Там, где плачет павлин

1531 год, Топкапы. Валиде Султан собрала своих детей в покоях на ужин. Большой низкий стол был накрыт богато, но без показной роскоши: фарфоровые блюда с горячей пахлавой, ароматная еда, свежие фрукты, кувшины с шербетом. Горели свечи, отбрасывая мягкий свет на лица собравшихся. Салиха вошла в покои тихо, почти неслышно. В комнате уже сидела Хатидже — беременная, усталая, но удивительно светлая. Она держала ладонь на животе, словно оберегая новую жизнь, и мягко улыбнулась, заметив сестру. — Матушка… — произнесла Салиха и подошла ближе. Она почтительно наклонилась и поцеловала руку Валиде, как того требовал обычай. Валиде провела ладонью по волосам дочери, благословляя её молча . — Да хранит тебя Аллах, доченька, — сказала она негромко. Хатидже посмотрела на Салиху внимательно, будто пыталась прочесть в её лице то, что та ещё не решалась произнести. — Ты бледна, сестра, — заметила она мягко. — Что снова тревожит твоё сердце? Салиха выпрямилась, сдержанно улыбнувшись. — Все хорошо, Хатидже, — ответила она спокойно. — Я рядом с вами, а значит, справлюсь. Валиде обменялась коротким взглядом с Хатидже. В этом взгляде было многое. Материнская забота, скрытая тревога и знание, что судьба уже готовит новый поворот. Султанша огляделась, словно надеясь увидеть знакомый силуэт, и тихо спросила: — Брат ещё не пришёл? Валиде медленно покачала головой. — Нет, доченька. Повелитель задерживается. — Наверняка он занят государственными делами, — добавила сестра негромко, — Ибрагим, в последнее время, тоже часто не бывает в нашем дворце. Хатидже опустила глаза, ладонь её невольно легла на живот. В голосе прозвучала тихая, сдержанная грусть. Салиха взглянула на сестру внимательно, с мягким сочувствием. — Дел у великого визиря стало больше, — ответила она спокойно. — Государство не знает покоя. Валиде вздохнула, будто эти слова лишь подтвердили её собственные мысли. — Когда мужчина всё чаще выбирает дворец Повелителя, а не дом, — сказала она негромко, — это всегда тяжело для женщины. Но такова наша судьба, дорогая. Хатидже слабо улыбнулась, но в глазах мелькнула тень. — Я понимаю его, матушка. Клянусь Аллахом, понимаю… Просто иногда сердце хочет чтобы он просто был рядом.. Салиха отвела взгляд к окну. Она слишком хорошо знала это чувство. Ждать, принимать, оправдывать… и оставаться наедине с собственными мыслями одной. Двери покоев тихо распахнулись, и в комнату вошёл Повелитель. Его шаг был уверенным, спокойным. Следом за ним появилась Хюррем с Мехмедом и маленькой Михримах. Дети держались рядом с матерью, а она, как всегда, словно оберегала их и одновременно самого султана. Повелитель подошёл к Валиде и почтительно поцеловал ей руку. — Матушка. Валиде ответила ему благословляющим жестом, приложив ладонь к его щеке. — Да хранит тебя Аллах, лев мой. Салиха же невольно задержала взгляд на Хюррем. Та шла рядом с её братом так близко, будто мир вокруг них перестал существовать. Покрывало обрамляло её лицо, но взгляд, уверенный и внимательный, был устремлён только на султана. Казалось, она окружила его собой. С ног до головы, не оставляя места ни воздуху, ни чужим мыслям. Султанша не выдала ни одной эмоции. Лишь в глубине души мелькнуло знакомое чувство. Не ревность, нет… осознание того, как легко человек может стать центром чужой жизни. — Мехмед, Михримах, — мягко сказала Валиде, — подойдите ко мне. Дети послушно приблизились, а Хюррем остановилась чуть поодаль, склонив голову в знак уважения. Но даже в этом жесте чувствовалась её сила. Та самая, что с годами только крепла. Повелитель перевёл взгляд на Хатидже. — Как ты поживаешь, Хатидже? Хатидже медленно поднялась, придерживая живот, и склонила голову. — Хвала Аллаху, брат мой. Малыш спокоен, а я стараюсь быть сильной. Султан подошёл ближе, взгляд его смягчился. — Аллах дарует тебе лёгкие роды, иншаАллах. Ты должна беречь себя. Хатидже слабо улыбнулась. — Я стараюсь. Только… — она замялась на миг и всё же продолжила, — иногда малыш устраивает мне бои среди ночи. Хюррем сделала шаг вперёд и мягко улыбнулась Хатидже. В её взгляде была спокойная уверенность женщины, уже не раз прошедшей через боль и страх родов. — Не бойтесь, госпожа, — сказала она тихо. — Всё будет хорошо. Хатидже кивнула в ответ, принимая слова, хотя в глазах всё ещё таилась тревога. — Дай Аллах, Хюррем. Салиха наблюдала за этой сценой молча. Она видела, как легко Хюррем находила нужные слова и как естественно занимала своё место рядом с Повелителем и его семьёй. Валиде перевела взгляд с одной женщины на другую и тихо произнесла: — Аллах даёт каждому своё испытание и своё утешение. Мать Повелителя недолюбливала славянку с самого её появления во дворце. Слишком яркая, слишком уверенная, слишком быстро занявшая место рядом с султаном. Валиде не раз ловила себя на мысли, что Аллах посылает таких женщин как испытание — не только мужчине, но и всему дому. Она не говорила этого вслух. Мудрость учила её терпению. Но каждый раз, видя Хюррем рядом с сыном, Валиде чувствовала, как в сердце поднимается тревога за равновесие дворца, за традиции, за тех, кто жил здесь задолго до славянки. — Раз мы собрались сегодня за этим ужином, в покоях нашей Валиде и перед ликом Аллаха, — произнёс Повелитель ровно, но торжественно, — я хотел бы объявить вам об одном своём решении. Он сделал паузу, позволяя словам осесть в сердцах. Свет свечей отражался в его глазах, придавая взгляду особую глубину. Взгляд человека, который не просто говорит, но вершит судьбы. — Я думал долго. Взвешивал не только интересы государства, но и честь нашей семьи, — продолжил он. — И сегодня считаю своим долгом сказать об этом открыто, без тайн. Валиде выпрямилась, сложив руки на коленях. Хатидже затаила дыхание. Салиха почувствовала, как сердце её замерло, словно предчувствуя удар, к которому невозможно подготовиться. — Пусть Аллах будет свидетелем моих слов, — заключил Повелитель. — И пусть каждый из вас услышит их с открытым сердцем. Тишина в покоях стала почти ощутимой. Валиде не выдержала паузы и тихо, по-матерински, произнесла: — Не томи же, сынок. О чём ты? Султан перевёл взгляд на младшую сестру. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась твёрдость человека, уже принявшего решение и не намеренного от него отступать. — Я принял решение, — сказал он, — выдать Салиху замуж в этом месяце. Слова упали в тишину, словно камни в воду. Хатидже непроизвольно прижала руку к груди. Хюррем чуть приподняла брови, но сохранила внешнее спокойствие. Валиде задержала дыхание, всматриваясь в лицо дочери. Салиха не шелохнулась. Лишь на мгновение её пальцы сжались на краю платья. Лицо осталось безмятежным, словно решение касалось не её самой, а кого-то далёкого. — Как решит мой брат и Повелитель, — произнесла она тихо, с достоинством, — так и будет. Валиде не смогла скрыть лёгкой улыбки и, с нежностью в голосе, спросила: — И за кого? В её глазах сверкнуло материнское тепло. Как мать, она всегда желала счастья дочери, мечтала о том, чтобы та была рядом с тем, кто сможет оберегать её и дарить радость. Салиха чуть опустила взгляд, смягчившись, но не спеша отвечать. Она понимала, что за этим вопросом скрывается не любопытство, а искренняя забота и благословение матери. Повелитель посмотрел на всех собравшихся с присущей ему твердостью и спокойной уверенностью: — За Бали бея, — сказал он. Валиде на мгновение замерла, затем глаза её заблестели от лёгкого волнения и радости. — Малкочоглу вернулся во дворец? — тихо спросила она, словно проверяя, слышит ли она правильно. Султан кивнул, подтверждая свои слова. Салиха чуть прикрыла глаза, позволяя эмоциям промелькнуть внутри. Сердце её дрогнуло. Десять лет прошло, а он снова здесь, среди стен, которые многое помнили, и рядом с Повелителем, который доверяет ему судьбу семьи. Валиде улыбнулась мягко, оглядывая своих дочерей. — Я лично займусь всей подготовкой к свадьбе, — сказала она уверенно, но с теплотой в голосе. Хатидже склонила голову, поправляя покрывало, и тихо добавила: — Я помогу вам, матушка. Валиде кивнула, её глаза блеснули. — ИншаАллах, всё будет совершенным. Пусть Аллах благословит этот союз и наполнит наш дом миром и радостью. Внутри Салихи всё бушевало. Сердце стучало так, будто пыталось прорваться наружу, а мысли вертелись в хаотичном водовороте. Она пыталась вычеркнуть Бали бея из своей жизни, как лишнюю страницу, которую хочется забыть. Каждое воспоминание о нём было словно шрам: за тот короткий период он сумел проникнуть в её жизнь, обжечь её душу и оставить раны, которые время не могло исцелить. Любовь, которую она когда-то могла бы испытывать, обернулась только болью и разочарованием. И теперь, когда Повелитель объявил о предстоящем браке, внутри Салихи снова вспыхнуло то смятение, которое она считала преодолённым. Она понимала, что долг и честь требуют смирения, но сердце не спрашивает о долге. Оно помнит, оно страдает, оно мечется между прошлым и будущим. Салиха глубоко вздохнула, стараясь собрать себя, спрятать дрожь в руках. Она знала: впереди не только свадьба, но и встреча с человеком, который когда-то оставил в её душе шрамы. И придётся решать, сможет ли она простить и снова довериться. И сможет ли он принять её совершенный грех. — Я оставлю вас, — тихо сказала Салиха, чувствуя, как внутри всё ещё бушует буря. Ей хотелось уйти, закрыться в своих покоях и хоть на миг остаться наедине с собой, с мыслями, которые не умели утихать. Рыжая наложница Повелителя подошла ближе, с лёгкой тревогой в голосе спросила: — Всё хорошо, султанша? Салиха прикоснулась к покрывалу, слегка опустив взгляд. В её лице сквозила усталость, но не слабость. — Да, всё хорошо, — ответила она мягко, сдержанно. — Я просто устала. С вашего позволения. Повелитель кивнул. Салиха вышла из покоев матери, каждый вдох давался с трудом, нервы были на пределе. Она шла по длинному коридору дворца, стараясь не замечать взгляды слуг, мягкий шёпот которых доносился со всех сторон. Сердце её билось быстро, словно хотело прорваться наружу, а мысли всё ещё возвращались к Бали бею, к тому решению Повелителя, которое вновь связывало их судьбы. Каждый шаг отдавался в груди тяжёлым эхом, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Ей хотелось кричать, убежать, спрятаться в самой глубине дворца и забыться хотя бы на мгновение. — Госпожа… Салиха резко остановилась. Голос был знакомым, и сердце дрогнуло, словно время вернулось вспять. Она обернулась и увидела его — Бали бея. Спустя десять лет. Он стоял спокойно, уверенно, но в глазах сквозила та же сдержанная сила, что и раньше. Ветер играл с его плащом, а тень дворцовых стен делала фигуру ещё более внушительной. Салиха почувствовала, как дыхание перехватило. Внутри всё снова бурлило — прошлое и настоящее слились в одном взгляде. Она не ожидала этой встречи, но сердце, казалось, помнило каждое мгновение, каждое слово, каждый шрам, оставленный им в душе. — Малкочоглу… — выдохнула она, не находя сразу слов. Он лишь кивнул, спокойно и уверенно, словно подтверждая, что все эти годы он тоже хранил воспоминания и не забыл её. Тишина между ними была плотной, почти ощутимой, наполненной всем, что осталось невысказанным за десять лет. Бали бей слегка наклонил голову, взгляд его оставался внимательным, пронизывающим. В голосе слышалась тихая, сдержанная теплота, но без лишней мягкости. Как у человека, привыкшего скрывать эмоции за маской спокойствия. — Как вы поживаете, султанша? Салиха вздохнула, стараясь выровнять дыхание. — Слава Аллаху, — тихо ответила она, — всё хорошо. Многое изменилось за эти годы. Он кивнул, не отводя взгляда. Его молчание было наполнено пониманием и едва заметной настороженностью, словно он хотел прочесть её мысли, но уважал её право скрывать чувства. Салиха с лёгкой дрожью в голосе, сжимая пальцы на платке, задала вопрос, который давно ждал ответа в её сердце: — Зачем ты согласился, Малкочоглу? Он на мгновение нахмурился, словно взвешивая каждое слово, прежде чем ответить. Его взгляд был устойчивым, прямым, но скрывал тень боли и сомнения. — Вы уже узнали? — тихо спросил он в ответ, почти шёпотом, но в его голосе ощущалось напряжение. Салиха кивнула, не отводя взгляда. — Да… Повелитель объявил… и теперь я понимаю, что выбор сделан не мной. Малкочоглу слегка прикоснулся к лбу, словно стараясь собрать мысли, и медленно произнёс. — Всё, что я делаю, — ради довольства Повелителя и государства. Тишина между ними повисла, густая и тяжёлая, словно коридор дворца, где каждый звук эхом отдавался в душе. Салиха ощущала, что за этими словами скрыто гораздо больше, чем можно увидеть на поверхности. Госпожа опустила взгляд на свои руки, сжимая края платья. В её голосе звучала тихая горечь, но без слёз. — Я не думаю, что мы познаем счастье в браке, Малкочоглу, — произнесла она ровно, с оттенком холодка в голосе. Он на мгновение замер, взгляд его стал более глубоким, внимательным, словно пытаясь прочесть её мысли, понять скрытую правду за словами. — Султанша… — тихо сказал он, — я понимаю ваше сомнение. Но, долг и судьба ведут нас вперед. И, может быть, в этом союзе мы найдём не только обязанность, но и что-то большее… Салиха чуть вздохнула, но лицо её оставалось непроницаемым. Внутри бушевала буря, которую невозможно было унять словами. И всё же, взгляд её на мгновение встретился с его и в этом молчании проскользнула лёгкая искра понимания, что впереди будет непросто, но путь уже начат.