асфальту и замер. Она стянула левую перчатку, даже не заметив, как пальцы побелели от напряжения, и тут же нырнула в разбитый и перекошенный оконный проем пассажирской двери. Острые кромки металла зацепили куртку, поцарапали щеку, но она не обратила внимания. Кейтлин вытянула руку и, едва дотягиваясь, положила три пальца на шею Вай. Холодная, скользкая от крови и пота, кожа под подушечками пальцев заставила её сердце пропустить удар. Ничего. - Нет-нет-нет… — сорвалось шёпотом, и паника полоснула грудь ледяным ножом. Она надавила чуть сильнее, скользнула выше… ниже… дыхание сбилось, мир вокруг сжался до этих нескольких сантиметров кожи под её пальцами. И вдруг — слабые, редкие толчки. Пульс был рваным, не четким, но он был. Она коротко выдохнула, закрыв глаза на секунду, ощущая, как тугой узел напряжения и страха в груди чуть ослаб. Пожарный автомобиль, в последний раз оглушив зевак сиреной, замер, перекрывая проезжую часть массивным кузовом. Хлопнули двери, послышались торопливые шаги. Борт машины раскрылся, обнажая шланги, инструменты и различную технику. Голоса спасателей звучали чётко, слаженно, без суеты. Их тон был настолько уверенным, что Кейтлин сама почувствовала, как её сердце выравнивает ритм. Она вынырнула из искореженного салона «эмки», вцепившись пальцами в боковую стойку, обернулась к ближайшему пожарному: - Она жива. Пульс слабый, но есть. ХХХ Прогнозы врачей насчет Вай были неоднозначны. Кто-то делал упор на сломанные шейные позвонки, говоря, что даже если Вай выйдет из комы, что вряд ли, ввиду множественных внутренних повреждений, то на всю оставшуюся жизнь девушка будет прикована к постели. А чьи-то прогнозы, напротив, были подозрительно оптимистичны. Кейтлин каждый раз слушала эти прогнозы так, словно врачи говорили о ком-то другом. Слишком ровным голосом, слишком буднично — будто речь шла не о человеке, а о сухой статистике. Но стоило ей выйти из палаты, где Вай лежала под проводами и капельницами, как маска холодного спокойствия срывалась сама собой. Она ловила себя на том, что до боли сжимает кулаки в карманах, стараясь не сорваться на крик или не позволить себе лишнюю слабость. В мастерской царила гнетущая тишина. Даже привычные звуки — лязг инструментов, скрежет металла, щёлканье зажигалки у Майло — звучали иначе, будто глушились невидимой ватой. Атмосфера висела тяжёлым куполом, и даже Паудер, обычно не удерживающаяся от язвительных комментариев, сидела молча. Иногда она брала карандаш, начинала что-то чертить, но чаще просто вращала его между пальцами, будто в этом движении заключался весь её протест. Кейтлин замечала, как Джейс, обычно шумный и уверенный в каждом слове, тоже будто потерял голос. Несколько раз она заставала его рядом с Паудер: он садился на стул, придвигал его близко к её коляске и что-то говорил вполголоса, словно пытался отвлечь её от гнетущих мыслей. Паудер иногда слушала, иногда качала головой, иногда бросала в его сторону усталый взгляд, но в её глазах не было ни упрёка, ни осуждения. Для Кейтлин это оказалось самым большим облегчением. Паудер не обвиняла её. Не сказала ни слова о том, что именно она заставила Вай оказаться на трассе той ночью. Но молчание Паудер тоже было тяжёлым — слишком глубоким, слишком наполненным несказанным. Каждое утро, возвращаясь в пустую квартиру, Кейтлин снова и снова ловила себя на том, что открывает телефон и перечитывает последние сообщения с Вай. Цепляется за колкости, за полусмешные пикировки, как за что-то живое, настоящее. Иногда ей казалось, что если бы она тогда не дала Вай то задание, если бы предвидела аварию… Но каждое "если бы" разбивалось о холодный факт: Вай была в коме, а дальше всё зависело от того, какой прогноз окажется правдой. ХХХ Кейтлин даже не сразу успела среагировать — всё произошло слишком быстро. Она только шагнула в палату, привычно скользнула взглядом по показателям на мониторе у изголовья кровати Вай, и тут на неё налетела эта светловолосая девушка в джинсовке. Пальцы вцепились в ткань её майки, и прежде чем Кирамман смогла поднять руки, её впечатали в стену так резко, что затылок больно ударился о штукатурку. - Ты кто такая? — голос девушки прозвучал тихо, но в нём дрожала такая злость, что у Кейтлин невольно перехватило дыхание. — Кто дал тебе право находиться здесь? Кейтлин моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд — слишком близко, слишком неожиданно. - Отпусти, — спокойно, почти холодно сказала Кейтлин, стараясь не показать, как больно впиваются в ключицу пальцы. — Я из полиции. Элли усмехнулась — коротко, жестко, словно это слово не имело для неё никакого веса. - Кирамман, да? — она подалась ближе, так что их разделяли считанные сантиметры. — Ага, значит, это ты таскала её на каждую гонку, будто она твоя собачка на поводке? Так это из-за тебя она сейчас лежит тут? Кейтлин стиснула зубы. Хоть и понимала, что Элли права лишь отчасти, но эти слова ударили куда больнее, чем если бы девушка врезала ей в лицо кулаком. - Я делала свою работу, — произнесла она твёрдо, хотя сердце било так, будто вот-вот вырвется из груди. — А гонять — это был её выбор. Элли дёрнулась, будто собиралась ударить, но задержала кулак в воздухе. В её глазах мелькнуло что-то похожее на боль — глубокую, застарелую. Она резко отпустила Кейтлин, та пошатнулась, но удержалась на ногах. - Ты понятия не имеешь, в чём был её выбор, — глухо бросила Элли и отвернулась к кровати Вай. Атмосфера в палате мгновенно натянулась, как струна, и Кейтлин впервые за всю неделю почувствовала, что настоящая буря ещё даже не начиналась. Она стояла, тяжело дыша, у стены, не сводя взгляда с напряжённой фигуры Элли. Та словно окаменела, стиснув пальцы в кулаки так, что побелели костяшки. - Ты правда думаешь, что знаешь её? — не поворачиваясь, тихо, но с горечью спросила Элли. — Считаешь, что раз поймала её, то понимаешь, что у неё в голове? - Я знаю, что она сильнее, чем ты себе представляешь, — жёстко ответила Кейтлин, чувствуя, как внутри поднимается злость. — И если она выбрала гонки, выбрала риск, значит, ей нужен был именно этот адреналин. Не ты, не я — никто не мог бы её остановить. Элли резко обернулась, её глаза сверкнули. - Да что ты вообще понимаешь?! — сорвалась она. — Ты видишь только одну её сторону, Кирамман. Ты даже ни разу не пыталась понять, зачем ей всё это. Каждый раз, когда ты загоняла её всё глубже в это своё дерьмо, каждый раз она искала пути выхода. Каждый, сука, раз. А сейчас? Где, блять, выход сейчас? Слова Элли ударили так резко, что Кейтлин едва удержалась от того, чтобы не шагнуть вперёд и не встряхнуть её, заставив замолчать. Но она только стиснула зубы и прижалась плечом к холодной стене, пытаясь взять себя в руки. - Выход? — глухо переспросила она. — Ты думаешь, он был у неё когда-нибудь? В гонках, когда каждый третий не доживает до финиша? — голос её стал жёстче, но в нём сквозила усталость. — Она не искала выхода, Элли. Она просто искала способ дышать хоть как-то. Элли шагнула ближе, так что между ними остался лишь узкий промежуток воздуха, тяжёлого, густого. - Она искала человека, который вытащит её из этого, Кирамман, — прошипела она. — И знаешь что? Она надеялась что ты когда-нибудь от неё, наконец, отвалишь и дашь ей спокойно жить. Эти слова вонзились прямо под рёбра. Кейтлин непроизвольно моргнула, но взгляд не отвела. В горле встал тугой ком. - Спокойно жить? — переспросила Кейтлин, и в её голосе прорезался ледяной металл. — В этом дерьме? Среди гонок, где её могли убить на каждом повороте? Среди людей, которые видели в ней только инструмент? Ты называешь это «спокойной жизнью»? Элли резко вскинула голову, её глаза блеснули, как лезвия. - Это была её жизнь, Кирамман. Понимаешь? Её, а не твоя. Она сама выбирала, куда ехать, с кем связываться, на кого злиться и кого любить. Ты вломилась в её мир со своим законом и своими правилами, и каждый раз пыталась переделать её под себя. Но Вай никогда не была твоей игрушкой. Кейтлин дернулась, будто от удара, но не отступила. Она сделала шаг вперёд, заставив Элли чуть прижаться к краю кровати. - И что сделала ты, а? — её голос понизился, но от этого стал только опаснее. — Ты её толкала в ту же бездну, только с другой стороны. Я хотя бы пыталась её остановить, дать шанс на что-то другое. Элли зло усмехнулась, но в этой усмешке слышалось отчаяние. - Шанс? Ты правда веришь в это? Сломать её, посадить за решётку или в коляску, а потом сказать, что это ради её же блага? Ты не лучше меня, Кирамман. Ты просто выбрала другой способ держать её на цепи. Между ними повисла тишина, давящая и острая, как нож у горла. Палата будто сузилась, воздух стал вязким, и только тихий писк аппарата напоминал о том, ради кого они обе здесь стояли. Элли прищурилась, впившись взглядом прямо в глаза Кейтлин. - Скажи честно, Кирамман, — её голос звучал глухо, но в нём дрожала ярость, — ты хоть раз думала о ней как о человеке? Настоящем. Живом. Не как о рычаге давления, не как о ключе к своим расследованиям, не как об инструменте, который можно использовать и выбросить, когда он сломается. Кейтлин почувствовала, как внутри всё сжалось. Слова Элли били точно в то место, куда она сама боялась заглянуть. Она всегда повторяла себе, что Вай для неё — это средство. Что она — только звено в цепочке, шаг на пути к уничтожению «Дюжины». - Я… — она попыталась подобрать слова, но голос предательски сорвался. — Я знала, что она сильная. Я знала, что она выдержит то, что другие не выдержали бы. Поэтому я доверяла ей больше, чем кому-либо ещё. Элли качнула головой, усмехнувшись так, будто услышала подтверждение собственной боли. - Видишь? Даже сейчас. Для тебя она — сила. Инструмент. Ты даже в этот момент не можешь назвать её просто человеком, который хотел чего-то большего, чем вечный бег по асфальту и твои наручники. Кейтлин стиснула кулаки так сильно, что ногти врезались в ладони. Но она не отводила взгляда. - А для тебя? — резко бросила она. — Для тебя она была чем? Подтверждением, что ты нужна кому-то? Или удобным отражением, в котором ты видела себя? Ты тоже хотела от неё большего, чем она могла дать. И это не менее эгоистично, чем мои «наручники». Элли резко вскинула подбородок, её дыхание сбилось. На секунду показалось, что она снова ударит, но вместо этого она выдохнула сквозь зубы и прошипела: - Не делай вид, что знаешь, о чем говоришь, Кирамман. И отвернулась к окну, сложив руки на груди. Хриплый, надсадный кашель, заставил обеих замереть. И тут же — сиплый голос, срывающийся, но всё же чертовски узнаваемый: - Вы что, обе ебанутые?.. Лечитесь, блять. Кейтлин и Элли одновременно дернулись, словно их ударили током. Взгляды столкнулись в растерянности, а потом синхронно метнулись к кровати. Вай лежала со странным выражением на лице — то ли от боли, то ли от возмущения. Ресницы слиплись от слёз, но взгляд был живой, злой и удивлённый. В одной руке она сжимала пластиковый шланг от интубации, который, судя по всему, только что выдернула сама. Она ещё что-то попыталась прохрипеть, явно возмущенно, но тут же захлебнулась кашлем. Монитор в изголовье кровати сразу тревожно запищал, линии на экране метались. Кейтлин рванулась вперёд первой, почти на автомате зажимая кнопку вызова персонала. - Не двигайся! — её голос дрогнул, хотя она пыталась звучать жёстко. — Ты же только что… Вай удивлённо моргнула, смотря на Кейтлин, попыталась выдавить из себя подобие улыбки или ухмылки, но снова зашлась кашлем, щедро орошая белую больничную простынь капельками крови. Элли застыла рядом с кроватью, белая, как простыня, и лишь стиснула кулаки, будто не знала, то ли схватить Вай за руку, то ли наброситься с упрёками. Дверь палаты с грохотом распахнулась, внутрь влетели врачи и медсёстры, уже раздавая команды. Кейтлин и Элли оттеснили к стене, и на секунду они вновь встретились взглядами — теперь ошарашенными, смешанными с чем-то вроде облегчения и паники одновременно. Врач, не оборачиваясь от суетившихся у кровати медсестёр, резко махнул рукой в сторону двери: - Выйдите, пожалуйста. Голос был настолько властным и не терпящим возражений, что спорить не пришло в голову даже Элли. Кейтлин сжала губы в тонкую линию, но послушно отступила к выходу. Элли шагнула следом, но уже на пороге обернулась к кровати, словно хотела вырваться обратно, и лишь окрик медсестры окончательно вытолкнул её за дверь. Коридор встретил их гулкой тишиной и холодным светом ламп. Они встали у двери палаты, но каждая выбрала себе свою сторону — Элли прислонилась к стене, скрестив руки на груди, а Кейтлин остановилась напротив, зажав ладони в кулаки. Несколько мгновений они молчали, но взгляды цеплялись, сталкивались, словно в коридоре шла своя, тихая дуэль. Кейтлин не выдержала первой. Она медленно провела ладонью по лицу, закрыв глаза на секунду, и вдруг сорвалась на какой-то нервный, хрипловатый смешок. - Мы… — выдохнула она, опуская руку и глядя прямо на Элли. — Так орали, что Вай пришлось выйти из комы, чтобы нас успокоить. В словах слышалась горечь, в смехе — усталость, а в глазах сквозила такая же растерянность, как и у той, что стояла напротив. Элли уставилась на Кейтлин так, будто та только что выдала величайшую глупость во вселенной. Несколько секунд её взгляд был острым, колючим, как нож, готовый резануть в ответ. Но потом в уголках губ дрогнула странная, кривая тень улыбки — словно она сама не понимала, откуда это чувство взялось. Она дернула плечом, поправила джинсовку, будто это могло придать ей привычную браваду, но пальцы предательски дрожали. И внезапно, без всякого предупреждения, по её щекам скатились слёзы — горячие, быстрые, слишком честные. Элли шумно втянула воздух, резко отвернулась и уткнулась лбом в холодную поверхность стены. - Чёрт… — выдохнула она так тихо, что Кейтлин едва услышала. — Как же я её ненавижу… Её плечи мелко дрожали, будто она пыталась удержать всё внутри, но трещина уже пошла, и теперь сдержать это было невозможно. Кейтлин замерла. Слова Элли ударили по нервам, но в них слышалось не то презрение, что она ожидала, а другая, гораздо более тяжёлая правда — боль, закрученная в узел так туго, что единственным выходом оставались эти слёзы и бессильная злость. Она сделала шаг вперёд, почти неосознанно, остановилась на полпути. Внутри боролись две силы: привычная холодная сдержанность и какое-то дикое, внезапное желание протянуть руку. Но Кейтлин лишь сжала кулаки и отвернулась, делая вид, что разглядывает трещину на стене. ХХХ Всю следующую неделю Кирамман держала дистанцию, будто выстраивая вокруг себя невидимую стену. Она с головой ушла в работу, заваливая себя отчётами, допросами, проверками, лишь бы не дать себе повода снова идти в больницу. Коллеги считали это привычной для неё одержимостью, но никто не замечал, что под её холодной маской копилось напряжение, которое не давало дышать. Она всё же пришла один раз — под предлогом, что Вай нужно подписать бумаги о ДТП. Войдя в палату, Кейтлин увидела знакомую фигуру, уже сидящую на кровати, опираясь спиной о подушки, с помятым, покрытым сетью царапин и синяков, лицом. И вместе с этим — пустой, непонимающий взгляд, когда речь зашла о гонке. - Какая, к чёрту, гонка? — Вай нахмурилась, держа ручку в руке, будто та была оружием, а не простой пластиковой безделушкой. — Я вообще не помню… — она запнулась, прикрыла глаза, пальцы судорожно сжали край простыни. — Я помню мастерскую. Помню, что собиралась что-то доделать… а потом провал. Взгляд Кейтлин скользнул на медиков. Те лишь спокойно пояснили, что это нормально: память восстанавливается постепенно, но мозг вполне мог навсегда заблокировать сам момент аварии — слишком сильный стресс, слишком опасный удар. И почему-то от этого Кейтлин стало только хуже. Внутри всё сжалось, будто чья-то рука ухватила её за горло. Еще сильнее у неё сжалось только тогда, когда Вай, словно невзначай, спросила её про свой BMW. Она тогда едва заметно замялась — всего лишь на пару секунд, но для неё это было словно вечность. Она ожидала, что сможет легко отрезать, с тем самым ледяным равнодушием, к которому все привыкли. Сказать коротко: «В тотал. Забудь.» Или даже достать с планшета запись с камер, где машина превращается в груду искорёженного металла, и сухо пояснить: «Вот и вся правда.» Она могла бы. Должна была. Но вместо этого она пробормотала что-то невнятное — вроде «не до неё сейчас» или «потом объясню». И в тот же миг почувствовала, как внутри всё оборвалось. Вай смотрела на неё в упор, глаза прищуренные, но полные не гнева — а растерянности. Она просто хотела знать, жива ли её «эмка». Простая, обыденная для Вай вещь, за которую та держалась, как за часть самой себя. И Кейтлин не смогла выдавить из себя честный ответ. И теперь каждый раз, закрывая глаза, она видела это лицо — недоумённое, чуть нахмуренное, но всё равно открытое. Лицо, которое ждало от неё простого ответа на простой вопрос: - А что с «эмкой»-то? И чем больше она пыталась заглушить это воспоминание делами, отчётами, бесконечными совещаниями, тем отчётливее оно возвращалось. Ровно в тот момент, когда Кейтлин думала, что сумела снова стать холодной и неприступной. ХХХ Прошла ещё неделя, и для Кейтлин это время тянулось, как жевательная резинка, которую жуют слишком долго: вкус уже исчез, осталась только тупая, безрадостная вязкость. Дни сливались в серую массу протоколов, рутинных проверок и бессмысленных дежурств. Даже погоня за очередным гонщиком не вызвала привычного выброса адреналина — всё отрабатывалось на автомате, словно она сама стала частью механизма, в котором больше не было места для эмоций. Она вернулась домой глубокой ночью. Разделась, бросила форму на спинку стула, привычным движением убрала пистолет в сейф, и наконец позволила себе рухнуть на кровать. Голова ещё гудела от усталости, тело требовало сна. Но перед тем как провалиться в сон, пальцы по привычке потянулись к телефону. Экран вспыхнул в темноте, осветив комнату холодным светом. Несколько уведомлений из рабочих чатов, пара спам-писем. И одно короткое сообщение. Вай: «Кирамман?» Всего одно слово, но оно выбило воздух из лёгких. Кейтлин замерла, уставившись на экран, словно в этот миг телефон превратился в гранату с выдёрнутой чекой. Вай. Мысли посыпались, как горох. Зачем она написала? Что ей нужно? Ещё один вопрос про машину? Попытка выудить детали аварии? Или… что-то другое? Кейтлин нахмурилась, чувствуя, как в груди расползается раздражение, перемешанное с тревогой. Она пролистала вверх — только их перепалка несколько недель назад. С того самого дня в больнице они не обменялись ни словом. Ни звонка, ни смс. И вдруг вот это. Она села на кровати, откинула волосы со лба и уставилась в темноту. Отвечать? Игнорировать? Но палец уже сам завис над клавиатурой. Кейтлин: «Ханнэм?» Экран вспыхнул снова почти сразу, и Кейтлин едва не выронила телефон — она не ожидала такой скорости. Вай: «Не хотела тебя разбудить. Если разбудила — прости.» Кейтлин нахмурилась ещё сильнее, в груди неприятно кольнуло. Вай никогда не извинялась просто так, а уж в её стиле было скорее отмахнуться, чем оправдываться. Пальцы сами набрали: Кейтлин: «Что случилось?» Несколько секунд экран оставался пустым, потом всплыло новое сообщение. Вай: «Да фигня. Не парься.» И сразу следом, будто она не выдержала паузы: Вай: «Ничего, забей. Хрень в голову лезет.» Кейтлин почувствовала, как сердце болезненно толкнуло грудную клетку. Она уставилась на эти слова, и чем дольше смотрела, тем сильнее сжимался узел тревоги под рёбрами. «Фигня», «забей» — слишком знакомые сигналы. Она слышала их уже сотни раз от тех, кто пытался скрыть настоящее положение дел. Боль, страх, отчаяние — всё пряталось за этим коротким «забей». Кейтлин провела рукой по лицу, пытаясь прогнать сон, который окончательно улетучился. В голове уже роились варианты: Вай что-то вспомнила? Новые боли? Паника? Или — хуже того — врачи сообщили ей что-то, о чём Кейтлин не знала? Телефон в руке стал вдруг невыносимо тяжёлым. Она знала: если сейчас промолчит, Вай снова уйдёт за свою стену, и тогда вытянуть её оттуда будет уже почти невозможно. Кейтлин глубоко вдохнула, зажмурилась и ткнула в значок вызова. Внутри всё уже заранее напряглось: она готовилась к любым вариантам — от ядовитых насмешек до ленивого «ты чё, сдурела, Кирамман?». Гудки тянулись мучительно долго. На третьем Кейтлин почти решила, что Вай не возьмёт трубку, и уже собиралась сбросить, когда в динамике раздался хрипловатый, слегка удивленный голос: - …Кирамман? И, к собственному удивлению, Кейтлин ощутила, как с её плеч словно слетело что-то тяжёлое. Этот голос был живой. Упрямый. Такой до боли знакомый. - Скажи прямо, что случилось, — произнесла она жёстко, почти командным тоном, чтобы скрыть внезапное облегчение. Вай фыркнула, и в трубке послышалось какое-то возня, будто она ворочалась на постели. - Да ничего, — протянула она, явно пытаясь звучать небрежно. — Снилось, что гоню по городу, а потом вдруг за мной едет поезд… ну, бредятина, короче. Не спится, вот и всё. Кейтлин стиснула зубы. - Вай, я уже слышала достаточно твоего бреда, чтобы понимать, что за ним всегда стоит что-то другое, — холодно отрезала она. На том конце повисла пауза. Долгая, неловкая. Потом Вай шумно выдохнула, и её голос вдруг стал каким-то тихим, совсем не похожим на привычный. - Забери меня. — Она замолчала на мгновение и добавила. — Пожалуйста. Кейтлин сидела на кровати с телефоном у уха и впервые за долгое время не знала, как сделать вдох. Она не могла понять, что ударило её сильнее — этот тихий, совершенно непривычный тон Вай или сама её просьба. - Вай… — Кейтлин сжала пальцами переносицу, пытаясь собрать мысли в кучу. — Ты же в больнице. На том конце послышался какой-то странный, слишком тихий смешок — больше похожий на выдох, чем на смех. - Да, я в курсе, капитан Очевидность, — хрипло сказала Вай. — Спасибо, что напомнила, а то я, наверное, всё это время думала, что в спа-салоне. Кейтлин стиснула зубы, уже готовая оборвать её сарказм, но Вай вдруг продолжила, и в голосе прорезалась усталость, которой Кирамман никогда раньше не слышала. - Мне уже осточертели эти стены. Эти капельницы, бинты, запах хлорки… я хочу выть, серьёзно. Смотрю на окно и думаю: да ну его нахрен, выйти проще, чем торчать тут ещё неделю. — Она резко втянула воздух, словно боялась, что скажет лишнее, и тише добавила: — Я чувствую себя норм. Ну, реально норм. Но эти чёртовы врачи всё твердят, что рано, что я не восстановилась, что рисковать нельзя. А я правда заебалась, Кирамман. В трубке снова повисла тишина, но теперь от неё будто ломило виски. Вай молчала, и Кейтлин почти слышала, как та стискивает зубы, чтобы не добавить ещё чего-то. - Вай, — Кейтлин заставила себя говорить медленно и твёрдо, хотя внутри всё путалось, — я понимаю, что тебе тяжело. Но если ты сейчас рванёшь отсюда — будет хуже. Ты ещё не готова, слышишь? Я не могу… — она осеклась, потому что чувствовала, как голос начинает дрожать. — Просто потерпи ещё немного. На том конце послышался долгий, тяжёлый выдох. Такой, словно Вай боролась сама с собой, чтобы не сорваться и не огрызнуться. Несколько секунд — и тихий, усталый голос: - Ладно. Я поняла. Окей. И тут же короткий гудок отбоя. Кейтлин замерла, всё ещё держа телефон у уха, хотя разговор уже закончился. Потом медленно опустила руку и уставилась в погасший экран. В груди расползалось ощущение, будто её разрывают изнутри: злость, вина, тревога и… что-то ещё, чего она не хотела признавать. Почему она вообще попросила меня? Почему не Элли? Не своих дружков с гонок? Почему именно меня? Она провела ладонью по лицу и со злостью швырнула телефон на подушку, но ответа это не дало. В голове остался только голос Вай — странно тихий, почти чужой, незнакомый. Кейтлин тяжело опустилась на подушку и зажмурила глаза, будто только так могла удержать собственные мысли на месте. Но вместо сна её накрыли воспоминания, те самые, от которых она долгие годы пыталась отворачиваться. Белые стены. Запах лекарств, такой же, как сейчас в палате Вай. Тяжесть тела, которое не слушается, потому что каждая кость болит, а каждая мышца будто вывернута. Холод от капельницы, который медленно растекается по венам. И та пустота. Та тишина, что наваливалась особенно сильно по ночам, когда палата оставалась без суеты врачей. Когда рядом не было никого. Потому что те, кто должен был быть рядом, уже не могли. Кейтлин стиснула зубы, чувствуя, как где-то в груди поднимается знакомый, мерзкий ком. Она прекрасно помнила, как смотрела на окно, считая шаги до него в голове, и как хотелось сорваться, лишь бы больше не слышать «ты выжила чудом». Да, выжила. Но остальные — мать, друзья, она… — нет. И этот факт грыз её изнутри куда сильнее, чем все переломы и шрамы. Она резко втянула воздух и открыла глаза, уставившись в потолок. Мысли путались, прошлое накатывало так, будто всё это было вчера. И вдруг ей стало страшно от того, что в голосе Вай прозвучало слишком многое из её собственной боли. Кейтлин перевернулась на бок, спрятав лицо в подушку, будто так можно было отгородиться от прошлого. Но оно всё равно сидело рядом, как тень. И теперь к нему добавился ещё и вопрос, который не давал покоя: Почему, чёрт возьми, Вай написала именно ей? ХХХ Спустя час, Кейтлин сидела в своей машине на больничной парковке, машинально вбивая в навигатор адрес какой-то забегаловки. Экран светился блеклым светом, медленно перестраиваясь на новый маршрут. Она даже не пыталась осознать, что именно делает. Просто двигалась по инерции, будто чужими руками. Рядом, на пассажирском сиденье, чуть согнувшись и накренившись набок из-за не до конца заживших ребер, устроилась Вай. На лице у неё, помимо пластырей и ещё не сошедших синяков, было выражение той самой ошарашенной радости, от которой становилось не по себе. Будто мир на мгновение позволил поверить, что всё в порядке. - Погоди, — Вай не выдержала тишины и хмыкнула. — Кирамман, ты вот сейчас реально не прикалываешься? Я позвонила тебе, ты ответила, что не можешь меня забрать, потому что твои внутренние правила не позволяют тебе нарушить предписания моего врача, а тут бац — спустя полчаса заваливаешься ко мне в палату. И ты реально не вернёшь меня обратно со словами: «да я просто пошутила, ты ещё не восстановилась»? Кейтлин стиснула зубы, удерживая взгляд на тёмном стекле лобового, где отражался свет уличных фонарей. Слова Вай звучали как привычная насмешка, но за ними слышалось нечто большее — напряжение, смешанное с недоверием. - Если бы я шутила, — наконец ответила она ровным, чуть глухим голосом, — я бы не тратила час своей жизни на то, чтобы сидеть сейчас в машине и слушать твои комментарии. - Ого, — Вай протянула, ухмыльнувшись, но в её взгляде промелькнула осторожность. — Кирамман умеет шутить. Да ещё и саркастично. Вот это поворот. Кейтлин едва заметно качнула головой. - Я не шучу, — сухо добавила она. В салон снова вернулась тишина, нарушаемая только ровным урчанием двигателя и редкими вдохами Вай, которая, кажется, старалась не слишком глубоко дышать. - Почему? — Вышло чуть хрипловато и Вай кашлянула, тут же замерев и задержав дыхание от стрельнувшей боли в ребрах. — Я имею ввиду, ну… да и хрен с ним. Поехали. Кейтлин скосила на неё взгляд, уловив в голосе тот едва заметный интерес, который Вай пыталась спрятать за грубостью. Она уже открыла рот, чтобы ответить, но передумала, чуть качнув головой. Слова всё равно не нашли бы правильной формы. Машина мягко покатилась с парковки. Фары прорезали тьму, отражаясь в лужах и асфальте, словно сама дорога вела их куда-то, где разговоры можно будет отложить. Вай устроилась поудобнее, насколько позволяли ребра, и уставилась в боковое окно. Из-за ворота футболки проглядывал синяк, оставленный сработавшим ремнем безопасности и Вай периодически поправляла футболку, раздраженно косясь в зеркало на козырьке. - Я, вообще, думала, ты меня избегаешь, — заговорила она спустя пару минут молчания. — Ну, знаешь, из-за аварии там, из-за того, что я про машину свою спрашивала. А потом думаю: «да ну нафиг, из-за чего Кирамман меня избегать?». Мы ж с тобой даже не друзья, так, чисто знакомые. И то, только потому, что я гоняю и помогаю тебе хмырей всяких ловить. Бесим друг друга, это да. Кейтлин не отвела взгляда от дороги, но пальцы на руле сжались чуть сильнее. Слова Вай били в точку, хотя та, похоже, и сама не до конца понимала, насколько глубоко задела. - Ты ошибаешься, — наконец произнесла Кейтлин тихо, но твёрдо. - И в чём именно? — Вай повернула к ней голову, в глазах мелькнул интерес, смешанный с осторожностью. — В том, что мы не друзья, или в том, что ты меня избегала? Кейтлин на секунду замялась, ловя себя на том, что любое слово будет звучать неправильно. В горле неприятно пересохло. - В том, что у меня есть причина, — выдохнула она, будто через силу. Вай нахмурилась. - То есть ты хочешь сказать, что реально… специально? Кирамман, это уже попахивает каким-то параноидальным дерьмом. Кейтлин резко выдохнула через нос, прикусывая щеку изнутри, чтобы не сказать лишнего. Слова так и рвались наружу, но она знала — стоит хоть раз позволить им выйти, и обратно пути уже не будет. - Это сложно, — наконец сказала она, чуть глуше. — И да, я избегала. Вай усмехнулась, но как-то без прежней искры. Просто сухой, тихий смешок. - Да уж, — пробормотала она, снова откидываясь на спинку кресла и прикрывая глаза. — А я думала, это у меня тараканы в голове. Погоди, раз избегала, зачем тогда вообще приехала? Могла бы хуй забить, да и всё. Кейтлин сжала руль так, что костяшки пальцев побелели. Этот вопрос был прямым, простым, и именно поэтому он оказался самым тяжёлым. Она чувствовала, как внутри всё сжимается, но заставила себя не отворачиваться — дорога впереди оставалась ровной, спокойной, и только её взгляд мог выдать, что внутри идёт настоящая буря. - Потому что, — начала она и замолчала, подбирая слова, будто каждое из них было лезвием. — Потому что, когда ты написала… я поняла, что если не приеду, потом будет поздно. Вай приоткрыла глаза, посмотрела на неё с прищуром. - Для чего? Кейтлин резко моргнула, будто пыталась стереть из головы все образы, которые тут же всплыли — перевёрнутые машины, огонь, крики, сирены. Она глубоко вдохнула, сдерживая дрожь. - Для всего, — выдохнула она наконец. — И не спрашивай больше. Просто заткнись. Пожалуйста. Вай долго молчала, изучая её лицо в тусклом свете приборной панели. Потом тихо хмыкнула и отвернулась к окну. - Ладно, как скажешь. Машина нырнула в узкий переулок, фары выхватили из темноты облупленные стены и ржавые ворота. Вдалеке замелькала неоновая вывеска с полустёртыми буквами, обещающая «лучшую картошку фри во всём Пилтовере и Зауне». По словам Вай, естественно. Кейтлин припарковалась у самого входа и заглушила двигатель. Салон мгновенно погрузился в тишину, нарушаемую только редкими звуками ночного города. Она на секунду задержала руки на руле, будто не решалась отпустить, но потом всё же выдохнула и отстегнула ремень. Они вышли из машины. Ночь пахла дождём и озоном, асфальт под ногами блестел. Вай, морщась, выпрямилась насколько могла и, опираясь на дверцу, подождала, пока Кейтлин обойдёт машину. На секунду их взгляды встретились — коротко, почти случайно, но достаточно, чтобы обе почувствовали, что напряжение из салона вышло вместе с ними. Внутри забегаловки было тепло и шумно. Воздух пах жареным маслом, специями и дешёвым кофе. За стойкой гремела посудой полноватая женщина в фартуке, пара рабочих спорила у автомата с напитками, кто-то громко смеялся у дальнего столика. Контраст с тишиной машины оказался почти оглушительным. Вай с довольной усмешкой что-то пробормотала себе под нос, двигаясь к кассе, на что Кейтлин только приподняла бровь и направилась к свободному столику у окна, где свет был чуть мягче. Она чувствовала, как чужие голоса и запахи немного разряжают сжатый воздух между ними, но внутри у неё всё равно оставалось то же глухое напряжение, от которого невозможно было убежать. Спустя ещё полчаса на столе между ними остались лишь пустые стаканы и тарелки с парой остывших ломтиков картошки. Забегаловка постепенно стихала: кто-то ушёл, кто-то перешёл на шёпот, и общий гул стал ровнее, мягче. Вай чуть отставила от себя тарелку и уставилась в тёмное окно. В отражении стекла её лицо казалось чужим: усталым, бледным, с тенью синяков, которые делали её старше и жёстче. Подушечками пальцев она отбивала какой-то рваный мотив, и только это движение выдавало, что внутри у неё слишком много мыслей. Кейтлин, сидя напротив, делала вид, что рассматривает меню на стене, но на самом деле украдкой следила за ней. Взгляд скользил по знакомым чертам — чуть нахмуренным бровям, напряжённой линии губ, дергающемуся веку, на которое Вай не обращала никакого внимания. В её лице было всё то же упрямое, несгибаемое «я», которое Кейтлин когда-то ненавидела, потом пыталась понять, а теперь… теперь не знала, что с ним делать. Мысли сжались в тугой ком. «Почему я здесь? Почему сорвалась по первому звонку? Я ведь могла просто не ответить. Могла бы остаться дома, закопаться в одеяло, отключить телефон и видеть десятый сон. Но нет. Я здесь. Сижу напротив неё. И смотрю, будто это имеет значение». Она поймала себя на том, что слишком долго задержала взгляд, и резко отвела глаза, сделав вид, что поправляет рукав пиджака. Но ощущение, что Вай заметила, не проходило. И действительно — та вдруг усмехнулась, не поворачивая головы: - Кирамман, ты меня пялишься так, будто ещё немного и я сдохну прямо здесь. Расслабься. Кейтлин моргнула, вернув себе привычную маску холодного спокойствия. - У тебя синяк на пол-лица и перебинтованные рёбра, — сухо сказала она. — Это сложно игнорировать. - Ага, — Вай хмыкнула, всё так же глядя в окно. — Ну, допустим. Кейтлин ничего не ответила. Но внутри у неё снова поднялась та самая знакомая тяжесть, от которой не спасали ни яркие огни за окном, ни запах жареного масла, ни гул голосов. - Того типа на Explorer нашли? - А? — Вопрос Вай прозвучал настолько неожиданно, что Кейтлин чуть растерялась. - Я спрашиваю, того типа, что ДТП со мной устроил, нашли? Explorer же у него был? Я не помню самой аварии, но видела видео. Качество, конечно, шакальное, да и темно было, но, вроде он на Форде ехал. Кейтлин чуть напряглась, пальцы автоматически сцепились на коленях под столом. Она заранее знала, что этот вопрос рано или поздно прозвучит, но всё равно оказался слишком внезапным — и болезненным. - Нашли, — коротко ответила она, стараясь, чтобы голос прозвучал нейтрально. Вай тут же повернулась от окна, вскинув брови. - И? Кейтлин выдержала её взгляд. - И ничего. Абсолютно чист. Ни приводов, ни штрафов. Автомобиль зарегистрирован на него, усиленная подвеска, дополнительная защита кузова. Пытался скрыться после столкновения, устроил ещё пару ДТП с патрульными и моими людьми. Аргументировал тем, что испугался. Вай криво усмехнулась, но в этом жесте не было ни веселья, ни облегчения — только что-то жёсткое, припрятанное за ухмылкой. Она неторопливо достала из кармана телефон, разблокировала его и с почти показным равнодушием развернула экран к Кейтлин. На фотографии был мужчина лет тридцати с чем-то, с короткой стрижкой и каменным лицом. Взгляд чуть в сторону, как у человека, которого выдернули из привычной жизни и выставили на показ. Вай намеренно держала телефон так, чтобы большим пальцем закрывать ник отправителя. - Это он? — её голос прозвучал ровно, но за этой ровностью слышался вызов. Кейтлин на секунду задержала дыхание, потом медленно кивнула. - Да. Это он. Она подняла глаза на Вай, и в её взгляде впервые появилось открытое подозрение. - Откуда у тебя это фото? Вай щёлкнула блокировкой и убрала телефон обратно в карман, так же лениво, как достала. - Не важно. Кейтлин сжала челюсть. - Вай… - Сказала же, не важно, — перебила та, откинувшись на спинку и снова уставившись в окно. Кейтлин смотрела на неё пристально, понимая, что только что упустила нить. Что Вай скрывает источник, и скрывает не просто так. В воздухе между ними повисла тяжёлая пауза. Шум забегаловки будто отодвинулся на второй план, и стало слышно только, как стучат пальцы Вай по столу — ритм, который выдавал, что её мысли сейчас куда опаснее, чем может показаться. Та закинула в рот ещё пару долек картошки, медленно пожевала, словно думая, говорить или нет. Наконец, отвела взгляд от темного стекла и посмотрела прямо в глаза Кейтлин. - Ну, ты же хотела гоняться за кем-то большим, чем просто курьеры из «Дюжины». Поздравляю, ты поймала Двенадцатого. Теперь место вакантно, а значит, Силко захочет объявить набор. Была бы у меня моя «эмка», можно было бы попробовать. Кейтлин почувствовала, как в груди что-то холодно сжалось. Имя, прозвучавшее с такой лёгкостью, заставило её внутренне вздрогнуть. Она медленно поставила стакан на стол, чтобы скрыть, что пальцы дрожат. - Силко, — повторила она, будто пробуя слово на вкус. — Ты говоришь о нём так, словно всё это… нормально. Вай усмехнулась. - В этом и фокус, Кирамман. В Зауне всё, что кажется ненормальным, — норма. И наоборот. Кейтлин прищурилась, чуть наклонившись вперёд. - Значит, ты знала, что он в «Дюжине»? - Я знала, что «Дюжина» держится на тех, кого в Пилтовере называют призраками, — Вай постучала костяшками пальцев по столешнице, — и если один призрак исчезает, его место быстро займёт другой. Это игра, Кирамман. Грязная, но понятная. Кейтлин чуть склонила голову, её голос прозвучал тише, но жёстче: - И ты собираешься играть? Вай хмыкнула и снова взяла пару ломтиков картошки, словно этот разговор для неё абсолютно ничего не значил. - Погоди, мы ведь с тобой заключили договор, верно? Я тебе «Дюжину», ты мне свободу. Вот тебе пожалуйста, номер двенадцать. Осталось ещё одиннадцать. Гоняться за курьерами можно бесконечно, и меня это порядком подзаебало. Тем более, что «Дюжина» начинала что-то подозревать, а теперь, когда твоя бородатая подружка сидит у меня в мастерской, подозрения Силко мне, знаешь, не нужны. Кейтлин нахмурилась, и её голос стал твёрдым, почти режущим: - Ты чуть не погибла. Вай скосила на неё глаза и криво ухмыльнулась, будто это было не предупреждение, а пустая формальность. - Но ведь не погибла же, — отрезала она, гоняя вилкой кусочек картошки по тарелке. — Жива, сижу тут, ем. Кейтлин стиснула зубы, чувствуя, как привычная холодная маска начинает давать трещину. - Тебе это кажется поводом для гордости? - Мне это кажется поводом не ныть, — резко бросила Вай. — Слушай, Кирамман, я не понимаю, почему это тебя так ебёт. Ты же сама сказала: либо я гоняю на твоих условиях, либо отправляюсь в Омут. Ну так чего теперь? Условия я соблюдаю, информацию тебе таскаю. Чего ещё надо? Кейтлин смотрела на неё, и в груди поднимался тот самый мерзкий ком, что она так долго загоняла внутрь. Слова Вай звучали слишком легко, слишком отстранённо, будто вопрос жизни и смерти для неё был просто очередным пунктом в договоре. Вай качнула головой, поднимая на неё взгляд. - Слушай, ладно, я могу понять многое. Но, разве когда ты каждый день смотришь на таких как я, валяющихся по обочинам в разбитых машинах, разве ты не должна была уже привыкнуть? Ну, типа, это как… сбитая собака, не? Кейтлин резко подалась вперёд, ладони сами сжались в кулаки под столом. В голосе впервые прорезалась не холодная отстранённость, а чистая ярость: - Заткнись. Никогда больше не сравнивай себя с собакой. Вай застыла, приоткрыв рот, будто её реально застали врасплох. Несколько секунд она просто молча смотрела на Кейтлин, потом нервно фыркнула, но без привычной бравады: - Ого… даже не думала, что смогу вывести тебя из себя. - Ты ничего не понимаешь, — тихо, но жёстко сказала Кейтлин, ощущая, как внутри всё дрожит. — Каждый раз, когда я вижу таких, как ты, валяющихся на асфальте, я… — она резко оборвала себя на полуслове. — Короче. Не тебе решать, к чему я привыкла. Вай хмыкнула, но улыбка получилась кривой, почти виноватой. - Ладно, поняла. Не собака. Она откинулась назад, прикрыв глаза, но пальцы продолжали мерно отбивать по столешнице ритм — слишком частый, слишком нервный, чтобы это можно было принять за спокойствие. Кейтлин заметила этот нервный ритм — слишком быстрый, сбивчивый, будто Вай сама не замечала, как выдаёт себя. И именно это, а не слова, больнее всего врезалось в неё. Она долго молчала, но наконец заговорила, тихо и без всякой привычной холодности: - Неужели тебе правда так насрать на свою жизнь? Вай чуть дёрнулась, приоткрыла глаза и уставилась на неё непонимающе. - Ты серьёзно? — хрипло усмехнулась она. — Ну, я ж только что сказала… - Нет, — перебила Кейтлин, и голос её был твёрдым, даже чуть дрогнувшим. — Несмотря на сестру. Несмотря на мастерскую. На то, что у тебя вообще есть хоть что-то, ради чего стоит держаться. Слова повисли между ними тяжёлым грузом. Вай отвела взгляд, хмыкнула, но уже без прежней бравады, и пальцы её сбились с ритма, на миг замерев. - Знаешь, Кирамман, — начала Вай, чуть растягивая слова. — Именно поэтому я и гоняю. Что, ты реально всё это время думала, что я тупой адреналиновый нарик? Не-а. Тут дело-то в другом. Деньги. Мастерская, это хрень, тупо пыль. Сколько я с неё имею? Да нихуя. Ты знала, что у меня и мастерская и дом, где сестра с Вандером живут, в залоге? А медицинские счета? Знаешь, сколько бабла надо, чтобы всё это оплатить? Полтора ляма. — Она на секунду замолчала, будто переводя дыхание. — Так что, вот тебе простая математика — за неделю ежедневной ебли в мастерской я получаю столько же, сколько за две гонки. Вот и задай себе простой вопрос, стоит ли оно того? Кейтлин медленно выпрямилась в кресле, глядя на Вай так, будто пытается разглядеть в её словах хоть крошку бравады, привычного вызова. Но ничего такого там не было — только сухая констатация, усталое равнодушие к самому себе. - Стоит ли? — наконец повторила Кейтлин. — Твоё «стоит ли» — это шанс сдохнуть в кювете ради пары сотен тысяч, которые ты даже не успеешь потратить. Вай усмехнулась, но улыбка вышла кривой. - А если я не гоняю — мы все трое дружно идём нахуй. Так что, да, Кирамман, стоит. Иначе никак. Кейтлин сжала руки в кулаки до побелевших костяшек. - Значит, ты правда решила, что твоя жизнь дешевле двух гонок? - Не-а, — Вай качнула головой и посмотрела прямо на неё. — Я решила, что моя жизнь — это цена за то, чтобы у них было хоть что-то. Так что, вопрос к тебе — долг или человечность? Решай сама. Кейтлин смотрела на Вай, и слова застревали у неё в горле. Каждый довод, который обычно с лёгкостью ложился в её строгие формулировки, разбивался о простую, до безобразия прямую логику. Всё, что она могла бы возразить, уже заранее звучало пустым. Она вдруг поняла — спорить бессмысленно. Сколько бы она ни давила, Вай всегда найдёт аргумент, всегда отрежет так, что нечего будет ответить. И это пугало сильнее всего. Не потому, что Кейтлин ненавидела проигрывать споры. А потому, что за этой дерзкой бравадой, за колкими словами и усмешкой крылась железная решимость, с которой Вай шла туда, где другие уже давно отступили бы. И эта решимость означала лишь одно: Вай будет гонять, даже если завтра это её убьёт. Впервые за долгое время Кейтлин ощутила страх — не за дело, не за расследование, а за конкретного человека напротив. За Вай. Она отвела взгляд к тёмному окну, где отражался её собственный, непривычно уставший и уязвимый взгляд. В груди неприятно сжалось, будто там поселился холодный камень. - Ты неисправима, — тихо сказала она, почти себе под нос. Вай усмехнулась так, будто это был комплимент. - Может и так. Но не насрать ли? Поехали, ты же наверняка после смены, спать хочешь. Закинешь меня в мастерскую и поедешь к себе домой. — Она медленно поднялась с кресла, опираясь ладонью о стол. — И спасибо, что из больницы вытащила.