Разлом

Гостиная утопала в полумраке. На кофейном столике остывал забытый чай, даже тонкая полоска пара уже не поднималась над чашкой. Кейтлин сидела в кресле, локти упирались в колени, взгляд был прикован ни к чему конкретному — просто в стену, будто в ней могла появиться щель и раскрыть ответы на все её вопросы. Мысли, обрывки воспоминаний, чужие слова и собственные ответы — всё это бесконечно прокручивалось в её голове. Сливалось, сталкивалось, словно шумный хоровод. И чем больше Кейтлин пыталась ухватить что-то одно, тем сильнее ощущала, как сквозь пальцы ускользает смысл. Она коротко, раздражённо выдохнула носом, будто пытаясь вытолкнуть вместе с воздухом весь этот хаос. Но не получилось. Прошла минута — длинная, тягучая. Тишина звенела, и в конце концов Кейтлин всё-таки нарушила её. Голос её был низким, медленным, словно каждое слово приходилось вытаскивать изнутри силой: - Последние несколько дней у меня в голове застряла одна фраза. Она вертится там, снова и снова. Я будто слышу её голос… будто она рядом. — Кейтлин чуть сжала пальцы, почти в кулак, но тут же разжала, вернув их на колени. — «А если бы вас не было, Кирамман, возможно, вообще бы никто не разбился.» Последние слова она произнесла особенно тихо. Словно чужой голос говорил ими через её рот, а она сама лишь повторяла. Комната снова погрузилась в тишину. Кейтлин не двигалась, даже дыхание стало едва слышным. В этом молчании было больше тяжести, чем в самой фразе. - И с тех пор я всё думаю — а вдруг и правда? Вдруг мы, действительно, сами заставляем их давить на газ там, где стоило притормозить? Намеренно заставляем ошибаться, совершать… маневры, которые приводят к смерти? Вдруг мы — те, которые призваны защищать, — сами становимся причиной гибели людей? Слова давались Кейтлин с трудом. Она говорила медленно, с длинными паузами, будто каждое предложение приходилось выдавливать из себя через сопротивление, ломая внутренние барьеры. - Я всё время возвращаюсь к этому. — Голос её дрогнул, но она тут же подавила это колебание, выровняв интонацию. — На бумаге мы делаем правильное дело. В отчётах — мы герои. В глазах начальства — мы те, кто держит город в узде. Но если убрать отчёты, убрать форму, убрать все эти слова… останется только улица. Там, где мигалки не предупреждают, а провоцируют. Там, где сирена не спасает, а гонит ещё быстрее. Она сжала ладонь в кулак и провела им по колену, будто пытаясь стереть липкий след этих мыслей. - И тогда… тогда я спрашиваю себя: а сколько жизней на самом деле оборвалось не из-за них… а из-за нас? Из-за меня. Потому что я сказала «вперёд». Потому что я решила, что поймать важнее, чем остановить. Кейтлин прикусила губу, в глазах мелькнула злость — но не направленная вовне, только внутрь. - Она… она ведь даже не знала, как сильно попала в точку. Сказала это между делом, почти с усмешкой. Но её слова застряли, как ржавый гвоздь. И чем дольше я пытаюсь их вытащить, тем глубже они вонзаются. Она запрокинула голову назад, опираясь затылком о спинку кресла, и прикрыла глаза. - Может быть, я и правда… не герой, не защитник. А просто ещё одна причина. Причина, по которой они давят на газ до конца. И вот ведь смешно — казалось бы, мне нет дела до её слов. Кто она? Да никто. Очередной… актив. Гонщик, который не попал в Омут только лишь благодаря тому, что я разглядела в ней талант. Но тогда, в гонке, я сидела рядом. Я видела всё изнутри. И снова почувствовала… азарт? Адреналин уж точно. Я снова будто вернулась в прошлое. В то, где я была рядом с… Натали, когда она точно также гоняла по дорогам. Только разница в том, что раньше я не понимала опасности, не думала, к чему это может привести. Кейтлин медленно перевела взгляд на полку под телевизором. Туда, где стояли фотографии. Задержалась взглядом на той, где она, в обнимку со своей девушкой, стоят на фоне машины Формулы. Она долго смотрела на фотографию. Сначала просто взглядом — пустым, рассеянным, как будто изображение было лишь пятном среди других. Но постепенно черты лица на снимке начали проступать ярче, вытесняя всё вокруг. Слишком знакомая улыбка, лёгкий наклон головы, руки, крепко обхватывающие её за плечи. Натали сияла тогда — счастливая, дерзкая, уверенная в себе. Словно весь мир был трассой, а она — за рулём, всегда впереди. Кейтлин сжала губы, чувствуя, как сердце болезненно кольнуло. - Я тогда думала… — её голос прозвучал едва слышно, словно она сама боялась его услышать. — Думала, что это просто страсть. Хобби. Что гонки — это красиво, захватывающе, даже романтично. Я не видела риска. Или… не хотела видеть. Она вытянула руку, но на полпути остановилась. Пальцы слегка дрожали. - А потом был тот день. — Кейтлин прикрыла глаза, дыхание стало неровным. — Когда мы разбились по вине какого-то уёбка, считавшего себя гонщиком. Мы ведь даже не участвовали тогда в гонке. Просто ехали домой со званого ужина. Я, Натали, отец… мама. Она резко втянула воздух, словно пытаясь заглушить эту тишину. - С тех пор я ненавидела гонки. Но ещё больше — себя. За то, что не увидела очевидного. За то, что не остановила её. Кейтлин уронила голову, спрятав лицо в ладонях. - И вот теперь, сидя рядом с Ханнэм, я снова почувствовала то же самое. Адреналин, страх… и будто какой-то извращённый восторг. Как будто всё повторяется, только в другой форме. Она медленно убрала ладони и посмотрела на фотографию ещё раз. - И я не знаю, что мне делать. Часть меня понимает, что слушать её слова о справедливости, риске, гонках — пустая трата времени. А другая часть… наоборот. - Какая именно часть? — мягко спросил голос напротив. Он не давил, не звучал ни обвиняюще, ни оправдывающе. Просто был — ровный, спокойный, как дыхание. Кейтлин чуть дёрнулась, словно не ожидала вопроса, хотя весь её монолог был именно для этого. - Та, которая… — она замялась, подбирая слова. — Та, которая тянется к ней. Несмотря на всё. Несмотря на то, что она меня бесит, выводит из себя, провоцирует. Но в ней есть что-то… слишком живое. Что-то, чего я давно не чувствовала. - Живое, — повторил мужчина. — Вы имеете в виду адреналин? Или что-то другое? Кейтлин нахмурилась. - Нет. Точнее, не только это. Она… не притворяется. Всё, что у неё есть — злость, дерзость, этот чёртов сарказм — оно настоящее. Я вижу людей насквозь, я знаю, когда они носят маски. Но с ней… она как открытая книга. Даже если это книга, написанная матами и злостью. Психолог слегка наклонил голову, и его голос прозвучал чуть глубже: - И что вы чувствуете рядом с ней? Кейтлин усмехнулась, но в этой усмешке не было лёгкости. - Злость. Раздражение. Ярость. И… мы переспали. Как вы думаете, что я чувствую? В комнате повисла тишина. Мужчина не шевельнулся, не изменил выражения лица — будто это признание было для него столь же естественным, как и любое другое. Только лёгкая пауза обозначила, что он услышал и понял сказанное. - А вы сами как думаете? — наконец произнёс он спокойно, словно перекладывая вопрос обратно на Кейтлин. Она резко выдохнула, нервно провела ладонью по колену, будто смахивая невидимую пыль. - Думаю, что это ошибка. Большая. Не профессионально, не рационально, не… правильно. — Она сжала пальцы в кулак, но тут же разжала. — Но в тот момент… я не остановила её. Не остановила себя. - Значит, это было больше, чем ошибка, — мягко уточнил он. — Ошибку можно осознать до того, как сделаешь шаг. Но вы сделали его, потому что что-то внутри вас толкнуло. Что именно? Кейтлин прикусила губу, но промолчала. Её взгляд скользнул к фотографии на полке и снова вернулся к полу. - Она… — слова застряли в горле, но потом всё же сорвались. — Она напоминает мне, что я живая. Психолог не ответил сразу, давая словам осесть. - И это пугает вас сильнее, чем гонки, верно? — тихо сказал он, не как вопрос, а как констатацию. Кейтлин дернулась, резко подняла взгляд, будто хотела возразить, но вместо этого чуть заметно кивнула. - Я каждый день вижу последствия подобных заездов. Описываю… тела, разбросанные по дороге. Вспоминаю нашу аварию. Каждый чёртов день я не могу нормально дышать, потому что это… давит. Я не двигаюсь вперед, не завожу друзей, не знакомлюсь. Я просто существую. Потому что я… не отпустила. Как будто в той аварии я тоже погибла, просто почему-то продолжаю ходить, разговаривать, ездить. Жить. Он чуть наклонил голову, взгляд его оставался спокойным, не осуждающим. - А с Ханнэм? — спросил он так, будто между строк уже знал ответ. Кейтлин вздрогнула, словно от неожиданного удара. В горле встал ком, и на несколько секунд она замолчала. Потом стиснула зубы, но всё же произнесла: - А с ней… всё другое. Я не просто существую. — Голос её дрогнул, она нахмурилась, будто пытаясь придать словам твёрдость. — Она злит меня, выводит из себя, доводит до белого каления. Но рядом с ней я… чувствую. Даже если это злость. Даже если это адреналин. Даже если я ненавижу каждую секунду, когда она смеётся в лицо моим правилам. Психолог чуть заметно кивнул, как будто это было важное признание. - И может быть, именно поэтому она кажется вам опасной, — сказал он тихо. — Потому что рядом с ней вы выходите за пределы своей привычной «коробки», где всё под контролем. С ней вы снова живёте — а это страшнее, чем продолжать быть мёртвой внутри. Кейтлин резко подняла глаза, будто хотела возразить, но замерла, встретив его взгляд. Потом слабо усмехнулась, больше на выдохе, чем всерьёз. - Я бы хотела больше её не видеть. Забыть то, что… случилось между нами. Это был просто секс. На эмоциях, злости, на чёрт возьми какой аномальной тяге. Но, в то же время, я понимаю, что она — единственная, кто может помочь мне… покончить с этим. С этими гонками, этой бандой. Помочь мне, как бы ни парадоксально это звучало, навести порядок. Психолог слегка наклонился вперёд, не отводя взгляда, и его голос прозвучал спокойнее, чем прежде: - То есть она для вас — инструмент? Способ достижения цели? Кейтлин сжала губы в тонкую линию. В её глазах мелькнуло колебание, но она всё же кивнула. - Да. — Слово прозвучало резко, как выстрел. — Именно так. Я не должна позволять себе думать о ней иначе. Она актив. Актив, который я использую. Всё остальное — ошибка. Ошибка, которая больше не повторится. Она сцепила пальцы рук так сильно, что костяшки побелели. - Но… — тихо добавила она, словно сама от себя не ожидала этих слов, — в этой ошибке я чувствовала себя живой. И это то, что я ненавижу больше всего. Психолог сделал паузу, давая её признанию осесть, а потом спокойно спросил: - И что вы будете делать, когда придётся снова сесть рядом с ней в машину? Кейтлин глубоко вдохнула, но ответа сразу не нашла. Только посмотрела в сторону, будто сама боялась услышать то, что могла бы сказать. Она чуть усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли лёгкости. Покачала головой, словно пытаясь отмахнуться от собственных мыслей. - Стоит мне подумать о дальнейшей коммуникации… — голос её звучал ровно, но пальцы нервно постукивали по подлокотнику кресла, — и мне сразу становится не по себе. Она замолчала на несколько секунд, взгляд её ушёл в сторону, будто на стене перед ней мог появиться ответ. Но вместо ответа пришло воспоминание — резкое, слишком живое. - Я снова вижу её глаза, — продолжила она тише. — Как она смотрела на меня с яростью, с этим… звериным напряжением, будто я была врагом, которого нужно сломать. Я помню её руку на своём горле. Как крепко она держала. Сильнее, чем нужно, чтобы просто напугать. И я… — Кейтлин резко выдохнула, сжав губы, словно боялась закончить мысль. Несколько секунд она молчала, а потом всё же договорила: - И я помню её поцелуй. Не нежность, не страсть — жёсткость, желание уничтожить и подчинить. И что хуже всего… — она резко подняла глаза на психолога, будто сама себя подталкивала к признанию, — мне не хотелось оттолкнуть её в тот момент. Губы Кейтлин дрогнули, но она заставила себя продолжить: - Я чувствовала тоже самое. Это дикое желание сделать ей больно. Стереть с неё эту её чертову уверенность. Раздавить её. Но… потом, в какой-то момент, всё изменилось. Она, да, она была грубой, но только поначалу. Потом всё было так, словно она испугалась, что снова может сделать мне больно. Она замолчала, будто заново перебирая ту сцену по косточкам, и глаза её стали чуть влажными — не от слёз, скорее от ярости, словно уставшей от самой себя. - Я ведь тоже позволила себе… больше чем нужно. Словно что-то резко перестало меня сдерживать. Пауза. Она провела ладонью по лицу, медленно опуская руку. - В тот момент мне казалось, что делаю правильно. Что отрезаю часть старой себя. Но потом, когда всё утихло, я поняла — я не вылечила травму, я только замазала её свежей раной. И теперь у меня две раны — та, что давит изнутри, и та, что я сама нанесла, думая, будто это поможет. Кейтлин едва уловимо улыбнулась, но улыбка была вымученной. - И ещё хуже то, что я получила от этого не облегчение, а зависимость. Я как будто проверила границу — можно ли мне снова чувствовать — и обнаружила, что граница двигается. Что через неё можно пройти — и не остановиться. А это пугает больше, чем кажется. Потому что если я позволю себе ещё раз отпустить контроль, я… Она замолчала, слушая собственное дыхание. Наконец тихо добавила: - Я не знаю, как это исправить. Я не знаю, можно ли вообще исправить. И не знаю, нужно ли. Может быть, это был мой урок, который я должна усвоить? Психолог чуть склонил голову набок, внимательно разглядывая её, словно пытаясь уловить то, чего сама Кейтлин не замечала. - Урок, — медленно повторил он, — или соблазн? Разница между ними огромна. Урок мы принимаем, проживаем и идём дальше. А соблазн… он возвращается снова и снова, требуя подпитки. Кейтлин нахмурилась, пальцы скользнули по подлокотнику кресла, словно она искала точку опоры. - И вы считаете, — произнесла она ровно, но в голосе прозвучала нотка раздражения, — что я просто ищу оправдание, чтобы вернуться к ней? Психолог не отвёл взгляда. - А вы сами как считаете? Если бы завтра вам сказали, что вы больше никогда не увидите её, никогда не сядете рядом на пассажирское сиденье, никогда не почувствуете этот… адреналин, — вы бы вздохнули с облегчением? Или ощутили пустоту? Кейтлин прижала ладони к коленям, пальцы напряглись до побелевших костяшек. Она не сразу ответила — и именно эта пауза сказала за неё больше, чем любые слова. - Я не знаю, — произнесла она наконец глухо. — Наверное… скорее второе. Её плечи едва заметно дрогнули, будто она сама испугалась признания. - Чёрт возьми, — выдохнула она, — это и есть та зависимость, о которой я говорю. Я пыталась её игнорировать. Пыталась не замечать. Строила коммуникацию чисто из рабочих соображений. Месяц назад она попала в аварию. Я ехала за ней и видела всё своими глазами. И в тот момент, когда я увидела, как её машина влетает под грузовик, я испугалась. - Испугались за что? — спокойно уточнил психолог. — За жизнь «актива»? За провал операции? Или за неё саму? Кейтлин резко выдохнула, сжав губы в тонкую линию. Казалось, она готова вспыхнуть от одного только вопроса, но потом уткнулась взглядом в пол и заговорила глухо, будто признавалась не психологу, а самой себе: - За неё саму. — Она замолчала на секунду и, словно оправдываясь, добавила: — Это было нелогично. Она рискует постоянно, живёт на грани… и я должна была думать о деле. О том, что если она умрёт, я потеряю только лишь ценный ресурс. Всё должно было быть именно так. Но нет. У меня внутри всё перевернулось. Она прижала ладонь к груди, будто пытаясь заглушить память о том ощущении. - Я впервые за много лет почувствовала настолько сильный страх. Не считая панических атак. Я видела, как она сидела там, в своей искореженной машине и я ничего не могла сделать. Только ждать, пока её вытащат спасатели. И я ненавижу себя за это. За ощущение бесконтрольного страха, за то чувство бессилия. За то, что заставила её участвовать в той гонке. Хотя она ни разу не сказала, что это действительно была моя вина. Психолог не перебивал, лишь чуть подался вперёд, позволяя паузе наполнить слова весом. Кейтлин прикрыла глаза и произнесла уже тише: - Я никогда не боялась за дело. Я могу придумать и реализовать сотню способов накрыть банду. Да, с большими и материальными и кадровыми потерями. Но с тех пор я боюсь за неё. А это… неправильно. Это уже не работа. Психолог молча слушал, не спеша, а потом, когда пауза стала тяжёлой и почти осязаемой, спокойно спросил: - И что вы ощущаете сейчас, когда говорите «не работа»? Страх? Вину? Или что-то ещё — например, ответственность, которая стала личной? Кейтлин медленно открыла глаза, на лице играла усталая сосредоточенность. - Я ощущаю всё сразу, — призналась она тихо. — Вину за то, что подтолкнула её туда, где это могло кончиться смертью. Страх — потому что мне вдруг важен не контроль над ситуацией, а её жизнь. И чувство… предательства самой себя. Я столько лет строила вокруг себя броню — отчёты, процедуры, алгоритмы — чтобы не быть уязвимой. А теперь уязвимость приходит не из-за чужой ошибки, а потому что кто-то рядом может умереть и мне это будет не безразлично. Это… ломает мою систему координат. Он кивнул, не перебивая, давая ей собраться. Потом ответил мягко: - Вы говорите о конфликте ролей. Как начальник отдела — вы действуете в рамках обязанностей. Как человек — вы испытываете эмоциональную связь, и это естественно. Вопрос не в том, правильно или неправильно это чувствовать — вопрос в том, что вы с этим делаете. Какие границы вы готовы поставить, чтобы сохранить и эффективность, и себя? Кейтлин прикусила губу, долго молчала. Наконец выдохнула, и голос её стал ровнее, будто она сама себе пыталась объяснить: - Я не хочу и не могу быть инертной. Пока она восстанавливалась после аварии, я искала другие варианты. Других гонщиков, другие пути выхода на банду. Да, были те, кто готовы были сотрудничать. Но в них не было и половины её… способностей. Что такое быстрая машина без способности мгновенно отреагировать? Просто гроб на колесах. У неё — рефлексы, опыт, интуиция. Способность молниеносно анализировать происходящее и максимально эффективно выстраивать траекторию. Психолог чуть приподнял брови, откинулся назад и сложил руки в замок. - Заметьте, — сказал он спокойно, но с акцентом на словах, — вы описываете её так, будто речь идёт об оружии, о ресурсе. Как о "средстве". Вы подбираете характеристики — скорость реакции, опыт, эффективность, траектории. Это взгляд начальника отдела. Актив, инструмент. Он сделал короткую паузу, чтобы его слова успели зазвучать в её голове. - А если попробовать взглянуть на неё как на человека в целом? Не гонщика, не средство достижения цели. Просто… как человек. Какая она, если убрать ваше субъективное восприятие, гонки и ваши с ней рабочие отношения? Кейтлин напряглась, в её глазах мелькнуло раздражение, которое почти сразу уступило место замешательству. Она отвела взгляд, поджав губы. - Она… — начала Кейтлин, но осеклась. Слова не спешили складываться. — Я изучила её личное дело. Родители погибли в аварии, в результате которой она провела в больнице больше полугода, а её родная сестра оказалась прикована к инвалидной коляске. Ханнэм упрямая, даже слишком, но… я бы сказала, она ищет любые способы погасить долги за реабилитацию сестры и оплату кредитов. Её приемный отец передал ей в управление мастерскую два года назад. Ханнэм отлично разбирается в автомобилях. Из тех, кто чувствует машину, а не просто следует алгоритмам и схемам. Но я практически не знаю её человеческую сторону. Поэтому не могу сказать больше. Психолог слушал внимательно, слегка кивнув на словах про личное дело, но, когда Кейтлин замолчала, его взгляд стал острее. - Видите? — произнёс он мягко. — Даже сейчас вы описали досье, а не её. Биографию, характеристики, социальные факты. Всё, что можно подшить в папку и положить на полку. Но не то, что делает её живым человеком. Он чуть подался вперёд, глядя прямо ей в глаза: - Я не спрашивал, что написано в её деле. Я спрашивал — какая она для вас. Не для отдела, не для отчётов. Для вас, Кейтлин. Она напряглась, словно её подловили. Её плечи выпрямились, взгляд стал жёстче — привычная защитная реакция. Она собиралась ответить резко, но слова застряли. Несколько долгих секунд Кейтлин молчала, будто борясь сама с собой. Потом выдохнула и произнесла чуть тише, чем хотела: - Она… сильная. Не только в физическом смысле. Не умеет останавливаться, когда дело касается близкого ей человека. Как-то она сказала мне, что её жизнь это цена за то, чтобы у её близких было хоть что-то. И это вызывает у меня не только раздражение и непонимание. Уважение? Да, возможно. Уважение. Психолог чуть наклонил голову, внимательно наблюдая за ней, но не перебил. Кейтлин стиснула пальцы, снова уставившись в пол. - Но она же безрассудная, — добавила она уже жёстче, будто пытаясь вернуть себе прежний тон. — Вечно бросается туда, где риск максимален. Это… бесит. Я привыкла к расчёту, к стратегии, к контролю. А с ней всё наоборот: сначала действие — потом, если повезёт, мысль. И при этом… — она запнулась, нервно прикусив губу. — При этом она выходит сухой из воды чаще, чем можно объяснить. Её голос снова стал тише, словно она говорила не психологу, а себе. - Я ненавижу её за это. И в то же время… это завораживает. Психолог спокойно отозвался: - Вы описываете противоречие. То, что вас одновременно раздражает и притягивает. Вы видите в ней хаос, который разрушает ваш порядок. Но именно этот хаос заставляет вас чувствовать то, что вы старались не чувствовать. Кейтлин медленно подняла взгляд, её глаза сверкнули холодным блеском. - Вы хотите сказать, что я зависима от её хаоса? - Я хочу сказать, — мягко поправил он, — что, возможно, её хаос — это зеркало вашей собственной подавленной части. Той, которую вы долгие годы держали взаперти. Кейтлин на секунду затаила дыхание, и по выражению её лица было видно, что слова задели её сильнее, чем ей хотелось бы показать. - Хаос — это деструктив. Гонки — это деструктив. Она настолько легко играет в игры, где ставки — чья-то жизнь, а то и не одна, что мне иногда кажется, что она неуправляема. Зависима от адреналина, от азарта, от чувства… чувства что она на дороге — бог. Психолог чуть приподнял бровь, но голос его остался таким же спокойным: - А если попробовать представить, что это не только разрушение? Что для неё гонка — это не игра в бога, а способ удержать контроль над тем, что развалилось? Вы видите только внешнюю часть — скорость, риск, вызов. Но, может быть, это её способ справляться с собственной болью. Кейтлин усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли лёгкости. - Вы хотите, чтобы я оправдала её? Нашла объяснение? Простила? — её голос стал холоднее, жёстче. — Нет. Для меня она всё равно инструмент. Актив. Да, у неё есть свой мир и свои демоны. Но я не могу позволить себе… видеть в ней это. Иначе я потеряю контроль. Психолог чуть склонил голову, задержал паузу, а потом тихо произнёс: - Возможно, вы уже его теряете. Не потому что хотите, а потому что её присутствие вытаскивает наружу то, что вы привыкли держать под замком. Кейтлин резко выпрямилась, словно эти слова были вызовом. Её губы дрогнули, но она лишь процедила: - А если это правда… значит, придётся повесить замок покрепче. - Замки хороши для хранения вещей, — спокойно заметил психолог. — Но не для жизни. То, что вы запираете внутри, всё равно ищет выход. И чем крепче замок, тем разрушительнее будет момент, когда он сорвётся. Кейтлин резко вдохнула, словно хотела возразить, но замолчала. Взгляд её скользнул в сторону, на пол, и задержался там. Несколько секунд она сидела неподвижно, будто борясь с собой. - Может и так. Но мне так проще. Без друзей, без близких. Без ненужных привязанностей. Я боюсь снова почувствовать хоть что-то, потому что мне всё ещё больно. А если человек, которого я подпущу к себе ближе — снова исчезнет, я уже не смогу это пережить. - Понимаю. Боязнь потерять снова — это нормальная реакция после травмы. И бояться — не значит быть слабой. Бояться — значит быть живой. Но жить в постоянной готовности к утрате — это выживание в режиме ожидания следующей потери. Он сделал паузу, давая ей время принять эти слова, и продолжил: - Вопрос не в том, чтобы заставить себя любить или доверять, если вы к этому не готовы. Вопрос в том, хотите ли вы, чтобы страх определял все ваши решения. Можно научиться выстраивать отношения так, чтобы риск был управляем. Сначала — маленькие шаги, которые вы контролируете. Границы, правила, прозрачность. Это не отменит возможности потери, но даст вам ресурсы, чтобы с ней справиться. Кейтлин стиснула губы. В её глазах мелькнуло раздражение — рефлекс, который сразу следовал за любым проявлением уязвимости. Но голос, когда она ответила, был уже не таким резким: - Границы… звучит красиво. Какие «маленькие шаги», по-вашему, я должна делать? Психолог кивнул, как будто ожидал этого вопроса. - Начните с того, что вы контролируете и можете измерить. Не бросайтесь в эмоциональную открытость, а поставьте себе ограничение: один разговор в неделю — честный, но короткий. Записывать — что случилось, как вы отреагировали, что сработало. Это даст вам данные для дальнейшей работы, а не только для абстрактных страхов. Позвольте себе жить, Кейтлин. Вы не машина, а человек. Людям нужно ошибаться, нужно чувствовать всё — страх, злость, грусть, любовь — это часть нашей жизни. Я дам вам задание. На следующем сеансе мы с вами его обсудим и у нас с вами будет плацдарм для дальнейшей работы. Кейтлин чуть склонила голову набок, глядя на него чуть настороженно: - Какое задание? - Познакомиться с кем-нибудь. Необязательно близко, не обязывающе. Просто новый человек — коллега, сосед, случайный собеседник в магазине. Любой контакт, в котором вы позволите себе выйти за пределы привычной схемы «я — только работа». Он выдержал паузу, а потом добавил чуть мягче: - И главное — не само знакомство. А то, что вы при этом почувствуете. Что именно вас напрягло, что вызвало интерес, раздражение или… может быть, даже симпатию. Ваша задача — зафиксировать это в письменном виде. Одну страницу, без анализа. Просто ощущения. Кейтлин хмыкнула, словно услышав что-то несерьёзное. Её губы скривились в едва заметной усмешке: - И всё? По-вашему, я не справлюсь даже с банальным разговором? - Я думаю, — мягко возразил он, — что справитесь. Но вопрос не в разговоре. Вопрос в том, сможете ли вы позволить себе почувствовать то, что этот разговор поднимет. Без фильтров, без привычной холодной маски. Он чуть наклонил голову, внимательно глядя ей в глаза: - Вот это и будет настоящей частью задания. ХХХ Машина мягко скользила по вечерним улицам Пилтовера. Город в это время суток жил своей особой жизнью — огни витрин отражались в мокром асфальте, редкие прохожие торопились укрыться в тепле ресторанов и домов, а фары встречных машин оставляли за собой короткие золотистые шлейфы. В салоне было тихо, лишь приглушённый гул двигателя да редкий шелест шин по мостовой. Кейтлин держала руль чуть крепче, чем требовалось. Её взгляд оставался сосредоточенным, но мысли бежали далеко вперед, в ресторан, где её уже ждала девушка. Красивая. Умная. Начитанная. Глава небольшой логистической компании, которая за несколько лет успела выстроить свой бизнес почти с нуля. С таким человеком можно появиться на любом официальном приёме, представить коллегам, семье — всё выглядело правильно, безопасно, уважительно. Внутри мелькнула мысль: мама бы точно гордилась. Именно об этом она всегда говорила — достойный выбор, правильный выбор, тот, который не бросает тень. Кейтлин усмехнулась про себя. Улыбка вышла короткой и сухой, а пальцы на руле сжались крепче, костяшки побелели. На бумаге всё складывалось идеально. В реальности — будто чего-то не хватало. Ни лёгкого волнения, которое должно быть перед встречей, ни искры интереса, ни даже раздражающей нотки, которая хотя бы вызывала эмоцию. Девушка казалась безупречной: умной, уверенной, приятной в общении. Но при этом… пустой. Словно её слова, улыбки и жесты собирались в аккуратную, отшлифованную конструкцию, красивую и правильную — но лишённую души. Кейтлин на мгновение поморщилась и тут же одёрнула себя. Рано делать выводы. Нужно время. Нужно узнать её ближе. Понять, что скрывается за этой выверенной вежливостью. Люди не раскрываются сразу — и уж точно не должны соответствовать ожиданиям с первой встречи. Она глубоко вдохнула, пытаясь сосредоточиться на дороге, но внутренний голос упрямо возвращал её к тому же выводу: пустота. Словно она ехала навстречу не человеку, а очередному досье, к идеально заполненному, но холодному листу бумаги. Кейтлин и не заметила, как оказалась у места назначения. Поток машин редел, улицы становились уже, и вот знакомая вывеска ресторана мягко подсветила фасад золотистым светом. Она аккуратно припарковала «Ауди» в ряд к другим машинам, заглушила двигатель и на секунду задержалась, глядя на собственное отражение в тёмном стекле окна. Секунду спустя она откинула ремень, вышла наружу и машинально пригладила платье. Ткань ложилась по фигуре идеально: тёмно-синяя с тонким золотым отливом, струящаяся, дорогая, элегантная. Но вместо привычного чувства уверенности её кольнуло странное ощущение — будто это платье принадлежало другой версии её самой, далёкой, забытой. Настолько редко она его надевала, что даже не могла вспомнить, когда в последний раз позволяла себе выйти в нём куда-то с того дня, как купила. Пальцы невольно скользнули по шву на бедре, и Кейтлин почувствовала, как в груди сжалось что-то неприятное. Вместо удовольствия от красивой вещи пришло ощущение чужеродности. Словно платье сидело идеально, но оно было не о ней, не про неё. Она вздохнула, чуть заметно, почти с досадой, и нагнулась в салон за сумочкой. Экран телефона мелькнул в руке — 20:00 ровно. Ни раньше, ни позже. Точность была её привычкой, её сутью, её щитом. Она кинула аппарат в сумку, закрыла машину, услышала привычный щелчок сигнализации и выпрямилась. Ночной воздух был прохладным, лёгкий ветер подхватил прядь волос, скользнувшую по щеке. Кейтлин машинально заправила её за ухо и направилась к дверям ресторана. Высокие стеклянные створки отражали её фигуру, делая её будто ещё выше, ещё собраннее. Но внутри всё равно оставалось ощущение, что платье сидит не на ней, а на чужой женщине, и что в этом вечере есть что-то неправильное. ХХХ Прошло уже пятнадцать минут, но для Кейтлин они растянулись, словно час, не меньше. Она сидела в мягком кресле у окна, задумчиво скользя взглядом по бокалам и бликам свечей на белоснежной скатерти. Девушка напротив — Дженнифер — была и правда хороша собой. Чуть ниже самой Кейтлин, с мягкими чертами лица, ухоженными каштановыми волосами и улыбкой, в которой чувствовалась лёгкость и уверенность. Она умела держать беседу, вовремя вставляла шутки, рассказывала интересные истории о работе в логистике и путешествиях. Казалось, Дженнифер идеально подходила под образ «той самой», с которой можно спокойно ужинать в дорогих ресторанах, обсуждать будущее, представлять её рядом на семейных фотографиях. Но именно это и смущало. Словно всё было слишком правильным. Вежливые интонации, заранее продуманные реплики, даже манера смеяться — всё казалось гладким, выверенным, почти отрепетированным. Кейтлин слушала и кивала, отвечала на вопросы, но всё больше чувствовала — за этой идеальной картинкой не видно настоящего человека. Она поймала себя на том, что вместо слов Дженнифер слышит лишь общий фон — приятный, ровный, но без ярких акцентов. Как будто смотрела на ровно написанный отчёт, в котором всё оформлено идеально, но смысла и жизни почти не осталось. Кейтлин чуть пошевелила пальцами на ножке бокала и медленно сделала глоток вина. Холодная жидкость скользнула по горлу, но не принесла облегчения. Она чувствовала себя чужой — в этом ресторане, в этом платье, в этом разговоре. И больше всего — рядом с этой девушкой, которая, казалось, пыталась понравиться, но при этом не открывалась по-настоящему. И всё же Кейтлин не позволяла себе демонстрировать скуку или раздражение. Она отвечала ровно, внимательно смотрела в глаза, поддерживала беседу. Потому что так надо. Потому что так правильно. Мысли Кейтлин кружили по кругу, как затянувшийся внутренний диалог, и она не сразу поняла, что слышит чей-то голос. Словно сквозь толщу воды пробилось тихое, но настойчивое: - Всё хорошо? Она моргнула, словно выныривая из глубины собственных раздумий, и увидела внимательный взгляд Дженнифер. Та чуть наклонила голову, мягкая улыбка на лице — заботливая, правильная, почти идеальная. Кейтлин заставила себя чуть улыбнуться в ответ, откинувшись в кресле и аккуратно отставив бокал. - Да, всё хорошо, — произнесла она ровно, но с лёгкой усталой интонацией, которую нельзя было не заметить. — Просто… тяжёлая рабочая неделя никак не хочет отпускать. Дженнифер понимающе кивнула, и её улыбка стала ещё теплее. Она легко коснулась рукой своего бокала, словно невзначай создавая паузу, давая Кейтлин пространство. - Знаю, как это бывает. Иногда неделя словно высасывает все силы, — сказала она тихо. — Но, может быть, сегодняшний вечер станет маленьким исключением? Кейтлин снова улыбнулась, но где-то глубоко внутри эта реплика лишь усилила её ощущение разрыва между тем, что «надо», и тем, что она действительно чувствует. - Может. - Может, — мягко повторила Дженнифер, чуть дольше задержав взгляд на лице Кейтлин. Она сделала глоток вина и, словно решившись, произнесла с лёгкой усмешкой: — Знаешь, я всё ещё не представляю, как такая красивая девушка работает в полиции. Это ведь… опасно. Тяжело. Неужели не хотелось выбрать что-то спокойнее? Кейтлин чуть заметно вздохнула, взгляд её скользнул в сторону на секунду, но тут же вернулся к собеседнице. - Кто-то ведь должен наводить порядок в городе, — сказала она ровно, привычным, почти отточенным тоном, за которым пряталась усталость. Дженнифер кивнула, но во взгляде промелькнуло любопытство. - Наводить порядок, — повторила она задумчиво. — Ты про что-то конкретное? Кейтлин чуть сдвинула плечи, словно собиралась с мыслями. - В городе слишком много того, что прячется в тени, — произнесла она после паузы. — Контрабанда, наркотики, нелегальные гонки. Всё это разрушает систему изнутри, и если с этим не бороться, рано или поздно хаос захлестнёт всех. - Гонки? — с живым интересом переспросила Дженнифер, чуть подавшись вперёд. — Никогда не думала, что они настолько серьёзная проблема. Разве это не просто… адреналин для подростков и тех, кто ищет острых ощущений? Кейтлин слегка усмехнулась уголком губ. - Хотелось бы, чтобы всё было так просто. Но за каждой машиной, за каждой трассой стоит куда больше — деньги, ставки, оружие, связи. Это не просто игра. Это способ контролировать улицы. Дженнифер прикусила губу, внимательно слушая, и кивнула. - А ты их ловишь, да? - Стараюсь, — ответила Кейтлин спокойно, хотя внутри это слово отдавалось тяжестью. Она аккуратно поставила бокал на стол, словно делала это слишком часто, чтобы не выдать себя. — Не всё и не всегда получается, но… работа в том и состоит, чтобы идти до конца. Дженнифер чуть улыбнулась, наклонив голову. - У тебя получается говорить так, будто ты не просто делаешь свою работу, а будто… воюешь. Кейтлин на секунду задержала дыхание, и в её глазах промелькнула тень. - Иногда именно так и ощущается, — тихо сказала она. — Война без конца. Только враги не всегда очевидны. Дженнифер задумчиво крутанула в пальцах ножку бокала, её улыбка стала мягче, но взгляд острее. - И всё же… ты на передовой. Ловишь этих самых гонщиков, контрабандистов. Удивительно, что ты вообще согласилась прийти сюда, а не сидишь с бумагами до ночи. Кейтлин чуть заметно качнула головой. - Иногда даже у войны должны быть паузы. Она сказала это почти автоматически, но внутри у неё вспыхнуло непрошеное воспоминание: яркий свет фар, визг шин, чёрная машина, влетающая под грузовик. И лицо — упрямое, дерзкое, живое, которое снова и снова встаёт перед глазами. Она тут же одёрнула себя, вернув взгляд к Дженнифер. - Извини, наверное, слушать про мою работу совсем неинтересно. Расскажи лучше, как ты проводишь свободное время? - О, свободное время? — глаза Дженнифер оживились, и голос её стал заметно бодрее. — Ну, я люблю йогу, но не такую, знаешь, «для галочки». Я нашла потрясающего тренера, она работает по методике, где каждый комплекс асан подбирается индивидуально… ещё кулинария, но только итальянская. У меня дома целая коллекция оливкового масла из разных регионов, и я обожаю сравнивать оттенки вкуса. А ещё я веду книжный клуб — ну, точнее, это не совсем клуб, а больше компания друзей, мы встречаемся, обсуждаем современную прозу, иногда даже устраиваем тематические ужины в стиле книги… Слова сливались в аккуратный поток — ровный, правильный, слишком идеальный. Кейтлин поймала себя на том, что кивает автоматически, но её пальцы невольно потянулись к сумочке. Она медленно достала телефон, наклонив его чуть в сторону, словно проверяла только время. На экране мигали три новых сообщения. От Джейса. Брови Кейтлин чуть дрогнули, нахмурились. Она почти почувствовала, как воздух вокруг стал плотнее, будто в нём появился вес. - Извини, — она прервала Дженнифер мягко, но твёрдо, пряча телефон в ладони. — Мне нужно выйти. По работе. Срочно. Улыбка Дженнифер чуть замерла, но она тут же вернула её обратно, слишком идеально. - Конечно, я понимаю, — отозвалась она. Кейтлин поднялась, аккуратно поправив платье, и кивнула. - Я ненадолго. Она развернулась и быстрым шагом пошла к выходу из ресторана, ощущая, как напряжение внутри нарастает с каждым шагом. На холодном воздухе за пределами ресторана Кейтлин будто стало легче дышать. Шум голосов и звон посуды остались за стеклянной дверью, а на улице был только приглушённый гул города. Она остановилась у своей машины, достала телефон и провела пальцем по экрану. Джейс: «Привет.» Джейс: «Ты не занята?» Джейс: «Я тут подумал, мы в последнее время почти не виделись. Не хочешь приехать? Тут только я и Вай, но она копается в каком-то "распредвале" и судя по всему, это надолго. А я соскучился. Но только если ты не против.» Кейтлин задержала взгляд на последнем сообщении чуть дольше, чем нужно. «Я соскучился». В груди кольнуло — не от нежности, а от внезапного осознания. Джейс. Единственный человек, который оставался рядом все эти годы, несмотря ни на что. Которого она бездумно отодвинула в сторону, словно его присутствие в её жизни было чем-то само собой разумеющимся. Она вспомнила, как сбросила его на Вай. И сама приезжала в мастерскую только тогда, когда нужно было передать бумаги или обсудить дальнейшие действия. Друг… превратился в делового посредника. «Бумаги», — всплыло в памяти, и сердце неприятно ёкнуло. Те самые, которые она так и не отдала. После той ночи, когда Вай ушла от неё, Кейтлин и думать забыла о том, что обещала передать документы для Джейса. Чёрт. Она выдохнула сквозь зубы, нажала на экран и быстро набрала ответ: Кейтлин: «Не занята. Скоро буду.» Палец на мгновение задержался над кнопкой «отправить», будто в надежде, что всё можно ещё отменить. Но нет. Она нажала. Телефон коротко завибрировал, подтверждая отправку. Кейтлин сунула его обратно в сумочку и подняла голову. За стеклом ресторана виднелась Дженнифер — она как раз смотрела в её сторону, с лёгкой улыбкой, явно ожидая продолжения вечера. Но решение уже было принято. ХХХ Вай сидела, склонившись над механизмом. Металл постукивал о металл, ровный, убаюкивающий ритм работы, который всегда отвлекал её от лишних мыслей. Она вытерла запястьем пот со лба, прищурилась на распредвал, прокручивая его медленно, проверяя посадку. Дверь мастерской скрипнула. Вай машинально бросила взгляд через плечо. Высокая фигура в тёмно-синем платье, сумочка в руке — непривычно чужой силуэт в этой обстановке. Кейтлин. «Ерунда какая-то», — мелькнуло в голове и Вай, привычным жестом поправив плечом наушник, снова опустила голову, возвращаясь к механизму. Прошло несколько секунд, прежде чем осознание дошло до мозга и она рефлекторно вскинула голову. Кейтлин шла по мастерской уверенно, будто так и должно быть, и только золотые отблески ткани на её платье разрушали картину привычного мира Вай. Она нахмурилась, провожая её взглядом, в котором промелькнули удивление и что-то ещё, похожее на плохо скрытый вопрос: что, чёрт возьми, ты тут делаешь? Вай чуть качнула головой, будто проверяя, не глючит ли её зрение. Взгляд сам собой скользнул по Кирамман — от безупречно прямой осанки до линии бедра, подчеркнутой сине-золотой тканью. Всё слишком неуместное, слишком дорогое для этой пыльной мастерской, и именно поэтому — притягивающее. На секунду её взгляд задержался дольше, чем следовало. И тут же память предательски вспыхнула: горячие губы на её шее, прохладные пальцы, скользящие вниз по напряжённому животу. Вай будто снова ощутила это движение — по коже побежали мурашки, мышцы на миг невольно напряглись. Она уже открыла рот, готовая бросить реплику — резкую, может, колкую. Но вовремя спохватилась. Головой тряхнула так, будто отгоняла назойливую муху, и резко опустила взгляд, вернувшись к распредвалу. Металл под пальцами стал спасением — твёрдый, холодный, настоящий. В отличие от того, что сейчас прокручивалось у неё в голове. Вай уткнулась взглядом в механизм, словно в нём было спрятано спасение. Пальцы привычно скользнули по детали, нащупали маленький скол на поверхности, и она задержала там палец, будто именно эта шероховатость могла зацепить её внимание и вытолкнуть прочь лишние мысли. Стиснув челюсть, Вай заставила себя сосредоточиться на линии, на том, как свет ложился на металл, на том, что требовало реальной работы — но в голове всё равно мелькали непрошенные воспоминания о их ночи. Не выдержав, она бросила короткий взгляд через плечо. Джейс сиял так, будто в мастерскую вошёл минимум Санта, а не холодная, всегда собранная Кирамман. Его улыбка была такой искренней, что на лице Вай сама собой появилась ухмылка. «Ну хоть кто-то здесь рад видеть её,» — с ленивой иронией подумала она, возвращая взгляд к распредвалу. Металл под пальцами снова стал её якорем, единственным, что держало её от того, чтобы вслух ляпнуть то, о чём лучше молчать. ХХХ Вай была настолько погружена в работу, что весь остальной мир словно растворился в звоне металла и ритме басов, гремящих в её наушниках. Она внимательно вглядывалась в механизм, проводя пальцем по шершавому краю распредвала, будто пытаясь на ощупь понять, где металл предательски сдался. Мысли путались в последовательности действий: выкрутить, зачистить, проверить крепёж. Настолько глубоко, что всё остальное перестало существовать. На автомате, даже не отрывая взгляда от детали, она чуть повернула голову в сторону стола и, перекрикивая музыку, привычно бросила: - Эй, подружка, подкинь перчатки. Голос прозвучал резко, уверенно, будто просьба адресовалась человеку, который давно знает её ритм работы. Спустя пару секунд она ощутила лёгкое, осторожное прикосновение к плечу — настолько деликатное, что даже сквозь плотную ткань футболки пробежала едва уловимая дрожь. Вай автоматически протянула руку назад, пальцы промахнулись, мазнув мимо и оставив на чужой коже жирное пятно смазки. - Прости, Джейс, — пробормотала она рассеянно, уже мысленно возвращаясь к металлу. Но, подняв голову, тут же замерла. Перед ней стояла Кейтлин. Почти вплотную. Ироничная улыбка на её лице была тонкой, выверенной, как всегда. В её руке лежали те самые перчатки, которые Вай так невнимательно попросила. На секунду у Вай заклинило все мысли. Мир вокруг сузился до этой улыбки и холодного взгляда, который прожигал сильнее сварочной дуги. На секунду ей показалось, что она снова чувствует под пальцами её запястье — хрупкое, слишком чистое для этого места. Сердце Вай глухо стукнуло в груди, и она почти физически ощутила, как поднимается жар. Но вместо слов вышло лишь короткое, сдавленное: - А, ну… спасибо? Кейтлин чуть склонила голову, её улыбка стала ещё более выразительной, почти насмешливой, но без злобы — скорее с намёком, что она прекрасно заметила заминку Вай. Она медленно протянула перчатки вперёд, так, чтобы их пальцы почти соприкоснулись, прежде чем Вай неловко перехватила их, стараясь не смотреть ей прямо в глаза. - Пожалуйста, — ответила Кейтлин негромко, и в её голосе прозвучало что-то такое, отчего Вай вдруг стало тесно в собственном теле. Она быстро натянула перчатки, слишком резко дёрнув их за края, и вернула себе привычный тон — грубый, отрывистый: - Здесь грязно. Для тебя. Но и сама, краем глаза, снова скользнула по её фигуре — эта сине-золотая ткань в полумраке мастерской выглядела так, будто в помещение занесли кусок чужого мира. Кейтлин чуть приподняла бровь, будто зацепившись за слова, но вместо ответа позволила себе едва заметную усмешку. Она медленно оглядела мастерскую, задерживая взгляд на инструментах, бочках с маслом, груде запчастей в углу. Всё вокруг кричало о хаосе, тяжёлом труде, грязи. И всё же, стоя здесь в своём платье, она выглядела так, словно не собиралась уступать этому месту ни капли достоинства. - О, не беспокойся, Вай. Я не надолго. Вай машинально кивнула, отворачиваясь. Бросила через плечо: - Да пофиг. Кейтлин чуть наклонила голову, уловив в этом коротком «да пофиг» не столько равнодушие, сколько привычную маску, за которой Вай так умело пряталась. Она уже собиралась ответить, но остановилась — слишком явным было желание спорить, а она пришла сюда не за этим. Вместо слов Кейтлин лишь мягко выдохнула, и лёгкая тень усмешки коснулась её губ. Вай же вновь полностью погрузилась в двигатель, будто каждая гайка и каждый миллиметр металла были важнее присутствия Кейтлин. Перчатки тихо скрипели, инструменты звякали о железо, и только изредка Вай бросала быстрый взгляд на край синей ткани, мелькающей в её периферии. Секунда — и снова взгляд вниз. Металл, инструменты, работа. Кейтлин шагнула чуть в сторону, позволяя себе прислониться к ближайшему верстаку. Сквозь полумрак мастерской её платье казалось слишком чужим, слишком ярким пятном — и именно этим она наслаждалась. Ей хотелось проверить, как долго Вай сможет делать вид, что на её присутствие действительно «пофиг». Наконец, Вай отложила инструменты и выпрямилась. Кинула взгляд на Кейтлин и тихо выдохнула, вытаскивая наушники. - Что, до свидания не доехала? Кейтлин удивлённо приподняла бровь. - Почему же, доехала. Вай усмехнулась, но усмешка вышла какой-то неровной, будто она сама не знала, к чему цепляется — к иронии или к раздражению. Она провела ладонью по лбу, вытирая пот, и, чуть наклонив голову, уточнила: - И что, там так хреново было, что тебя сюда занесло? В её голосе звучала попытка сделать фразу лёгкой, но за ней сквозило что-то резкое, похожее на скрытый укол. Кейтлин не сразу ответила. Она выдержала паузу, спокойно рассматривая Вай, словно проверяя её на прочность, и лишь потом произнесла с той самой холодной невозмутимостью, которая умела доводить до бешенства: - Нет. Не сказала бы. Вай чуть приподняла бровь, бросила на неё косой взгляд, будто пыталась понять, издевается Кейтлин или говорит серьёзно. Она снова взяла инструмент, покрутила его в руках, но уже через секунду с глухим стуком положила обратно на верстак. - А, ну, поздравляю, что ли, — пробормотала она, на этот раз даже не пытаясь скрыть сарказм. Кейтлин едва заметно качнула головой, и уголки её губ тронула тень улыбки, слишком сдержанной, чтобы назвать её настоящей. - Расслабься, Ханнэм, — произнесла Кейтлин ровно, её голос звучал так, будто каждое слово было выверено и лишено лишних эмоций. — Моё появление здесь никак не связано с тобой. Вай вскинула подбородок, глядя прямо на неё, и в её глазах на миг сверкнуло что-то колкое. Она скрестила руки на груди, прислонившись бедром к крылу ближайшей машины, и усмехнулась уголком губ: - Ага. А я-то уж подумала, что ты скучала. Она произнесла это нарочито легко, с вызовом, но голос всё равно предательски дрогнул. Кейтлин не ответила сразу. Она выдержала паузу, чуть дольше, чем следовало, и в этой тишине её взгляд стал внимательнее, холоднее… и в то же время в нём промелькнуло что-то ещё. Словно она рассматривала не Вай-механика, не Вай-гонщика, а женщину, стоящую перед ней. - Ты ошибаешься, — сказала она наконец, но прозвучало это так тихо, что больше походило на попытку убедить саму себя. Вай ещё секунду не отрывала взгляда от лица Кейтлин, а затем пожала плечами. - Да и не пофиг ли? — Она сняла перчатки, вытерла руки о чистую тряпку, валяющуюся на станке. — Ты всё равно здесь. А на причину мне насрать. И раз так, может, хотя бы, сделаем вид, что мы друг друга не бесим? Кстати, хорошо выглядишь. Синий тебе к лицу. Кейтлин едва заметно приподняла бровь — не то удивлённо, не то с оттенком иронии. Комплименты от Вай звучали редко, а в таком виде — и вовсе как редчайшая аномалия. - Это почти похоже на примирительный жест, — сухо заметила она, но уголки её губ дрогнули, выдавая лёгкую усмешку. Вай ухмыльнулась шире, отбросила тряпку в сторону и облокотилась ладонями о край капота, наклонившись вперёд: - Не обольщайся, Кирамман. Я просто стараюсь соблюдать свой же совет про «не бесить друг друга». Кейтлин слегка склонила голову набок, внимательно разглядывая её. В свете тусклой лампы черты Вай выглядели резче, жёстче — но в этом было и что-то другое, странно мягкое. - И всё же, — тихо сказала она, — иногда кажется, что ты получаешь удовольствие от того, чтобы меня бесить. - Вообще-то… нет, — Вай чуть усмехнулась, бросая взгляд на холодильник в «жилой зоне». — Просто зеркалю твою манеру общения со мной. А так как я на сегодня закончила свою работу, то мне хотелось бы занять рот более интересными делами, чем бесконечные и бессмысленные споры. Например, выпить пива. Кейтлин на секунду задержала дыхание, словно пытаясь понять, шутка это или вызов. Она приподняла подбородок, взгляд её стал чуть холоднее, но губы тронула тонкая усмешка. - Пиво? — произнесла она так, будто слово само по себе звучало абсурдно в её устах. — Ты серьёзно? Вай фыркнула, оттолкнулась от капота и, не дожидаясь ответа, пошла к холодильнику. Металл заскрипел, когда она дёрнула дверцу, и через секунду в её руке оказались две запотевшие бутылки. - Ну да, — лениво отозвалась она, оглянувшись через плечо. — Ничего особенного. Но зато холодное. Она вернулась и протянула одну Кейтлин, глядя на неё с чуть дерзкой ухмылкой, будто проверяла: возьмёт — не возьмёт. Кейтлин не спешила. Она позволила паузе растянуться, удерживая взгляд Вай, а потом всё же протянула руку, обхватывая пальцами стекло. - Если я и соглашусь, — сказала она ровно, — это ещё ничего не значит. - Да и не надо, — усмехнулась Вай, легко чокнувшись с ней бутылкой. — Просто… иногда можно сделать вид, что мы, ну знаешь, нормальные. Кейтлин чуть качнула головой, но на этот раз улыбка, мелькнувшая на её губах, выглядела почти настоящей. - Но вообще, по поводу твоего платья — я серьёзно. Никогда бы не подумала, что увижу тебя в… ну, в таком виде. Особенно здесь. Кейтлин чуть опустила взгляд, машинально проведя пальцами по ткани, разглаживая складки, словно проверяла — действительно ли это она сама, стоящая здесь, в мастерской, в платье, которое так явно не вписывалось в этот мир. - Это… всего лишь платье, — произнесла она негромко, больше для себя, чем для Вай. Но внутри что-то дрогнуло. Острое раздражение, которое почти всегда поднималось в ней при одном присутствии Ханнэм, на этот раз не пришло. И даже то чувство чужеродности, что давило на неё весь вечер за столиком напротив Дженнифер, исчезло, оставив после себя лишь пустоту. Привычную, знакомую, но в то же время сейчас она ощущалась по-другому — будто её заполнили тишиной, а не чем-то разъедающим. Кейтлин едва заметно выдохнула, подняла глаза и встретила взгляд Вай. Тот был прямым, чуть насмешливым, но в нём не было колкости. Лишь спокойное констатирование факта: она здесь, и она другая. - А тебе, наверное, смешно, да? — тихо сказала Кейтлин, и уголки её губ дрогнули в попытке сохранить привычную холодность. - Смешно? — Вай удивлённо приподняла бровь, делая большой глоток холодного пива. — Почему мне должно быть смешно? Кейтлин чуть качнула головой, словно сама не знала, зачем задала этот вопрос. Она снова провела пальцами по платью, будто в поисках опоры, и сказала чуть тише: - Потому что я выгляжу здесь… нелепо. Вай вскинула взгляд, прищурилась, а потом фыркнула — коротко, но беззлобно. - А я выгляжу как бомж, который только вылез из выгребной ямы. — Она наклонила голову, оттягивая ворот майки, принюхиваясь. — Ну разве что пахнет от меня… поприятнее. И разве это кого-то ебёт? Кейтлин прикусила губу, но на этот раз не смогла скрыть лёгкой улыбки. Она покачала головой, глядя на Вай так, словно та нарочно разрушала её тщательно выстроенные оборонительные стены. - Тебя, похоже, действительно не волнует, что о тебе думают. - А зачем? — Вай пожала плечами, подхватывая бутылку и делая новый глоток. — Люди всё равно будут думать то, что захотят. Хоть на голове стой, хоть в костюм «Армани» нарядись. Всегда найдётся тот, кто скажет: «Ханнэм — отбитая, без башки, живёт гонками». И что? Переживать? Да ну нахер, у меня есть заёбы серьёзнее этих переживаний. Она на секунду задержала взгляд на Кейтлин — прямой, чуть дерзкий, но без привычного укола. - А вот ты, — продолжила Вай чуть тише, — слишком много сил тратишь на то, чтобы выглядеть правильной. Даже сейчас. В этом платье, в этом месте… Ты будто сама себе запрещаешь расслабиться. Кейтлин не ответила сразу. Она только чуть опустила глаза, и снова почувствовала, что раздражение, которое обычно вызывали слова Вай, не приходит. - Хорошая попытка психоанализа, Ханнэм. Особенно от той, кто в жизни не следовал правилам. - А если я скажу, что правила придумали те, кто боится выйти за рамки привычного и безопасного? — Вай хитро прищурилась, делая глоток пива. Кейтлин снова подняла взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на упрямство, но уже без того холодного отблеска, к которому привыкла Вай. Она чуть наклонила голову набок, будто рассматривая её с новой стороны. - А если я скажу, что рамки — это не всегда страх? Иногда это выбор. Способ держать всё под контролем. Вай усмехнулась и наклонилась вперёд, опираясь ладонью о поверхность стола. - Контроль, да? — её голос прозвучал мягче, чем обычно, но в нём прятался вызов. — И как часто у тебя получается этот твой контроль удержать? Пауза повисла между ними, густая и тягучая, как запах машинного масла в мастерской. Кейтлин почувствовала, как внутри неприятно кольнуло — слишком точный вопрос, слишком близкий к тому, что она тщательно прятала даже от себя. - Достаточно часто, — ответила она после короткой заминки, стараясь вернуть голосу ровность. — Если, конечно, это не намёк на то, что мы переспали. - Не намёк, — Вай пожала плечами. — Просто знаешь, контроль, он хорош в определённых моментах. А всю жизнь контролировать ты всё равно не сможешь. Кейтлин чуть сузила глаза, словно хотела оттолкнуть её слова, но почему-то не смогла. Вай говорила спокойно, без привычной бравады, и именно это сбивало с толку сильнее всего. - Я и не собираюсь контролировать всё, — наконец произнесла она, стараясь вложить в голос твёрдость. — Только то, что действительно имеет значение. Вай наклонила голову, чуть насмешливо глядя на неё, и пальцем нарисовала на поверхности стола какой-то бессмысленный круг. - Вот только кто решает, что имеет значение, а что — нет? — в её словах звучала не насмешка, а почти детская прямота. — Ты? Твои правила? Или страх потерять почву под ногами? Ответ застрял у Кейтлин в горле. Она открыла рот, но сразу закрыла, и это молчание выдало куда больше, чем любое оправдание. - Да всё, Кирамман, не грузись, — Вай протянула было руку, чтобы хлопнуть её по плечу, но вовремя одумалась, слегка нелепым жестом проводя ладонью по своим волосам. — Пей пиво, разговаривай с Джейсом. А я, как ужасный нарушитель всех твоих правил, дохлёбываю свое пиво и наказываю себя сном в одиночестве. Кейтлин тихо выдохнула, и уголки её губ дрогнули, словно она не знала — усмехнуться или нахмуриться. Вай умела делать всё нарочито легко, и от этого слова только сильнее задевали. - Ты всегда так? — спросила она после короткой паузы, склонив голову чуть набок. — Сначала влезешь под кожу, а потом отступаешь, будто ничего не произошло? Вай отставила пустую бутылку на стол, постучала ногтем по стеклу и усмехнулась, хотя улыбка вышла чуть кривой. - Ага, я мастер сваливать из слишком неудобного диалога. — Она подмигнула Кейтлин. — С тобой, например, это особенно актуально. Кейтлин прищурилась, но в её взгляде не было ледяного холода — скорее, изучающий интерес. Она сделала маленький глоток, словно выигрывая секунду, и опустила бутылку обратно. - Интересно, — произнесла она тихо, — и что во мне такого неудобного? То, что я задаю вопросы, на которые ты не хочешь отвечать? Или то, что я слишком хорошо вижу, когда ты врёшь? Вай усмехнулась, и в её смехе мелькнуло что-то нервное. Она почесала затылок, словно пытаясь скрыть внезапное раздражение или, наоборот, смущение. - Да нет, Кирамман, — протянула она, чуть качнув головой. — Просто ты как та заноза, которую вроде вытаскивать больно, и оставлять нельзя. Слова повисли между ними, и Вай вдруг поняла, что сказала больше, чем собиралась. Она издала какой-то приглушенный звук, похожий на тихий, нервный смешок. Кейтлин же не спешила разрушать паузу. Она смотрела на Вай — и в её взгляде впервые за долгое время не было ни осуждения, ни контроля. Только тихое, почти невидимое смятение. - Прости? Вай моргнула, чуть растерянно вскинув голову, словно слово застало её врасплох. - Чего «прости»? — она изогнула бровь, стараясь вернуть себе привычный тон, но голос всё равно вышел чуть хрипловатым. Кейтлин едва заметно качнула головой, будто и сама не знала, зачем произнесла это слово. Она скользнула взглядом по её лицу, по смазанным мазкам машинной грязи на щеке, по пряди, прилипшей к виску, и снова встретилась с её глазами. - Интересное сравнение. Вай облегчённо фыркнула, будто сама рада, что Кейтлин не стала копаться глубже в её оговорке. Она потянулась за новой бутылкой, но передумала, оставив руку на столе. - Ну да, — протянула она, чуть смутившись от собственной искренности. — Ты же сама видела, я мастер по дерьмовым метафорам. Кейтлин чуть приподняла бровь, уголки её губ дрогнули, словно она пыталась сдержать улыбку. - Сравнение может быть и дерьмовое, — сказала она спокойно, — но, повторюсь, интересное. Эти слова, прозвучавшие тихо и без привычного сарказма, заставили Вай на секунду опустить взгляд. Она провела пальцами по всё ещё мокрой поверхности пустой бутылки, будто искала там спасительный повод отвлечься. Но когда подняла глаза снова, то в её лице не осталось ни тени смеха — только честность, редкая для неё. - Знаешь, Кирамман… — она чуть замялась, будто решая, стоит ли договаривать, и наконец произнесла: — Это сегодняшний вечер интересный. А сравнение... Как-то в детстве, когда я была совсем мелкой, мама сказала, что если занозу вовремя не вытащить, она может дойти до сердца и человек умрёт. И ты знаешь, я верила. Жутко боялась не успеть. А сейчас… Вай медленно развернула ладонь, демонстрируя кусочек металлической стружки, застрявший в ладони. Кожа вокруг него была покрасневшей, чуть припухшей. Она надавила пальцами другой руки на кожу вокруг стружки и заноза медленно выскользнула из ранки. Вай подцепила её пальцами и, не глядя, кинула куда-то на пол. - А сейчас я знаю, что люди от занозы не умирают. И до сердца она не доходит. Кейтлин следила за каждым её движением — слишком внимательно, почти завороженно. В свете лампы блеснула тонкая полоска крови, проступившая на ладони Вай. - Но больно всё равно, — заметила она, и голос её прозвучал мягче, чем Вай привыкла слышать от неё. Вай хмыкнула, провела по ранке пальцем и, словно нарочно, усмехнулась: - Ну, это уже вопрос привычки. К боли привыкаешь. Но вообще, не больно. Кейтлин чуть прищурилась, и в её взгляде снова проступило то напряжённое внимание, которое Вай чувствовала на себе с самого начала этого вечера. Она не сразу ответила — как будто сама боролась с желанием сказать лишнее. - Возможно, — произнесла она наконец. — Но… к людям привыкнуть сложнее. Особенно если они остаются занозой. На этот раз усмешка застыла у Вай на губах, не дойдя до привычной дерзости. Она выдохнула сквозь зубы, посмотрела на свою ладонь и, не поднимая глаз, сказала: - Нет, Кирамман. Человек такая хрень, что привыкает ко всему. К боли, к занозам, к потерям, к трудностям. Больно только в таком случае, когда ты пытаешься всё контролировать. И оно, как назло, вечно выходит из-под контроля. Кейтлин на секунду задержала дыхание. В словах Вай было слишком много правды, слишком много отражения её собственной жизни, чтобы просто отмахнуться. Она сжала пальцы на тонком стекле бутылки, словно ища в нём опору, и тихо сказала: - Контроль — это единственное, что иногда удерживает от падения. Вай подняла на неё взгляд. Зрачки серых глаз были чуть расширены и в них застряло какое-то выражение, которое Кейтлин не могла прочитать. - Иногда. — Вай тихо фыркнула, всё-таки потянувшись за второй бутылкой. Открыла, сделала большой глоток и довольно зажмурилась. — А иногда, знаешь, и падать приятно. Кейтлин чуть приподняла подбородок, словно эти слова были вызовом лично ей. Она сделала глоток пива, чтобы выдержать паузу. - Падение это хаос. Деструктив, — сказала она ровно, хотя внутри неприятно кольнуло. Вай откинулась назад, опершись бедром о стол, и хмыкнула. В тусклом свете лампы её улыбка выглядела ленивой, но в ней сквозила уверенность. - Хаос это вся наша жизнь, Кирамман. А контроль — это лишь один из способов проложить себе дорогу сквозь него. Но знаешь, гораздо приятнее его отпускать. Вдруг этот твой хаос не так ужасен, как ты думаешь. — Вай подмигнула, делая ещё один глоток. Кейтлин чуть дольше, чем следовало, удерживала на губах прохладное стекло бутылки, не спеша опускать её. Слова Вай задели — слишком лёгкие, слишком наглые, и всё же в них звучало что-то, от чего внутри неприятно заныло. - Ты говоришь так, будто хаос тебя никогда не ломал, — наконец произнесла она, опуская бутылку и ставя её на стол с приглушённым звуком. - Ты читала моё досье. И видела… последствия. — Вай усмехнулась, неосознанно касаясь шрама на груди сквозь футболку. — Но, как ты видишь, я всё ещё жива. Стою тут, пью своё пиво, ебу твой мозг. Кейтлин прищурилась, и на секунду её взгляд скользнул к тому месту, куда коснулась рука Вай. В памяти всплыл момент, когда она сорвала с Вай футболку, обнажив её торс. Ей не нужно было напоминать — досье она действительно знала почти наизусть. Как видела и шрамы, оставшиеся после аварии. - Ты говоришь об этом так, будто это просто строки в бумагах, — тихо сказала она. — Но я ведь тоже видела живых людей, которых хаос не пощадил. Они уже не сидят напротив с бутылкой пива. - А я сижу. Вот в чём разница, Кирамман. — Вай сделала ещё глоток, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Может быть, я слишком упрямая, чтобы подохнуть. А может, мне повезло с врачами. И раз так, почему я не могу жить так, как мне хочется? Кейтлин слушала её спокойно, но внутри всё горело. Каждое слово Вай было чем-то живым и от этого опасным — как искра рядом с бензобаком. Она сжала бутылку в руке чуть сильнее, потом медленно отпустила, выпустив из ладони холодное стекло. - Может, — тихо сказала она в ответ, — но я пока не могу тебя понять. Хотя, наверное я ни разу и не пыталась. Вай тихо фыркнула, затем рассмеялась. - Ладно, всё. Хватит мне тебя грузить. Это даже странно — сидеть с тобой вот так, спокойно разговаривать и пить пиво. Неужели надо было один раз… взорваться, чтобы потом понять, что по-сути, ты такой же человек как и я? Со своими заёбами и тараканами. Кейтлин чуть приподняла бровь, но не перебила. В голосе Вай не было привычной дерзости — скорее усталость, замешанная с искренностью, к которой Кирамман не привыкла. - Возможно, — наконец сказала она, покачав бутылку так, что остатки пива плеснулись внутри. — Но разница между нами в том, что ты позволяешь своим тараканам бегать свободно. А я — держу их в клетке. Вай ухмыльнулась, склонив голову набок: - Красиво сказала. Но знаешь, Кирамман, клетки ломаются. И иногда те твари, которых держишь внутри, вырываются сильнее, чем если бы ты их просто… выпускала на прогулку. Кейтлин невольно задержала на ней взгляд. Вай говорила слишком просто, слишком обыденно. В этом и крылась опасность: она не спорила ради спора. - А если мне некуда выпускать? — спросила Кейтлин, и сама удивилась, как быстро и тихо сорвались эти слова. Вай замерла на секунду, будто не ожидала услышать подобное. Потом, чуть прищурившись, она наклонилась ближе: - Ты на машине? Кейтлин нахмурилась, вопрос показался ей слишком резкой сменой темы. - Да, — ответила она после паузы, осторожно. — А что? Вай облокотилась локтем на стол, улыбка вернулась, но теперь в ней было меньше насмешки и больше намерения: - Тогда давай я кое-что тебе покажу. Не лекции, не разговоры — просто… способ выпустить то, что ты держишь в себе. Кейтлин чуть приподняла подбородок, недоверчиво глядя на неё. - Ты предлагаешь мне участвовать в твоём безумии? - Нет, — Вай покачала головой, — предлагаю прокатиться. Хочешь понять, что значит отпустить контроль — начни с руля. Кейтлин на миг задумалась, пальцы её всё ещё обхватывали бутылку, а в груди боролись два чувства — привычное «нет» и странное любопытство, от которого она никак не могла избавиться. - А если мы разобьемся? — спросила она холодно, будто проверяя Вай на прочность. Та только усмехнулась, отталкиваясь от стола, протягивая ей ладонь: - Тогда уж точно убедишься, что падать тоже бывает… приятно. Кстати, а где Джейс? Кейтлин чуть замешкалась с ответом, глядя на протянутую ладонь Вай. Она несколькими глотками допила пиво, поставила бутылку на стол и, наконец, протянула руку в ответ, вкладывая ладонь в руку Вай. - В душе. Но, ты действительно думаешь, что это хорошая идея? Я выпила пиво. Вай усмехнулась, чуть прищурившись, и потянула Кейтлин к выходу из мастерской, словно тяжесть её сомнений была для неё поводом улыбнуться, а не протестом. - Кирамман, — сказала она спокойно, с лёгким вызовом в голосе. — в этой бутылке пива — 0,3 промилле. Ты же коп. Да и потом, сегодняшний вечер и так вышел достаточно… странным. Так почему бы не сделать его еще немного лучше? Алису в стране Чудес читала? «Никогда не думай, что ты иная, чем могла бы не быть иначе, чем будучи иной в тех случаях, когда иначе нельзя не быть». Кейтлин чуть приподняла бровь, услышав эту странную, но в то же время идеально в духе Вай цитату. Она даже замедлила шаг, будто проверяя — серьёзно ли та сейчас, или снова играет в свою вечную роль хулиганки, которая всё обращает в шутку. - Я начинаю сомневаться, что ты вообще поняла смысл этой цитаты, — сухо заметила Кейтлин, но в её голосе не было холода. Скорее непривычное, непрошеное тепло. - Смысл этой фразы в том, что для каждого он свой, — усмехнулась Вай, ведя её мимо верстаков и подъемника. — Для меня он в том, что надо оставаться собой, не смотря ни на что. Они вышли из мастерской, и тёплый ночной воздух резко контрастировал с запахом железа и пыли внутри. У входа в свете редких фонарей поблёскивала Ауди Кейтлин — тёмная, чистая, идеальная. Машина выглядела так же, как и её хозяйка: собранной, правильной и абсолютно чуждой той обстановке, из которой они только что вышли. Вай остановилась у водительской двери, дёрнула ручку, открывая для неё дверь, и, обернувшись к Кейтлин, ухмыльнулась: - Садитесь, леди Кирамман. Вывезем ваших тараканов на прогулку. Кейтлин молча приподняла бровь на её тон, но спорить не стала. Она села за руль, привычным движением выпрямившись в кресле и проверив зеркала — будто садилась не в собственный автомобиль, а в служебный транспорт, где каждая мелочь должна быть под контролем. Вай, закрыв за ней дверь, неторопливо обошла машину и опустилась на пассажирское сиденье. Развалилась, будто была дома: локоть на подлокотнике, нога небрежно вытянута вперёд. Контраст с выпрямленной, почти строгой осанкой Кейтлин был слишком очевиден, и Вай это явно забавляло. - О, даже ароматизатор приятный, — усмехнулась она, наклонившись чуть ближе. — Чистота, порядок, дисциплина. Наверное, у тебя тут даже крошек никогда не валяется. Прежде чем Кейтлин успела ответить, Вай протянула руку, наклонилась вперёд и быстрыми, уверенными движениями вбила что-то в навигатор. Экран вспыхнул мягким светом, отразившись на её лице. - Что ты делаешь? — холодно спросила Кейтлин, но её взгляд всё же скользнул к экрану. - Вбиваю маршрут, — беззаботно ответила Вай, откидываясь обратно. — Ты же сама сказала, что не понимаешь, куда выпускать… всё это. Так что, — она хмыкнула, сцепив руки за головой, — доверяй моему чувству направления. Кейтлин задержала на ней взгляд чуть дольше, чем собиралась. Слишком самоуверенно, слишком дерзко. И всё же палец коснулся кнопки «ОК», активируя маршрут. - Если это закончится чем-то… неприятным, — сказала она ровно, — я повешу это исключительно на тебя. - Кирамман, — Вай широко ухмыльнулась, глядя на неё практически в упор. — В этом и кайф. ХХХ Ауди мягко вышла на трассу, и чем дальше они уезжали от города, тем плотнее становилась тьма за окнами. Фонари встречались всё реже, дорога вытягивалась в чёрную ленту, и лишь ровный гул двигателя нарушал тишину. Через какое-то время навигатор коротко пискнул, и Кейтлин, нахмурившись, свернула с главной дороги. Асфальт под колёсами сменился шероховатым покрытием, и вот перед ними открылась широкая площадка — бывший аэродром. Заброшенные ангары торчали по краям, их стены облезли, окна давно выбиты. Полоса взлётки уходила вдаль, сливаясь с ночным горизонтом, а на потрескавшемся асфальте темнели змеиные следы шин, будто кто-то уже не раз испытывал здесь пределы своих машин. - Это же должна быть охраняемая территория, — сухо заметила Кейтлин, переключая фары с дальнего на габариты и позволяя глазам привыкнуть к темноте. - Должна, — отозвалась Вай, небрежно пожав плечами. — Но это не значит, что она действительно охраняемая. Она повернулась к Кейтлин, и на её лице появилась та самая улыбка — спокойная, чуть дерзкая, в которой всегда было больше вызова, чем шутки. Вай наклонилась вперёд, её взгляд на мгновение стал слишком внимательным, слишком цепким. - Вот теперь, Кирамман, — сказала она тихо, почти на выдохе, — я хочу посмотреть на твоих тараканов. Кейтлин сжала руль, будто он был единственным, что удерживает её в привычных рамках. Ветер тихо гулял по пустой полосе, ночь давила тишиной. Она смотрела прямо вперёд — на бесконечную тёмную линию взлётки, уходящую в никуда. - Это… безумие, — сказала она ровно, почти бесцветно, но пальцы её выдавали напряжение: костяшки побелели от силы, с которой она сжимала руль. - А ты попробуй, — Вай развалилась в кресле, закинув ногу на ногу и чуть наклонившись ближе. — Иногда безумие полезнее любых правил. - Я не гонщик, Вай. Это не моя территория. - Не твоя? — Вай усмехнулась, склонив голову набок. — Ты управляешь городом, командуешь людьми, вешаешь на себя броню из правил. А тут всего три педали. Один рычаг. Всего пара секунд — и всё под контролем. Разве это не твоё? Кейтлин чуть прищурилась, её дыхание стало медленнее, но внутри уже что-то разрасталось. Что-то давящее, горячее, дрожащее. - А если я сделаю ошибку? — тихо спросила она. - Значит, узнаешь, что ты тоже человек, а не машина для протоколов, — отрезала Вай, её голос стал ниже, мягче. — Давай, Кирамман. Нажми. Убери хоть одну из своих стенок. Кейтлин опустила взгляд на приборную панель. Стрелки приборов ждали. Мотор урчал в предвкушении. Она медлила, сердце билось неровно. - Это глупо, — сказала она, но её голос дрогнул. - Может быть, — Вай наклонилась ближе. — Но иногда глупости — единственное, что держит нас в живых. Эти слова застряли в Кейтлин, как горячий гвоздь. Она глубоко вдохнула, будто заполняя легкие воздухом перед погружением, и вдруг выжала сцепление, переключая передачу, вдавливая педаль газа в пол. Машину дёрнуло вперёд, резина завизжала по потрескавшемуся асфальту, и Ауди сорвалась с места, оставляя за собой запах жжёной резины и полосы дыма. Руки Кейтлин уверенно перехватили руль и в ту же секунду она почувствовала, как внутри что-то сорвалось — тяжесть сомнений распалась, уступив место чистому, оглушительному ощущению скорости. Ауди выстрелила по полосе, выхлоп прорвал тишину ночи, а фары прорезали густой мрак, освещая потрескавшийся асфальт и редкие обломки. Кейтлин держала руль мёртвой хваткой, мышцы на руках были напряжены до боли. Скорость нарастала, стрелка тахометра ползла всё выше, и вместе с ней в груди расползалось чувство, что она вот-вот потеряет контроль. - Ну, неплохо, Кирамман, — лениво протянула Вай, бросив взгляд на спидометр. — Но ты жмёшь на тормоз сильнее, чем на газ. Так и тараканов своих не догонить. - Я веду машину, — сквозь зубы процедила Кейтлин, резко переключая передачу. — И делаю это лучше, чем многие. - Лучше, чем многие? — Вай хмыкнула, вытягиваясь в кресле. — Тебе этого мало. Я вижу, что ты можешь больше. Гораздо больше. Давай, покажи мне Кирамман без формы, без своего чертового контроля, без грёбанных правил. Кейтлин нахмурилась, но её нога сама вдавила педаль сильнее. Машина зарычала, сорвалась в ещё один рывок, прижимая их к сиденьям. В зеркалах мелькнули старые ангары, промелькнули и исчезли, будто их и не было. - Вот это другое дело, — усмехнулась Вай, глядя на неё. — Но ты всё ещё думаешь. Слишком много думаешь. Ты управляешь, вместо того чтобы ехать. - А ты предлагаешь что? Закрыть глаза? — Кейтлин чуть дернула руль, уходя от куска бетона, торчавшего из асфальта. - Нет, — голос Вай стал тише, глубже. — Я предлагаю тебе довериться себе. Ты же всю жизнь тренировала контроль, а теперь попробуй без него. Оставь только скорость. Только движение. Слова Вай резанули, и что-то внутри Кейтлин щёлкнуло. Она снова вдавила газ, руки чуть расслабились, и вдруг управление перестало быть борьбой. Машина будто слилась с ней — каждое микронажатие на педаль, каждый миллиметр поворота руля откликался точно и естественно. - Вот так! — выкрикнула Вай, когда они пронеслись по крошке асфальта у обочины, задевая шинами пыль и мелкие камни. — Чувствуешь? Кейтлин впервые не подумала о том, что если ошибётся, то разобьётся. Внутри остался только жаркий, обжигающий поток — инстинкты, скорость, азарт. Она переключила передачу почти машинально, на пределе, и Ауди взревела, выстрелив ещё быстрее. На мгновение ей показалось, что под колёсами исчезла земля, что они летят. И впервые за много лет Кейтлин позволила себе не держать, а отпустить. Ауди вошла в затяжной поворот, и Кейтлин, вместо того чтобы сбросить скорость, вдавила газ до упора. Машина сорвалась в скольжение, задние колёса пошли юзом, и на мгновение ей показалось, что они потеряют управление. Но руки сами нашли траекторию — руль лёгкий, отзывчивый, будто автомобиль сам подсказывал, куда его вести. - Вот это я понимаю! — Вай засмеялась, ударив ладонью по панели. — Ну же, Кирамман, ещё! Я знаю, ты можешь! Кейтлин не ответила. Она чувствовала, как сердце бьётся так же яростно, как двигатель под капотом. Асфальт мелькал под шинами, ночь расплывалась в размазанные линии, а с каждой секундой в ней всё сильнее пульсировало новое чувство: свобода. Не обязанность, не контроль — свобода. Она бросила машину в резкий разворот, колёса визжали, шлейф пыли и дыма взметнулся в воздух. Ауди послушно выписывала дугу, будто её создавали для этого момента. - Красиво, — протянула Вай, прищурившись. — Но это всё ещё аккуратно. Чисто. А я хочу увидеть, как ты сорвёшься. - Думаешь, я не умею? — голос Кейтлин дрогнул, но уже не от сомнения — от азарта. Она рванула рычаг передач, бросила машину в затяжное S-образное движение, выжимая из двигателя последние резервы. Колёса проскальзывали, мотор ревел, и в этот миг Кейтлин впервые позволила себе действовать без расчёта, без схем, без привычных страхов. Чистый импульс. Чистая ярость, перемешанная с восторгом. - Вот оно! — выкрикнула Вай, сжимая кулак и почти крича сквозь рёв мотора. — Вот теперь я вижу твоих тараканов! И Кейтлин вдруг улыбнулась — настоящей, широкой, дерзкой улыбкой. Такой, какой Вай никогда раньше у неё не видела. Вай наклонилась вперёд. - Давай, Кирамман, смелее! — её голос было практически не слышно из-за визга шин, но Кейтлин казалось, что он звучит где-то у неё в груди. — Брось её в занос! Держи руль, газ не отпускай! Кейтлин стиснула зубы, сделала резкий поворот — и Ауди сорвалась боком. Заднюю часть повело, мотор взревел, колеса начертили черные линии на асфальте. На секунду показалось, что контроль уходит, но пальцы нашли руль сами — без расчёта, без анализа, чисто на ощущениях. Машина поймала траекторию, входя в широкий, почти идеальный дрифт. - Во-о-от! — Вай заорала от восторга, ударив кулаком по панели. — Ты чувствуешь это?! Кейтлин выдохнула, не замечая, что с губ срывается тихий смех — быстрый, хриплый, почти детский. Она тут же получила новый вызов: - Змейка! — Вай ткнула пальцем в дальний ряд бетонных блоков и мусора, выстроенных как шлагбаум. — Быстро, S-образно, без тормозов! Ауди рванула вперёд. Руки Кейтлин сами вели машину: резкий поворот влево, колёса едва цепляли асфальт, мотор ревел на пределе. Машину трясло, кузов дрожал, но всё это складывалось в единую симфонию движения. Каждый поворот был как всплеск адреналина, как удар сердца. - Быстрее! — подгоняла Вай. — Я знаю, ты можешь чище! Не думай — делай! Кейтлин перестала считать расстояния и углы — она просто летела, доверяясь телу, инстинкту, звуку мотора. И вдруг осознала, что больше не боится. Последний блок остался позади, и перед ними распахнулась пустая взлётная полоса. Длинная, ровная, тёмная, уходящая прямо в ночь. - А теперь… спринт, — Вай наклонилась ближе, её глаза сверкнули в свете приборной панели. — В пол, Кирамман. На пределе. До конца. Кейтлин вдавила педаль газа так, будто хотела проломить её насквозь. Ауди рванула вперёд, мотор заорал, стрелка тахометра упёрлась в красную зону. Гул воздуха даже за закрытыми стеклами резал уши, вибрация от асфальта пробирала до костей, и весь мир сузился до одной прямой линии впереди. Секунды растворялись в реве двигателя. Кейтлин вцепилась в руль так, что костяшки побелели, но уже не от напряжения — от нарастающего, хищного восторга. Первые метры давались с усилием: сердце колотилось в груди, дыхание сбивалось, будто каждый новый рывок машины требовал от неё личной жертвы. Она чувствовала, как Ауди рвётся вперёд, как асфальт дрожит под колёсами. В груди всё ещё сидел застарелый страх — тот, что говорил ей всегда: «Стой. Сохраняй контроль. Не рискуй». Но под напором скорости он трескался, ломался, умирал. Вай, сидящая рядом, не отрывала от неё взгляда. - Давай, Кирамман, — её голос был почти ласковым, но в нём звучал вызов. — Не души мотор. Дыши вместе с ним. Кейтлин сделала резкий вдох, и в тот же миг её пальцы перестали давить на руль. Она ослабила хватку — не отпустила, но позволила машине самой искать дорогу. Газ был выжат до упора, стрелка скорости взлетала всё выше, и с каждой секундой ощущение падения становилось реальнее. Сначала её дыхание было рваным, судорожным. Но чем сильнее ревел мотор, чем плотнее темнота ночи смыкалась вокруг полосы, тем ровнее становились вдохи. Кейтлин поймала ритм: вдох — вместе с перегазовкой, выдох — вместе с переключением передачи. Машина и тело, казалось, соединились. Она перестала думать. Перестала считать. Не было цифр на спидометре, не было риска столкнуться, не было правил. Только она, мотор и чёрная пустота впереди. И в этой пустоте — долгожданная свобода. Кейтлин рассмеялась — хрипло, неожиданно, с каким-то отчаянным восторгом. Впервые за долгое время — по настоящему. Вай повернула голову, её улыбка стала широкой, почти торжествующей, и в тусклом свете приборной панели она выглядела заразительной, опасной. Ауди рвалась вперёд по взлётке, и с каждой секундой скорость нарастала, как пульс перед прыжком в пропасть. Асфальт под колёсами дрожал, полосы разметки мелькали всё быстрее, а холодный воздух, ворвавшийся в салон через приоткрытое окно, хлестал по лицу, сливаясь со стуком сердца. Казалось, что конца этой дороги не существует. Только рывки передачи, нарастающий рёв двигателя и то чувство, что падение — это не разрушение. Это полёт. Впереди, на линии горизонта, начали вырастать тёмные силуэты бетонных блоков. Сначала маленькие, словно мираж. Но каждую секунду они приближались, приобретая вес, размер, угрозу. Кейтлин метнула быстрый взгляд на Вай. Та сидела рядом — откинувшись в кресле, словно происходящее не имело значения, а её глаза сверкали азартом. - Гони, Кирамман, — хрипло выдохнула она, чуть склонившись вперёд. - Вай… — голос Кейтлин прозвучал резче, чем она рассчитывала. Пальцы сильнее сжали руль. - Гони, — повторила Вай. Блоки стремительно росли в лобовом стекле. Чёрные, неподвижные, будто издевательски неподъёмные. - Вай?.. — Кейтлин снова посмотрела на неё, и в её глазах мелькнуло то, что она не позволяла никому видеть: страх. Но вместе с ним было и что-то другое — вопрос, вызов, потребность в ответе. Вай наклонилась ближе, и в её улыбке не было ни грамма сомнения: - Гони! Кейтлин стиснула зубы так, что скулы заныли, и вдавила педаль газа до упора. Машина рванула вперёд с такой яростью, будто зверь, сорвавшийся с цепи. Внутренности сжались от перегрузки, грудь будто придавило тяжёлым грузом, а блоки впереди стали расти в лобовом стекле со скоростью света. Каждый миг, каждый удар сердца отдавался в висках гулким, оглушающим ударом. Всё внутри кричало: остановись, поверни, прекрати, — но тело не слушалось. Она держала руль мёртвой хваткой, пальцы побелели от напряжения. Казалось, если отпустит хоть на секунду, они разобьются прямо сейчас. Ветер пробивался в щели кузова, свистел, словно стая голодных зверей, готовых разорвать машину на части. Двигатель выл, стрелка спидометра застряла там, где ещё никогда не бывала. С каждой секундой машина превращалась в ракету, а взлётная полоса — в тонкую, дрожащую нить, уходящую прямо в бетонную стену впереди. Сердце билось так высоко, что казалось, оно сейчас выпрыгнет в горло. По позвоночнику скатился липкий холодный пот, спина прилипла к сиденью. Но нога — будто не её. Газ был выжат до конца, и отпускать его не позволяла не только Вай, но и нестерпимое, дикое чувство свободы, которое вдруг накрыло её. - Вай! — сорвалось с губ Кейтлин. Голос дрогнул, сорвался в крик, но взгляд остался прикован к дороге, к блокам, что приближались, как чёрная стена. Секунды растянулись в вечность. Дорога сужалась, будто нарочно подталкивала их к финалу. Сейчас. Конец. - ТОРМОЗИ!!! Кейтлин, будто очнувшись, со всей силы вдавила ногу в педаль тормоза. Колёса взвыли, Ауди повело, ремни врезались в плечи, а тело швырнуло вперёд. Машина юзом проскользила по полосе, и лишь за считанные метры до блоков её занесло боком, оставив на асфальте чёрные, дымящиеся полосы. Тишина обрушилась внезапно, прерываемая только потрескиванием перегретого металла. Кейтлин сидела, тяжело дыша, пальцы всё ещё вцеплены в руль до боли. В груди гулко стучало сердце, дыхание рвалось наружу, будто она только что выжила у самого края пропасти. Рядом Вай откинулась в кресле, улыбка расползалась по её лицу. - Вот так, Кирамман… — выдохнула она. — Теперь я точно видела твоих тараканов. Кейтлин резко распахнула дверь и вышла наружу, будто воздух в салоне вдруг стал слишком плотным, слишком горячим. Ночной воздух ударил в лицо, холодный и резкий, но даже он не мог заглушить того жара, что бурлил внутри. Её трясло. Пальцы дрожали, дыхание сбивалось, сердце колотилось так сильно, что казалось — его стук слышен на всю пустую взлётку. Но вместе с этим пришло нечто другое — чувство, которое она давно, слишком давно не позволяла себе испытать. Восторг. Свободный, безграничный, почти дикарский восторг, в котором не было места ни контролю, ни страху. Она стояла, тяжело дыша, ощущая, как внутри волнами поднимается адреналин. И впервые за долгое время ей было по-настоящему… легко. За её спиной хлопнула дверь. Вай медленно вышла из машины и неторопливо подошла, облокотившись о капот. Она выглядела так, словно всё происходящее было для неё обыденностью, но в прищуренных глазах плясал огонь. - Ну что, Кирамман, — протянула она с ленивой, но цепкой ухмылкой. — Жива? Кейтлин медленно повернула голову в её сторону. Щёки у неё горели, будто обожжённые ветром и скоростью, дыхание всё ещё было неровным. Пряди волос, прежде уложенные идеально, теперь выбились, спутались, обрамляя лицо хаотичными тёмными линиями. Но именно в этой неряшливости, в этом нарушении привычного контроля, было что-то завораживающее. Глаза её блестели — ярко, дерзко, так, словно в них отразилась вся безумная гонка только что пройденного пути. И этот блеск был неподдельным. Она открыла рот, будто собираясь ответить Вай сухой, отстранённой фразой, как делала всегда… но вместо слов из груди вырвался короткий смешок. Нервный, резкий, и вместе с тем настоящий. Настолько настоящий, что Кейтлин сама удивилась его звуку. Вай чуть приподняла бровь, внимательно рассматривая её, словно фиксировала этот редкий миг, чтобы потом снова воспроизвести в памяти. Уголки её губ тронула кривая ухмылка. Она достала пачку сигарет из кармана штанов, вытащила одну, чиркнула зажигалкой, затянулась и выпустила тонкую, прозрачную струйку дыма, которая на секунду окутала её лицо дымкой, прежде чем исчезнуть в воздухе. - А вот теперь ты, действительно, выглядишь живой, — сказала она чуть тише, но в её голосе не было насмешки. Только констатация факта. И эта простая фраза, сказанная в полумраке заброшенного аэродрома, ударила по Кейтлин сильнее, чем весь дикий разгон до бетонных блоков. Кейтлин сделала шаг вперёд, словно сама не до конца осознавая, что собирается сделать, и прежде чем Вай успела выпустить очередную струю дыма, пальцы Кирамман перехватили её за ворот футболки. Поцелуй был резким, почти отчаянным, требовательным до боли, будто без него Кейтлин действительно не хватало воздуха. На этот раз в нём не было той первобытной ярости, что раньше рвала их на части. Не было злости, желания укусить, оставить след, доказать своё. Но было другое — жадное, тягучее, горячее желание, которое рвалось наружу, нестерпимое, как огонь под кожей. Руки Кейтлин дрожали, и это была не дрожь от страха, а от нетерпения, как у человека, который слишком долго сдерживал себя и, наконец, сорвался. Вай замерла лишь на миг, от неожиданности, её плечи чуть напряглись, но почти сразу она сдалась, позволив втянуть себя в этот порыв. Когда Кейтлин всё-таки отстранилась, её дыхание было сбивчивым, глаза горели в темноте — и Вай только усмехнулась, прищурившись. Красный уголёк сигареты догорал меж её пальцев, но внимание теперь было приковано совсем не к нему. - Ты… — голос у неё был чуть хрипловатым. Она качнула головой, и на губах появилась кривая, упрямая ухмылка. — Ты же сама говорила… что то, что было между нами — ничего не значило? Кейтлин не отвела взгляда. Она медленно подняла руку, и кончики её пальцев скользнули по приоткрытым губам Вай. Палец задержался на тонком шраме, пересекающем верхнюю губу, будто отмечая его как границу, которую она в очередной раз переступила. Глаза Кейтлин сверкнули — холодные, но в то же время опасно живые. Она склонила голову чуть ближе и, почти не шевеля губами, тихо, но твёрдо произнесла: - Это всё ещё ничего не значит. Слова прозвучали глухо, словно выстрел в темноте, и именно потому они ударили сильнее любого признания. Вай коротко усмехнулась, уголки её губ дрогнули в знакомом дерзком выражении, и щелчком пальцев она отбросила недокуренную сигарету в сторону. Красная искра пронеслась по воздуху и погасла на потрескавшемся асфальте. - Тогда у меня есть идея получше, — хрипло бросила она, и в её голосе не осталось ни тени сомнения. Рывком перехватив Кейтлин за талию, Вай сама прижалась к её губам. Поцелуй был стремительным, жадным, и теперь уже она не оставляла Кирамман ни единого шанса на раздумья. Ладони её уверенно скользнули вверх по спине, цепляясь за ткань платья, словно хотели стереть преграду между ними. Пальцы нащупали замок-молнию, и короткий щелчок прозвучал громче, чем должен был — будто в этой тишине это был выстрел. Кейтлин резко втянула воздух, когда горячие пальцы коснулись её обнажённой кожи. Она едва заметно вздрогнула, то ли от неожиданности, то ли от того жара, что исходил от прикосновений Вай. Но Вай не дала ей времени ни на протест, ни на слова — резко перехватила её ладонь, сжала так крепко, что ускользнуть было невозможно, и потянула к машине. Их шаги гулко отдавались по пустой взлётке. Дверца Ауди скрипнула, ударившись о стопор, и ночной воздух сразу наполнился лёгким металлическим эхом. Вай, не отпуская руки Кейтлин, шагнула назад и, одним движением, почти играючи запрыгнула на пассажирское сиденье. На лице её горела всё та же хищная ухмылка, в глазах — огонь. Резко, одним уверенным рывком, она потянула Кейтлин за собой. Та не успела даже выдохнуть — и вот уже оказалась на коленях Вай, завалившись на неё всем телом. Их дыхания смешались, а ладони Кейтлин, в попытке хоть как-то удержать равновесие, мягко уперлись в грудь Вай, почувствовав, как под футболкой бешено колотится сердце. Вай усмехнулась, подтянувшись ближе, так что её губы скользнули по шее Кейтлин. Она захлопнула дверцу, и глухой стук словно окончательно отрезал их от внешнего мира. - Вот так, Кирамман… — выдохнула Вай прямо ей на кожу, её голос был низким, хриплым, опасно манящим. — Ты говорила — ничего не значит. Она чуть прикусила её шею, а затем, улыбнувшись прямо в этот миг, добавила: - Тогда давай сделаем так, чтобы хотя бы это было не зря. Кейтлин попыталась что-то сказать, но слова так и не сорвались с её губ — Вай не оставила ей пространства для холодной логики или привычных стен. Каждое её движение было дерзким, властным, и всё же в этом не чувствовалось грубости: скорее, это была настойчивая потребность, в которой не было сомнений. Пальцы Вай снова скользнули по спине Кейтлин, теперь смелее, оставляя за собой горячий след, а другая рука удерживала её за талию, не позволяя отстраниться ни на сантиметр. Кирамман чувствовала, как внутри всё протестует — её разум кричал о том, что это неправильно, что это очередная ошибка, которая обернётся только болью. Но тело будто предало её. Каждый нерв отзывался на прикосновения Вай, каждая клетка тянулась ближе, пока грудь не начинала гореть от нехватки воздуха. - Чёрт, — выдохнула Кейтлин почти беззвучно, когда губы Вай вновь накрыли её губы, целуя на этот раз медленнее, глубже. Вай целовала её так, будто знала, что этим поцелуем способна сломать все её тщательно выстроенные барьеры. Кейтлин сжала ткань футболки на плечах Вай, будто пыталась удержать саму себя на месте. Но чем сильнее она цеплялась за самообладание, тем быстрее оно ускользало. Вай, почувствовав это, усмехнулась прямо в поцелуе и чуть отстранилась, чтобы посмотреть ей в глаза. - Всё в порядке, Кирамман, — сказала она тихо, почти шёпотом, но с такой уверенностью, что у Кейтлин по спине пробежала дрожь. — Это всё ещё ничего не значит. Кейтлин смотрела на неё, дыхание сбивалось, щеки горели, в груди всё ещё гремел отголосок бешеной гонки. Она знала, что ответить нужно — что-то правильное, холодное. Но стоило Вай провести пальцами вдоль линии её бедра, и слова превратились в пустоту. Она сжала губы, будто боялась, что случайно проговорится, и в отчаянной попытке взять верх, сама перехватила лицо Вай, впившись в её губы с тем же самым жадным напором. Поцелуй был вызовом, признанием и капитуляцией одновременно.