Дуэт каннибалов

Оргии Су-бона стали неотъемлемой частью его жизни. На каждой такой вписке непременно оказывалась какая-нибудь загубленная душа, готовая вот-вот сорваться в бездну передозировки. Объебаться, проще говоря. Су-бон всегда был рядом, нашептывая о забвении, уговаривая принять еще одну дозу, еще один «глоток небытия». И когда сознание, наконец, покидало ее, он, как рыцарь, подхватывал ее на руки и бережно выносил к своей машине. Усаживал на переднее сиденье, заботливо пристегивал ремнем безопасности, как-бы оберегая. И вез домой, в свой мрачный приют. Вскоре Су-бон пришел к выводу, что сырое мясо – это, конечно, экзотика, но не более. Истинное наслаждение – в кулинарии. Под звуки приглушенной музыки он превращал процесс разделки в ритуал, жарил сочные куски, готовил пасту с кровью, или даже варил густой, наваристый суп. Особенно ему удавались сердца – он научился готовить их так, что они таяли во рту, оставляя после себя привкус удовлетворения. Кости же отправлялись в пасть жертвенника всесожжения, предварительно раздробленные на мелкие кусочки. Откуда у него взялся этот жертвенник? Лучше не знать. У тех, кого он лишал жизни, редко находились родственники, готовые поднять шум, так что Су-бон действовал почти безнаказанно. Кто знает, может, не зря ему так везет выходить сухим из воды? Ангел-хранитель? Время покажет. Устроился санитаром в какую-то богом забытую психушку. Как прибитый, таскался в этой дыре, куда и ворон кости не занесет. Место – полный отстойник, но ему по барабану. Девять вечера – его время выходить на охоту. Уколы, таблетки, кислое выражение лиц больных – все как обычно. Только вот внутри свербит какая-то хрень, как будто кого-то ищет. Жрать охота, что ли? Заглянул в очередную палату, а там пациент веревку крутит. Петлю так старательно мылом намыливает, будто готовится к конкурсу мыльных пузырей, совсем забыв о своей ежедневной порции витаминов в виде колёс. Су-бона, беднягу, аж током прошило от умиления. Улыбка расцвела на лице, – такая же нежная и приятная, как предсмертная гримаса. Пациент, увидев его, аж подпрыгнул, что-то залопотал, но Су-бон прервал этот поток восторга: – Да ладно тебе! Чего ты! Имеешь полное право на самовыражение! I'll help you. – Ч… Чего? – псих аж дар речи потерял от такой заботы, явно не ожидал такого радушного приема. – Прикончить тебя? It's no big deal! Я позабочусь, чтобы черви тебя не перетрудились, отвечаю. Тебе бояться нечего, я лично табу на твое погребение наложу, будешь вечно young and fresh. Пациент кивнул, хоть и ни хрена не понял, но от такого щедрого предложения сложно отказаться. Су-бон, недолго думая, проявил инициативу и схватил его за шею, решив немного подкорректировать жизненный путь. Мужик, как истинный ценитель жизни, вцепился в нее зубами. Глаза у психа вылезли из орбит, язык вывалился, а тело забилось в конвульсиях. Су-бон давил, полный энтузиазма. Убрал руки, смотрит на него с нескрываемым интересом, мол, ну что, сыграл в ящик, или еще поборешься? А псих хрипит: — Это… инстинкт самосохранения… типа… Су-бон, недолго думая, зажал ему нос пальцами. Псих ответил каким-то странным голосом: — Эй, гений, я вообще-то ртом дышу! Тогда Су-бон, как новатор, заткнул ему и рот. Псих попытался отпихнуть его слабеющей рукой: — Идиот, я тебя сейчас рефлекторно за палец цапну! Су-бон задумался. — И что же нам тогда делать, гений? Fucked up... — Да подушкой меня придуши, делов-то! Чего мучаешься? Су-бон хмыкнул, взял подушку и прилепил её к лицу психа. Тот, ясное дело, начал барахтаться, дергать ногами, хватать Су-бона за одежду, как за спасательный круг. Су-бон залез на него верхом, уселся на подушку и прошипел, прям как змея-искусительница: — Ну же, c'mon! Пиздуй на свет, пидор несчастный. Там тебе самое место, they've been waiting for you there! И вот, наконец-то, тишина. Только перья из подушки лениво кружатся в воздухе. Раздел труп догола, как тушу на рынке, опустился на колени и начал жрать. Никаких вилок-ложек, только зубы, только хардкор. Вгрызался в плоть, отрывая куски. Хруст костей, чавканье, приглушенные стоны. Откусил ухо, ощущение чего-то хрящеватого во рту...Потом нос, кровь хлещет, как из ведра. Невкусно, но на какое-то время чувство удовлетворения обеспеченно. Видно, конкретно проголодался в последнее время. Кровь заливала лицо, одежду, все вокруг. Как будто свинью резал. Некоторые куски он просто выплёвывает, оставляя за собой кровавое месиво и рваные раны - как будто специально издевается. Запах стоял такой, что глаза резало. Сладковатый, гнилостный, перемешанный с запахом крови и чего-то животного. Шея. Кожа содрана клочьями, видны голые позвонки, поблескивающие влажным костным мозгом. Правая рука. от нее почти ничего не осталось. Лишь обглоданная кость, с остатками мышц, превратившихся в кашу. И запах железа, проникающий в каждую пору. Лицо – отдельная история. Кровавое месиво. Глазницы пустые, нос откусан, губы превратились в рваные лохмотья. Видны зубы, желтые и щербатые, как оскал самой смерти. Трудно представить, что когда-то это было человеческое лицо, с мыслями, чувствами, эмоциями. За один присест все не осилить. Су-бон выглянул в окно: темень хоть глаз выколи, ни души. Не так уж и высоко. Завернул останки в одеяло, плотно замотал и вылез через окно, как вор.

***

Су-бон, напевая себе под нос строчки из своего рэпа, начинает приготовление чили. Сначала он достает из-под раковины огромную чугунную кастрюлю, которая уже пропиталась запахами десятков приготовленных блюд. Ставит её на плиту и щедро поливает оливковым маслом. Пока масло греется, он принимается за лук. Крупную луковицу он режет довольно мелко, почти в крошку, и отправляет в разогретое масло. Лук шкварчит, наполняя кухню сладковатым ароматом. Затем наступает черед мяса. Су-бон открывает дверцу старого, потрепанного холодильника и достает оттуда завернутый в пергамент кусок. Холодильник и новый у него есть, но этот, со свалки, использует для мяса. То самое мясо, пациента, но это неважно. Нарезает его аккуратными кубиками, примерно по сантиметру, и добавляет к луку. Мясо шипит, обжариваясь со всех сторон. Су-бон тщательно помешивает, чтобы оно не пригорело. Когда мясо подрумянится, он добавляет пригоршню чеснока, пропущенного через пресс. Запах становится еще более насыщенным и аппетитным. Теперь – специи. Су-бон не скупится: чили-порошок, кумин, копченая паприка, немного орегано и щепотка кайенского перца. Все это он тщательно перемешивает с мясом и луком, чтобы специи равномерно распределились. В конце он добавляет банку консервированных помидоров в собственном соку, размяв их вилкой, и банку красной фасоли. Наливает немного мясного бульона, чтобы чили не был слишком густым. Доводит до кипения, убавляет огонь до минимума и оставляет тушиться под крышкой, периодически помешивая и снимая пробу. Су-бон знает, что чем дольше чили томится, тем насыщеннее и вкуснее он становится. Он садится за стол, кухня обляпана кровью, но ему плевать. На столе лежит чья то нога, только ступня. Он ест чили. Красный, густой, с острым запахом перца и томатов, чили плещется в глубокой тарелке. Он зачерпывает полную ложку, не церемонясь, и отправляет в рот. Не морщится, хотя обжигает. Любит он, чтобы пробирало до костей. Чили сегодня вышел знатный. Наваристый, с дымком. Он отставляет ложку и смотрит на ногу. Кожа бледная, на щиколотке след от веревки. Су-бон берет нож, острый, как бритва, и начинает срезать мясо тонкими, почти прозрачными ломтиками с волосками. Работает он споро, уверенно. Ломтики падают прямо в тарелку с чили. Он размешивает, подцепляет ложкой фасоль, пару кусочков мяса, и снова ест. Вкусно. Кровь на стенах его не смущает. Это как обои. Да и привык он уже. В голове почти пусто. Только слабые отголоски вчерашнего. Крики, мольбы… Неважно. Сегодня – чили. Он доедает свою порцию до последней капли. Вытирает рот рукавом. Встает, не глядя на ногу. Надо убираться. Но сначала… Он возвращается к кастрюле и зачерпывает еще одну ложку. Последнюю. Смакует, закрыв глаза. Да, хороший чили. Су-бон убирается на кухне, отмывая кровь со стен, просто потому-что воняет уже. Едкий запах хлорки смешивается с приторным душком разложения, создавая тошнотворную смесь. Он морщится, но продолжает с остервенением тереть кафель жесткой щеткой. Кровь оставила на стенах причудливые узоры, въелась в каждую трещинку. Ведро быстро наполняется мутной, розовой водой. Су-бон выплескивает ее в раковину, не особо заботясь о брызгах. Главное – избавиться от этого запаха, от этого липкого ощущения грязи. Он открывает окно настежь, впуская свежий воздух. Закончив со стенами, Су-бон переходит к полу. Здесь работы еще больше. Кровь запеклась, образовав темные, почти черные пятна. Он поливает пол хлоркой, ждет несколько минут, а затем начинает оттирать шваброй. Скрип резины по кафелю, плеск воды – единственные звуки, нарушающие тишину. Су-бон моет полы от крови, напевая какую-то мелодию. Лёгкий мотивчик, что-то из старой корейской эстрады, совсем не вяжется с багровыми разводами, расползающимися по кафелю. Да и с ним самим тоже. В ведре вода уже почти чёрная, но Су-бон не обращает внимания. Рэпер небрежно пинает ногой труп (точнее, остатки от него, не обглодана, наверное, только голова), чтобы протереть под ним пол, но понимает, что нужно его уже ликвидировать все-таки. Он раздрабливает кости и сжигает их в своём жертвеннике. На стене у него висят руки, как рождественские украшения, на микроволновке череп, как декор. Дым от костей поднимается к потолку, оставляя на нем копоть. Су-бон открывает окно, выпуская едкий запах, и смотрит на серый пейзаж за окном. Обычный день в обычном районе. Никто и не подозревает, что творится за этими стенами. Да и зачем им знать? Он подходит к микроволновке и поглаживает череп. «Hey, dude», - говорит он тихо. Череп молчит, как и всегда. Су-бон усмехается. Хороший собеседник - мертвый собеседник. Вечер обещает быть долгим. Нужно подумать, куда деть пепел от костей. И, конечно, нужно найти новую «рождественскую игрушку» для стены. Су-бон потягивается и закрывает глаза. Жизнь — прекрасная штука, если знать, как ею распорядиться. Сидеть в кресле ему надоело, он решил потренироваться. Берёт сначало гантели, потом отжиматься решает. В душ идет, смывает пот и кровь с себя. Вода медленно окрашивается в густой багряный цвет, будто кто-то вылил в нее ведро вишневого варенья. Только вместо сладкого аромата в воздухе висит приторная, металлическая вонь. Клочья темных волос плавают на поверхности, как водоросли. Откуда-то из глубины ванны поднимаются тонкие струйки, образуя причудливые кровавые узоры на кафеле. Кажется, что сама ванная комната истекает кровью, отражая в своих глянцевых стенах безумный, багровый кошмар. Кожа на руках белеет, контрастируя с красной водой. Он откидывает голову назад, закрывая глаза, позволяя горячей воде обволакивать его. Потом он внезапно слышит звонок в дверь. Резкий, настойчивый трезвон. Он вздрагивает, открывает глаза и смотрит на алые разводы на кафеле. Нужно собраться. Звонок повторяется, становясь все более требовательным. Кто там? И что им нужно? Не время сейчас для гостей. Он вытирается, небрежно надевает халат и идёт открывать дверь. За дверью - два копа. Су-бон поднимает брови, спрашивает, в чем дело. — Мы бы хотели расспросить о пропавших. Су-бон криво усмехается, прислоняясь плечом к дверному косяку. «О пропавших? Ну, это ко мне. Я их как раз коллекционирую», - проносится у него в голове, но вслух он говорит совсем другое. — Пропавшие? Да я сам тут скоро пропаду, если каждый день будут будить по такому поводу. What happened? Один из копов, тот, что постарше, с усталым лицом и мешками под глазами, достает из кармана фото. Фотография молодой женщины, улыбающейся в камеру. — Вы не видели эту женщину? Она пропала неделю назад. Су-бон внимательно смотрит на фотографию. Лицо кажется знакомым, но он не уверен. Может быть, видел ее где-то, может быть, нет. В его жизни было слишком много лиц, чтобы их все помнить. Он поднимает брови, щурит глаза, делая такое тупое лицо, будто просто издеваясь над ними. Нет, он действительно не видел эту женщину. Он не трогал её. На пропавших проституток полиции по-прежнему всё равно. Имейте сутенёра, проститутки. — Нет, не видел. А что, вы тут всех спрашиваете? — Да, опрашиваем всех в округе. Она жила неподалеку. Су-бон кивает, делая вид, что ему интересно. Но на самом деле его мысли уже далеко. — Ну, если что-то вспомню, я вам позвоню, — говорит он, пожимая плечами. Копы переглядываются. Су-бон чувствует их подозрительные взгляды, но старается не показывать волнения. — Мы можем войти и осмотреть дом? — Ордер есть? Полицейские переглянулись. Су-бон вздохнул, поднял руки в знак капитуляции и отошёл в сторону, саркастически кланяясь: — Come on in. Копы, видно, хотели что-то сказать про неуважение, но промолчали. Прошли в квартиру. Первым делом их встретил спертый воздух, густо настоянный на запахе ладана, старого мяса и чего-то неопределенно-гнилостного. Один из копов поморщился, но профессионально сдержался. Второй, помоложе, оглядывался с неприкрытым интересом. Су-бон наблюдал за ними, прислонившись к косяку двери. Он чувствовал себя актером на сцене, разыгрывающим роль перед неискушенной публикой. «Ну же, удивитесь»,— мысленно подталкивал он их. Они прошли в гостиную. Старший коп остановился, как вкопанный, уставившись на стену, украшенную руками. Младший побледнел и отвернулся, пытаясь сдержать рвотный позыв. Су-бон ухмыльнулся. Кажется, представление началось. Затем их взгляд упал на микроволновку. Череп, ухмыляющийся с ее верхушки, добавил пикантности в и без того сюрреалистичную картину. Старший коп сглотнул, пытаясь сохранить самообладание. — Что это здесь у вас? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Декор, — пожал плечами Су-бон. — Оригинально, правда? Не у всех же дома котики и цветочки. — Хэллоуин прошёл давно… — сказал молодой и приготовился доставать пистолет на всякий случай, осматриваясь. Су-бон же скрылся в другой комнате и крикнул оттуда: — Да, снять пора-бы. Да вот, только руки как-то не доходят, — сказал он, сдерживая усмешку. Стало как-то тихо. Молодой прервал тишину: — У вас в квартире запах… Стоило ему обернуться, как на него уже направляется бензопила. Рёв мотора разорвал тишину. Молодой коп дернулся, но было поздно. Зубья бензопилы впились ему в плечо, разбрызгивая кровь и вырывая куски мяса. Он закричал, но крик утонул в реве мотора и хлюпающих звуках. Су-бон, с безумным блеском в глазах, надавил сильнее. Старший коп, чертыхаясь и обливаясь потом, начал судорожно доставать оружие. Молодой коп уже не кричал. Он лишь хрипел, захлебываясь кровью. Су-бон отшвырнул изуродованное тело в сторону и повернулся к старшему копу. Тот, бледный как смерть, судорожно перезаряжал пистолет, еблан. Су-бон, прыгнул на него сверху и вонзил пилу в живот. Раздался хруст костей и булькающий звук. Коп захрипел, из его рта хлынула кровь. Су-бон, не останавливаясь, провел пилой вверх, рассекая грудную клетку, раскрывая себе вид на багровую, обнажённую плоть. От одного вида на языке стало жечь и кислить. Вонь внутренностей заполнила комнату. Су-бон выключил пилу. В квартире воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь его тяжелым дыханием и капающей кровью. Он оглядел поле боя. Повсюду валялись куски тел, кровь залила пол и стены. Он усмехнулся. Хэллоуин продолжается. — Oh, yes, just like in Resident Evil! Oh, I should have cut his head off like Baker's, — усмехнулся Су-бон, явно довольный таким исходом. Часто он представлял, как пилит кого-то бензопилой. Он окинул взглядом окровавленную квартиру. Пахло железом, порохом, от чего не спасали даже открытые окна. Су-бон вытер руки о грязную тряпку, валявшуюся на полу. На лице играла довольная ухмылка. Да, он, конечно, немного переборщил. Но кто они такие, чтобы указывать ему, как жить? Они пришли сюда, в его дом. Что ему оставалось делать? Защищаться. И он защищался так, как умел лучше всего. Он достал из кармана халата вейп. Затянулся. Су-бон выдохнул дым в воздух, наблюдая, как он медленно рассеивается. Нужно что-то решать. Это не какая-то проститутка или бомж. Это полицейские. Причем двое сразу. Их будут искать. Из своей лени он просто один труп толкнул под стол, а второй оставил лежать у столешницы. Кое-как наконец нормально помылся. В дверь постучали через несколько часов. Су-бон вздрогнул. Он замер, стараясь не дышать. Кто там? Неужели кто-то уже пришел? Он медленно поднялся на ноги, стараясь не шуметь. Подошел к двери, прислушался. Снова постучали. — Кто там? - хрипло спросил Су-бон. Тишина. Потом тихий голос ответил: — Это я, Чжун-хи. У тебя сахар есть? Су-бон выдохнул с облегчением. Чжун-ли. Его соседка. Добрая девушка, хоть и бесит иногда. Он открыл дверь. Она улыбнулась небрежно, но улыбка тут же сползла с ее лица, когда она увидела, что творится в квартире. — О… Господи… Су-бон тут же вскинул руки, словно сдаваясь: — Эй-эй, да это декорации! Хэллоуин же недавно был, я всё никак не уберу. Уезжал как раз. Вот, вернулся и собирался прибраться. Чжун-хи немного успокоилась. Трупы она не увидела, а то точно бы не поверила. Су-бон жестом пригласил её войти. Как она сразу не почувствовала этот мерзкий запах железа? Наверное, решила, что это тоже часть «атмосферы». Чжун-хи сделала шаг внутрь, стараясь не смотреть на разбросанные повсюду вещи. Подушки дивана были распотрошены, а на стенах виднелись какие-то странные пятна. «Декорации», как он сказал. Но запах… Запах был слишком реальным, слишком тяжелым. Су-бон закрыл за ней дверь, и щелчок замка эхом отозвался в тишине квартиры. Чжун-хи почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она обернулась к нему, стараясь сохранить улыбку на лице. — И правда жутковато, — сказала она, надеясь, что голос не дрожит. — Может, правда лучше прибраться? А то как-то… не по себе. Су-бон усмехнулся и подошел к ней ближе. В его глазах мелькнуло что-то такое, от чего у Чжун-хи похолодело внутри. Это был не тот Су-бон, которого она знала. Что-то изменилось. — Обязательно приберемся, — прошептал он, — но чуть позже. Сначала у нас есть дела поважнее. — Поважнее? — Да. Отметим встречу? Су-бон плеснул пива в бокалы, (вина, у него видимо не было) и в один, почти незаметно, подкинул ярко-красную раздробленную таблетку. В свой бокал он тоже кинул экстази. Девушка села на продавленный, с багровыми пятнами диван рядом с ним. Неуверенно отмахнулась от бокала, но Су-бон уговорил. Что-то неприятно щемило в груди, как предчувствие беды. Каннибал же, напротив, пил пиво, как лимонад в жару. Комната поплыла, звуки исказились, как если б их кто-то выкрутил на старой кассете. Она попыталась встать, но ноги будто налились свинцом. Су-бон следил за ней с хищной улыбкой, зная, что скоро она будет полностью в его власти. Придвинулся, обнял за плечи, зашептал что-то нежное на ухо, но в глазах плясало лишь голодное предвкушение. Она попыталась вырваться, но силы уходили, как вода сквозь пальцы. Крик застрял в горле комком ваты. Су-бон прижал её к себе, затыкая рот поцелуем. Вкус пива смешался с привкусом железа, и она поняла – это пиздец.

***

Включил старенький радиоприемник. Заиграла какая-то попса. Су-бон скривился. Не его вкус. Но переключать было лень. Он уже занес тесак над сегодняшней жертвой, когда в дверь постучали. Су-бон выругался. Кого принесло в такую рань? Он отложил тесак и пошел открывать. На пороге стоял его сосед снизу, старик. — Су-бон, ты опять там что-то тяжелое таскаешь? У меня люстра трясется! Сколько раз тебе говорить, будь аккуратнее! Су-бон закатил глаза. — Простите. Больше не буду. Старик что-то пробурчал себе под нос и ушел. Су-бон закрыл дверь и вернулся в ванную. Работа ждала. К слову о том вечере. Руки его, грубые и липкие, как обтянутые воском, бесцеремонно заползли под тонкую ткань юбки, сминая трепещущее тело. Он швырнул её на узкую кровать, и она, точно сломанная кукла, безвольно распласталась под его весом. Крутил, вертел, как бездушную тряпицу, предназначенную лишь для его грязной забавы. Она не могла двигаться, её тело было словно парализованно , конечности болтались, как у шарнирной куклы. Под звуки тягучей, классической мелодии, он медленно освобождал её от одежды. Сняв топ, ладони его бережно обхватили груди, словно стремясь запечатлеть в себе саму суть её юности. Он провел руками вдоль изгибов её тела, от талии к бедрам, медленно стягивая юбку и кружевные трусики. Затем, не дав ей времени на вздох, вошёл быстро, без подготовки. Начал двигаться сразу, не заботясь о том, удобно ли ей. Целовал её, погружая язык в рот и жадно исследуя её изнутри. Его рот, до этого жадный и похотливый, вдруг превратился в звериную пасть, ощетинившуюся острыми, как осколки стекла, зубами. «Богомол» впился в её плоть, рвал её на куски, будто пес, нашедший кость. Кровь брызнула фонтаном, заливая всё вокруг багровой геенной. Боль пронзила её, смешиваясь с леденящим ужасом и первобытным отвращением. Она чувствовала, как её плоть тает под его зубами, как он пожирает её изнутри. Клочья кожи, ошметки мяса – всё смешалось в кровавой пульпе. Он пожирал её, захлёбываясь и рыча, не останавливаясь ни на мгновение, пока не насытился этой мерзкой трапезой, оставив после себя лишь изуродованное, окровавленное месиво и тошнотворный, спертый запах разложения. В воздухе висела густая, сладковатая вонь смерти. Её горло было обглодано, кусок плоти откусан от щеки. Хотя, Су-бон, этот чокнутый людоед, оказался совсем не тем сексуальным маньяком, каким мог бы прикинуться. В тот вечер все балансировало на грани, но катастрофы не случилось. Когда он неловко прикоснулся к ее губам, поцелуй вышел скомканным и фальшивым. Он отпрянул, и увидел, как кровь отхлынула от ее лица, оставив лишь серый оттенок ужаса. Руки судорожно скрестились на груди, возводя подобие крепости. Она держалась из последних сил, сдерживая животный страх. Боялась его. Та девчонка, что еще недавно болтала с ним запросто, позволяла себе поддеть, язвительно пошутить, даже дулась понарошку, – теперь дрожала. Никакого удовлетворения. Не то. Совсем не то. Ее глаза, огромные и невинные, как у затравленного щенка, смотрели с мольбой, в которой кричало: «Ты такой же, как все эти мерзкие, озабоченные извращенцы». Аппетит пропал, ведь она ему нравилась. Он отстранился, машинально коснулся ее волос и тут же одернул руку. — Бля, прости меня, я не хотел… Меня что-то переклинило, мне показалось, ты была не против… Резко вскочил, провел рукой по взъерошенным волосам и шумно выдохнул. — Я пойму, если ты захочешь уйти… Девушка сорвалась с места и пулей вылетела из квартиры. Нет, такая сомнительная слава среди сеньорит ему точно была не нужна. Оставалось только надеяться, что она не растрезвонит об этом на каждом углу.

***

Су-бон тяжко вздохнул, веки сомкнулись. Он плюхнулся на диван, в лицо светило надоедливое утреннее солнце. В памяти, как на закопчённом холсте, проступил его прежний образ – напыщенный рэпер, окружённый фантомами роскоши: тачки, будто сошедшие с глянцевых обложек, модели с улыбками, вымученными до оскомины, дешёвые подкаты, от которых зубы сводит, комплименты, слащавые, как приторный сироп. И кем он стал теперь? Внезапный, голодный рык, вырвавшийся из глубин живота, грубо вернул его в реальность, выдернув из плена воспоминаний. Заглянул на кухню, а там – два жалких трупа вчерашнего ужина. Один из которых он не донёс до ванны из-за звонка. — А-а-а… – протянул он трагически. — Убираться же ещё, блин! С трудом оторвав себя от мягкого дивана, он плеснул в лицо ледяной водой, надеясь смыть остатки грёз. Накинул бесформенные шмотки, воткнул наушники и вывалился на улицу. Список покупок предательски маячил в кармане: молоко, освежитель воздуха и зубная паста – вот и вся его «дольче вита» на сегодня. Плёлся по улице, волоча ноги, подпевая своему старому треку, который когда-то взрывал танцполы. Чего-то давно он ничего нового не записывал, искра вдохновения словно погасла. А в голове свербила назойливая мысль: такими темпами он точно пойдёт ко дну, если не начнёт снова выкладывать музло. Хотя о чём это он? И девчонки ему давно не давали...Ну, в смысле сами. Размышления прервал мощный удар электричества, пронзивший всё тело, будто-бы молния. К шее, обжигая кожу, прижали электрошокер, и мир померк, обратившись в кромешную тьму, перед которой мельком лишь заметил хитрые, почти лисьи глаза глубокого чёрного цвета.