Там, где плачет павлин

Армин сидела в гостиной у окна, где вечерний свет мягко ложился на пяльцы. Нити послушно скользили между пальцами, узор постепенно оживал. В доме было тихо, по-домашнему спокойно. Отец устроился напротив, в кресле, с книгой в руках. Он читал медленно, время от времени поправляя очки и перелистывая страницу. Потрескивал фитиль лампы, за окном слышались редкие шаги прохожих. Обычный вечер, ничем не отличающийся от сотен других. — Ты сегодня задумчива, доченька, — сказал он, не поднимая глаз от книги. Армин улыбнулась, не сразу отвечая. — Просто устала, отец. День был длинным. Она опустила взгляд на вышивку, сделала ещё один стежок и вдруг остановилась, словно прислушиваясь к собственным мыслям. В этом доме всё было знакомо до мелочей. Запах дерева, тишина, ровное дыхание отца. И всё же в воздухе ощущалось странное, едва уловимое напряжение, будто спокойствие было слишком хрупким. — Завтра закончу, — произнесла она скорее для себя, откладывая пяльцы. — Осталось совсем немного. Отец кивнул, перевернул страницу. — Не спеши. У хороших вещей должно быть время. Армин поднялась, подошла к окну и посмотрела в темноту улицы. Она вздохнула и вернулась к столу, стараясь удержать в себе ощущение обычного, простого вечера. Вдруг раздался стук в дверь, будто тот, кто стучал, спешил и не собирался ждать. Отец нахмурился и опустил книгу. — Кого это принесло так поздно? О Аллах… Армин подняла голову и улыбнулась, стараясь развеять внезапную тревогу. — Я открою, отец. Она подошла к двери, отодвинула засов и осторожно распахнула её. Никого. Только тёмный проём, прохладный ночной воздух и небольшая коробочка, аккуратно поставленная прямо на пороге. Армин удивлённо нахмурилась и наклонилась. Коробочка была обтянута тёмной тканью, перевязана тонкой лентой. Слишком изящная для простой посылки. Она подняла её, чуть поколебавшись, словно почувствовав странный холод, прошедший по пальцам. — Отец… — позвала она, обернувшись. — Здесь подарок. Отец подошёл ближе, прищурился. — В такой час? Без имени? Армин перевернула коробочку. Под лентой была небольшая записка. Она замерла на мгновение, прежде чем прочесть, и сердце её тихо, тревожно дрогнуло. — От Малкочоглу… — произнесла она удивлённо. В комнате стало слишком тихо. Даже лампа, казалось, горела ровнее, внимательнее. Отец резко побледнел, затем его лицо исказилось гневом. Он шагнул ближе, почти вырвал коробочку из рук Армин. — Ох этот негодник! Как он смеет! — воскликнул он, сжимая подарок так, что лента натянулась. — Без спроса, без слова, так ещё и среди ночи! Армин растерянно посмотрела на него. — Отец, прошу… что в этом плохого? Это всего лишь… — Нет, — перебил он жёстко и резко опустил коробочку на стол, будто она обжигала ладони. — Ты ещё слишком молода, чтобы понимать, что значит внимание людей при власти. Подарки никогда не бывают «просто так». Такие как он, сперва пользуются невинными девушками, а затем бросают их! Он прошёлся по комнате, взволнованно проводя рукой по бороде. — Сегодня — подарок. Завтра — слухи. А потом… — он не договорил, но смысл повис в воздухе. Армин опустилась на стул, сжав пальцы на коленях. — Но папа… — тихо сказала она. — Он даже не написал ничего лишнего. Я уверена в нём. Он взял коробочку снова, но уже осторожнее, будто принял решение. — Утром я сам узнаю, кто и зачем это прислал. А ты… — его голос смягчился, — ты больше не подходи к двери одна. Особенно ночью. Армин резко выпрямилась, взяла коробочку в руки и прижала её к груди. — Отец, я люблю его, — сказала она твёрдо, впервые не опуская взгляда. — Он обещал жениться на мне. Ты не можешь всё время удерживать меня. Отец остановился. Его гнев сменился тяжёлым, измождённым молчанием. Он посмотрел на дочь так, словно видел её впервые. Уже не девочкой, а девушкой, сделавшей выбор. — Любовь… — медленно произнёс он. — Ты думаешь, я не знаю, что это такое? Он подошёл ближе, голос его стал ниже. — Он — человек войны и власти. Такие обещают легко, Армин. А расплачиваются за их обещания другие. — Он не такой, — возразила она, почти с отчаянием. — Он защищал меня. Он клялся. — Клятвы во дворце стоят меньше, чем эта лента, — отец указал на коробочку. — Сегодня он силён. Завтра падёт. А ты останешься с клеймом, которое будут шептать. Армин покачала головой, глаза её блестели. — Я не прошу дозволения. Я прошу, чтобы ты поверил мне. Между ними повисла долгая пауза. Лампа тихо потрескивала, тени на стенах дрожали, словно отражая их спор. Наконец отец устало выдохнул. — Я боюсь за тебя, — сказал он глухо. — И именно поэтому не могу позволить тебе идти вслепую. Он отвернулся, будто пряча собственную боль. Его гнев постепенно угас, уступая месту усталости и тихой, отцовской боли. — Забирай, — сказал он наконец глухо. — Раз уж твоё сердце сделало выбор, я не стану вырывать его силой. Армин затаила дыхание. — Отец… — Но выслушай меня, — он поднял ладонь, останавливая её. — Этот подарок ты берёшь не как обещание счастья, а как напоминание: путь, который ты выбрала, будет непростым. И если придёт день, когда тебе понадобится защита — ты вернёшься домой. Моя дверь для тебя будет открыта всегда. Армин шагнула к нему и на мгновение прижалась лбом к его плечу. — Спасибо, — прошептала она. — Я не подведу тебя. Она взяла коробочку осторожно, почти бережно, словно внутри было не что-то, а сама её судьба. Поднявшись к себе, Армин поставила её на стол у окна и долго смотрела, не решаясь открыть сразу. Ночь за стеклом была тихой. Слишком тихой. Армин провела пальцами по ленте и почувствовала, как в груди смешались радость, страх и странная тревога, которой она не могла дать имени. Она не знала, что именно этот подарок станет границей между «до» и «после». В своей комнате Армин осторожно приподняла крышку. Ткань словно вздохнула под её пальцами. Платье лежало, аккуратно сложенное, будто ждало именно её. Нежное, изящное, цвета утреннего жемчуга. Оно мерцало в свете лампы, как роса на лепестках. Тонкая вышивка тянулась по подолу, почти невесомая, работа редкого мастера. Такого не дарят просто так. Такое дарят с намерением. Армин замерла. — Бали… — прошептала она, и на губах появилась улыбка, полная надежды. Она подняла платье, позволив ткани скользнуть между пальцами. Оно было прохладным, непривычно гладким. Слишком совершенным. Сердце забилось быстрее. От радости, от гордости, от мысли, что её заметили, выбрали. Армин подошла к зеркалу и приложила платье к себе. В отражении она увидела не дочь торговца, а будущую жену великого воина. Её глаза сияли. — Он никогда не причинит мне зла, — сказала она своему отражению уверенно, словно убеждала не зеркало, а саму судьбу. Армин повесила платье на спинку кресла, не зная, что с этой минуты время начало отсчёт. Каждый её вдох, каждое движение уже принадлежало чьей-то холодной воле. На самом дне коробки, под складками ткани, Армин заметила сложенный лист. Бумага была плотной, дорогой, с едва уловимым ароматом. Она медленно развернула письмо. Армин, Если это платье коснулось твоих рук, значит, ты подумала обо мне. А если подумала, значит, между нами по-прежнему нет расстояния. Я не умею говорить красиво. Мой язык — меч и тишина. Но знай: среди битв и дворцового шума есть место, где я спокоен. Это место — ты. Потерпи ещё немного. Обещания, данные сердцем, я не забываю. День, когда ты наденешь это платье не в одиночестве, близок. Бали бей. Пальцы Армин дрогнули. Она перечитала письмо ещё раз. Медленно, вдумываясь в каждую строчку, будто боялась упустить скрытый смысл. Глаза её наполнились мягким светом, губы тронула тихая, почти счастливая улыбка. — Глупый… — прошептала она. Письмо было простым. Без громких клятв. Но именно это и делало его опасно убедительным. Армин прижала лист к груди, затем аккуратно сложила и спрятала обратно в коробку, как самое драгоценное. В этот миг все сомнения отступили. Осталась лишь вера. Слепая, тёплая, живая. Армин долго смотрела на платье, прежде чем решилась. Затем медленно, почти торжественно она надела его. Ткань легко скользнула по плечам, холодком коснулась кожи. Платье сидело идеально, будто было сшито по её меркам. Она подошла к зеркалу и на мгновение затаила дыхание. Оттуда на неё смотрела не просто девушка, а та, кем она мечтала стать: любимая, выбранная, почти невеста. — Вот видишь… — тихо сказала она своему отражению. — Он сдержал слово. Она сделала шаг. Потом ещё один. И вдруг что-то изменилось. Сначала едва уловимо. Лёгкое жжение в груди, будто воздух стал тяжелее. Армин нахмурилась, положила ладонь на сердце, глубоко вдохнула. — Наверное, от волнения… — прошептала она, пытаясь улыбнуться. Но тепло стало нарастать. Не снаружи, изнутри. Дыхание сбилось, в висках застучало. Она вновь посмотрела в зеркало и заметила, как побледнело её лицо, как исчез прежний блеск в глазах. Армин услышала лёгкий стук в окно. Сердце на мгновение пропустило удар. Она подошла и осторожно открыла ставни. На подоконнике стоял он — Бали бей. Его фигура была спокойной, уверенной, в глазах привычная стальная решимость. Ветер играл краем его плаща, и вечерний свет подчёркивал строгие линии лица. — Как тебе? — спросила Армин тихо, но с лёгкой улыбкой, стараясь скрыть дрожь в голосе. Бали бей наклонился чуть ближе, оценивая её взглядом. В его глазах блеснуло что-то мягкое, почти недетское: интерес, одобрение, забота. — Платье… — сказал он спокойно, с лёгкой усмешкой. — Оно тебе к лицу. Армин почувствовала тепло на щеках. Она улыбнулась шире, глядя на него. — Спасибо тебе большое за платье, — произнесла она искренне. — Оно… великолепно. Бали бей нахмурился, и в его голосе прозвучала неожиданная строгость. — Я не отправлял тебе его, — сказал он ровно, взгляд остался неподвижным. Армин замерла, держа подол платья в руках. Сердце дрогнуло. — Что… что ты имеешь в виду? — прошептала она, ощущая, как воздух в комнате стал тяжелым. Бали бей сделал шаг ближе, но не вошёл в комнату, оставшись у окна. — Этот подарок… — он качнул головой — это не моё дело. Не моя рука. Я не причастен. Армин отшатнулась от окна, схватившись за грудь. В груди словно выросла тяжесть, сдавившая лёгкие. Медленно, мучительно трудно стало дышать. — Бали… — выдохнула она с трудом, голос застрял в горле. — Мне… плохо… Её ноги подкосились, и она опёрлась о стол, чтобы не рухнуть. Платье, такое прекрасное и нежное, теперь тянуло и давило, словно само стало частью этой тяжести. Сердце билось слишком быстро, мысли путались, в голове стоял странный шум. Как будто ночь и свет лампы слились в одно и сами дышали с ней в унисон. Бали бей, заметив резкий порыв, наклонился ближе, но осторожно, не делая шаг в комнату. Его взгляд стал напряжённым, готовым к любой реакции. — Армин! — воскликнул он. — Дыши! Постарайся успокоиться! Она пыталась, но каждая попытка была как бой с невидимой силой, сдавливающей грудь. Слова не шли, только прерывистое дыхание и паника, которая росла с каждой секундой. Её руки дрожали, пальцы цеплялись за стол и платье. В зеркале отражение дрожащего лица смотрело на неё с удивлением и страхом. Бали бей в ту же секунду, когда увидел, как Армин задыхается, понял правду. Его глаза мгновенно сужались, взгляд стал проницательным, как у охотника, который заметил опасность слишком поздно. Он резко осмотрел платье на её плечах и замер. Сердце сжалось. — Нет… — пробормотал он почти про себя, шагнув ближе. — Оно отравлено… Каждое слово прозвучало как удар. Он видел, как ткань, столь нежная и изящная, стала орудием гибели. Её дыхание — уже прерывистое и мучительное подтверждало его догадку. — Армин! — громко сказал он, но голос был сдержанным, собранным. — Держись! Он резко схватил её за талию, помогая сесть на стул, и одновременно в уме уже просчитывал каждый шаг: что можно сделать, чтобы яд не подействовал, как вывести её из комнаты, как вызвать лекарей. — Это не случайно… — прошептал он. — Кто-то хочет причинить тебе боль или хуже. Армин закашлялась, лицо побледнело, глаза широко распахнулись, и Бали бей понял, что времени мало. Он снял платье с плеч Армин, действуя быстро, уверенно. — Дыши, Армин! — повторял он, почти шепча, одновременно прижимая её к себе, чтобы удержать от падения. — Всё будет хорошо. Внутри Бали бея горел гнев. Кто бы ни посмел послать отравленное платье — этот человек встретит его холодный взгляд и железную руку. Вдруг дверь распахнулась, и в комнату вбежал отец Армин. Лицо его было искажено ужасом, глаза широко раскрыты. — О Аллах! — вскрикнул он, срываясь на крик. — Ты что творишь?! Он увидел, как Бали бей держит Армин, снимает с неё платье, осторожно обходя каждый сантиметр ткани. Сердце его забилось быстрее, дыхание сбилось. — Что случилось? — прорычал он, подходя ближе, не разбирая слов, только чувства. — Почему она задыхается? Армин села, опираясь на плечо Бали бея, грудь её ещё с трудом поднималась. — Отец… — прошептала она, всё ещё с трудом находя слова. — Платье… оно… Отец замер, взгляд сразу упал на ткань, сложенную на столе. Его руки дрожали, когда он осторожно взял её в ладони. — Явно… — выдохнул он, сжимая губы. — Кто-то хотел её убить… Бали бей наклонился к нему и сдержанно произнёс: — Я заметил яд, отец. Отец резко обернулся к нему, глаза горели смесью ужаса и гнева: — Как ты смел! С какой стати! — Я не смел, — спокойно сказал Бали бей, — это не я отправил подарок. Отец опустил взгляд на Армин, на её бледное, но постепенно оживающее лицо. Тревога всё ещё пульсировала в венах, но теперь смешалась с благодарностью. — Аллах… — пробормотал он, с силой вздохнув. Армин судорожно закашлялась, тело её дернулось, как будто вся жизнь пыталась сопротивляться. Но этого было недостаточно. Сердце остановилось почти внезапно, дыхание исчезло, и её глаза, ещё мгновение назад полные тревоги и страха, замерли, застыли навсегда. Бали бей, ощутив её невесомое тело в руках, понял слишком поздно, что яд успел действовать. Его глаза сжались в узкую щель. Гнев, ужас и бессилие смешались в ледяной комок. — Нет… — выдохнул он, но это было уже пустое слово. Отец Армин рухнул на колени рядом, схватившись за голову, издавая тихие, рыдающие стоны. — Моя дочь… моя… — голос его срывался от боли, слова застревали в горле. Комната наполнилась тяжёлой, почти осязаемой тишиной. Лампы и огоньки в уголках казались тусклыми, как будто сами стены почувствовали ужас случившегося. Бали бей опустился на колени рядом с ней, тихо прижимая ладонь к её безжизненному телу. — Кто бы ни посмел… — прошептал он, сжимая кулак, — за это заплатит… Но слова уже не могли вернуть дыхание, тепло, жизнь, которые ушли вместе с ней. Ночь за окном стала безжалостно тихой. И первый шёпот мести уже зарождался в тени. — Во всём ты виноват! Ты! — вскрикнул отец девушки, его голос рвал тишину комнаты, эхом отдаваясь в пустых стенах. — Ты привёл её к этому! Бали бей замер, его взгляд стал стальным, холодным, но внутри бурлила смесь ужаса и вины. Он сжал кулаки, стараясь сдержать поток эмоций. Каждое слово отца было как удар, но он не мог отойти, не мог скрыться — ответственность за эту смерть лежала на нём, пусть и не полностью. — Нет, — выдохнул он тихо, стараясь говорить спокойно, но голос дрожал. — Это не моя вина… Я пытался спасти её! — Спасти?! — крикнул отец, глаза его сверкнули отчаянием и яростью. — Ты пришёл слишком поздно! Слишком поздно! Армин лежала неподвижно, платье, которое должно было стать символом радости, теперь стало символом смерти. Комната наполнилась тяжёлой, гнетущей тишиной, лишь слабое мерцание лампы отбрасывало длинные тени на стенах. Бали бей опустился на колени рядом, склонился над её телом. В его глазах — боль, которую невозможно описать словами, холодная решимость и ярость, которая теперь требовала действия. — Я найду того, кто это сделал… — произнёс он с тихой угрозой. — И никто не уйдёт без наказания. Отец, рыдая, опустил голову на пол рядом с дочерью, его тело дрожало от безутешной боли. Вечер, который должен был быть спокойным, навсегда превратился в ночь горя и мести.