Дуэт каннибалов

— Вы два долбаеба, которые думают, что находятся в каком-то шоу. До вашего плана не додумался бы ни один разумный человек, — Сон-гю покачал головой, сжимая железную банку пива. — Да прокатит, зуб даю! Увидит «похороны» — отвалит. Думаешь, он проверки какие устраивать будет? Да он, как увидит, как Суа по дяде сопли льет, и близко не подойдет, — Нам-гю потрепал племянницу за щеки, с «нежностью» иезуита, — Ты же не хочешь, Суа, чтобы твоего дядю в клетку засадили, да надолго? — О боже, конечно нет! — напуганно возразила девочка. Сон-гю вздохнул: — Да ты даже не знаешь его особо. — Но тогда и не узнаю! Старшая племянница, тринадцати лет от роду, бросила на них взгляд, полный презрения, как на сборище безнадежных идиотов, и ушла. — Знаешь, со стороны детектива такое поведение будет непрофессиональным, — сказал Сон-гю. — Он? Профессиональный? — Нам-гю хмыкнул и сел рядом с Су-боном, который, как ни странно, в данный момент витал в облаках, — да он вообще лезет туда, куда ему бы не стоило. Шеф ему постоянно твердит, что ему всё кажется. Сон-гю вдруг приподнял бровь и спросил: — Больно уж много суеты вокруг какого-то наркомана. Ты точно только дурь толкаешь? — Да точно, точно! Я тебе отвечаю, этот Джувон просто какую-то личную ненависть ко мне питает, вот и пытается достать ото всюду. — И... Ему не верят, что ты нарик? Су-бону вдруг наскучило, и он решил вмешаться: – Да он sly fox, никто его найти не может с тех пор, как он из клуба слинял. Инфу подчистил, друзей близких не было… Знаете, он из тех, кого легко забыть. Не понимаю, чего этот Джувон за него уцепился. — Ты вообще молчи, тебя никто даже не спрашивал, — вдруг прервал его Сон-гю, — Я даже не знаю, схерали ты вообще забыл тут. И всё же я уверен, что вы недоговариваете. — Ну... — Нам-гю попытался что-то придумать, — Я ещё много воровал, деньги печатал, и... Сон-гю закатил глаза и даже дослушивать не стал, переключая внимание на Сую: — Милая, тебе, случаем, спать не пора? Нам-гю слегка нахмурился, осознавая, что его снова не слушают и перебивают, а Су-бон пытался сдержать хихиканье.

***

Су-бон вышел на улицу, распахнул багажник. Гроб и пакеты с мясом – все это вперемешку, вокруг. Сладковатый запах уже начинал дурманить. Из распоротого мешка наполовину вывалился кусок мяса. Отвратительно-розовый, с жирными белыми прожилками, он лежал в бледно-красной луже, расползшейся по всему багажнику. Салфетки и какие-то замасленные тряпки вокруг были насквозь пропитаны этой слизью, источавшей приторно-сладкий запах гнили. По краям мяса уже пробивались пушистые островки зелено-серой плесени, а на самой поверхности копошились мелкие полупрозрачные личинки, поблескивая на свету, как крошечные бриллианты. Откуда-то из глубины мяса сочилась мутная жидкость, оставляя за собой тягучие нити, похожие на паутину, в которой застряли дохлые мухи. Игнорируя предательское урчание в животе, он выкинул другой мешок из гроба и поволок ящик к дому. Не сказать, что тяжелый – килограмм сорок от силы. Гораздо хуже было бы, если б там кто-то лежал. Или, как вариант, если бы какой-нибудь придурок пытался помочь, да еще и ворчал, если не так его наклонишь. Су-бона снова кольнуло это странное раздражение из-за того, что Нам-гю сейчас такой неподатливый. Хотя где-то в глубине души он все еще был готов хвостом помахивать, это Су-бон знал. Затащив гроб в дом, он обмяк в кресле и лениво крикнул: – Ну вот, принимай свою конуру. Нам-гю, затянувшись сигаретой, даже обрадовался возможности отвлечься от бесконечного щебета племянницы и мигом подлетел к Су-бону. – А выглядит вполне комфортно. Только вот мерзко, что там девка какая-то валялась. – Мерзко? Чего несешь? Ты ж до этого трупаки потрошил каждый день. – Ну и что? Ты бы стал в кровать ложиться, где полно крошек и объедков? Су-бон ухмыльнулся и вдруг полез в гроб, устраиваясь там поудобнее. Мягкость обивки ощущалась сразу, обволакивая тело прохладной негой. Лёгкий холодок пробегал по коже, как касание шёлкового полотна, умиротворяя и расслабляя, бархатистая ткань приятно пружинила под спиной, принимая форму тела, даря ощущение сонливости. – Да это ж только плюс, – пробормотал он, прикрыв глаза, – Тут, между прочим, удобно. Нам-гю закатил глаза и плюхнулся рядом с Су-боном валетом, ощущая мягкость ткани. – Ну… может, и неплохо. Только почистить бы… В гостиную вошла Суа и, мило улыбнувшись, щелкнула их на камеру. – Скажите: «Смерть!» Су-бон ухмыльнулся в объектив и выпалил слово, а Нам-гю даже не сразу сообразил, что происходит. Вдруг зазвонил телефон, и Нам-гю, нашарив его в кармане кофты, тут же ответил. Это был Бэкхен. – Ну что там? – Меня скоро закапывать будут. – Ну, судя по жучку, он пока окрестности изучает. Про пожар пока никому не донес, да и к тому моменту, как эта черепаха приползла, там уже одно пепелище было – за полтора часа и трупов не осталось. — Порядок. Ещё хорошо, что в мешках в основном мясо, а кости сразу на выброс. — Параноик.

***

— Да чтоб мне сдохнуть, как же я заебался… — простонал Танос, картинно прикрывая лоб ладонью. Нам-гю, недолго думая, отвесил ему смачный шлепок лопатой по заднице. Танос взвыл и резко обернулся, впечатав лопату прямиком в живот опешившему брюнету. Нам-гю замахнулся снова, но Суджин вовремя вклинилась между ними. Яму копали уже часа два. Втроем, в принципе, неплохо управились. Вырыли где-то два метра — решили, что хватит. Сначала копали вдвоем с Суджин, но потом Нам-гю всё-таки отвесил Су-бону смачного подзатыльника за то, что тот отлынивал от работы. Племянница все ногти себе переломала. Признаться, толку от девчонки не было. Черный костюм раздобыли у брата. Суа помогала искать, выудили его со дна ящика под кроватью. Видать, Сон-гю его последний раз лет пять назад на свадьбу надевал. Сидит на Нам-гю, будто на него и шили. Суджин еще помогла отгладить, чтоб совсем красавчик был. Су-бон тем временем тщательно размешал мутный порошок морфина в воде и протянул стакан Нам-гю. Тот лишь исподлобья метнул в него злобный взгляд, но осушил пойло до дна. — Маловато будет, — хмыкнул Танос, доставая шприц. — Ну-ка, пациент, подставляй свою ручонку, не бойся, это как комарик укусит, честное слово. Брюнет с обреченным вздохом вытянул руку. Холод стали коснулся кожи, и в вену влили лошадиную дозу транквилизатора. Когда ладонь рэпера почти нежно сомкнулась вокруг руки Нам-гю, разница стала бросаться в глаза: брюнет был заметно тоньше. У Су-бона даже вены казались мощнее. Нам-гю понимал, что эта хрупкость заметна, скорее, лишь ему самому – нельзя сказать, что он выглядел совсем уж доходягой. Но кожу всё равно пронзили мурашки. Оставалось только надеяться, что Танос не заметит этой разницы и не возгордится своим превосходством. Суджин уже вовсю колдовала над гримом Нам-гю, щедро припудривая его лицо, отчего тот сидел на кресле, недовольно морщась. – Дядь, ну я вообще не мастер по мейку, если честно. – Ну ты ж девчонка… – И что? Я и так красотка, знаешь ли, – Суджин хитро прищурилась и улыбнулась, переведя взгляд на Су-бона. – А этот, между прочим, прошаренный. Ты ж типа как айдол, вот и крась. Мне надоело. Су-бон раздраженно застонал и откинулся на диван, закинув туда же свой вейп. – Да не буду я эту псину красить… – Пф, да я б тебя и на километр к своему лицу не подпустил, – нахмурился Нам-гю. Су-бон ухмыльнулся, и в глазах его промелькнул какой-то странный, дразнящий интерес. – А знаешь, да, наверное, ты права, Суа. – Суджин! Рэпер лениво поднялся с дивана, потянулся и неторопливо подошел к креслу, нависая над Нам-гю. Племянницы уже и след простыл, а брюнет, сам того не заметив, инстинктивно вжался в спинку кресла. – Слушай, пошёл нахуй. – Да я просто помочь хотел, c'mon. Су-бон вдруг прильнул ладонью к щеке Нам-гю, а тот лишь снисходительно вскинул брови, хотя внутри все скрутило в какой-то непонятный узел. Не то ком застрял в горле, не то щекотка противная поползла изнутри. Заметив секундное замешательство на лице Нам-гю, Су-бон ухмыльнулся и принялся крутить его голову из стороны в сторону, как если бы настраивал радиоприемник. Брюнет поморщился: – Ты чё творишь, придурок? – Э, да надо так, чтоб ты понимал. Ты просто не в теме. Наконец, Су-бон схватил кисть. Намалевал на лице Нам-гю такую мертвенную бледность, что казалось, будто кровь навсегда покинула его щеки. Под глазами залегли круги – как три ночи без сна вагоны разгружал, чтоб вид был совсем жалкий. Губы закрасил плотно, без намека на жизнь. В процессе работы Су-бон и вовсе обнаглел – уселся Нам-гю на бедра, пытаясь устроиться поудобнее в этом проклятом кресле. Нам-гю нахмурился, за что получил недовольное мычание, но возражать не стал. – Долго ещё ковыряться будешь? – Just a little more… Щас… – Су-бон лизнул кисточку и принялся подправлять что-то под глазами, а брюнет уже от нетерпения кулаки сжал. Суа втащила пакеты со льдом, и Су-бон, озорно улыбнувшись, ловко засунул лед Нам-гю под рубашку. Тот, как от удара током, дернулся и поморщился, хотя транквилизаторы и начали притуплять его чувства. – Ты что вытворяешь?! – прохрипел он. – Cool down the heat, – парировал Су-бон, ухмыляясь. – Температура зашкаливает. Телу остыть надо же. Нам-гю раздраженно выдохнул, буркнув что-то невнятное про «еще транков…». Но его никто не слушал. Су-бон прилепил еще льда к его лбу, как раз в тот момент, когда в коридоре раздался хлопок входной двери – вернулся Сон-гю. С грохотом швырнув на стол пачку бумаг, среди которых виднелось свидетельство о смерти, какие-то левые документы и, будем надеяться, купленное у дружбанов из местной управы разрешение на захоронение на частной территории, Сон-гю устало потер переносицу. – А анонимный звонок кто сделает? – вдруг встрепенулась Суджин. – Я уже… обо всём позаботился, – пробормотал Нам-гю, чувствуя, как сознание утекает сквозь пальцы. Он устроился в гробу на боку, подложив ладони под щеку, – Скоро детектив будет здесь… И Нам-гю провалился в темноту, переставая ощущать ледяной холод. До слуха донеслись лишь слова Таноса, полные напускной бравады: «Я лично прослежу, чтобы тебя не откопали». И, как ни странно, эта пустая угроза, этот дешевый понт, почему-то успокаивали. Анонимный звонок, как несложно догадаться, состряпал Бэкхен. Изменил голос и сдал адрес, мол, там видели этого твоего каннибала. Детектив примчался пулей. Джувон замер в нескольких метрах, за деревьями, наблюдая за похоронной процессией. Ладони предательски вспотели, лицо словно мел побелил. А ребята тем временем, дрожащими голосами, вторили одну и ту же заученную речь, надеясь, что прокатит. Су-бон вообще был не в теме, всё вейп свой мусолил, пока вдруг не засёк машину. Джувон поймал его взгляд и выскочил из неё. Су-бон, нарушая тишину похоронной церемонии, шепнул: – Это он, сто пудов говорю. Детектив уже подошел к дому. Остановился в шаге от гроба. – Я тут мимо проезжал, смотрю – хоронят кого-то. Вспомнил, Нам-гю вроде как умер на днях, верно? Суа рыдала так, будто Нам-гю и впрямь отдал концы. Может, она сама себя убедила? Суджин тоже слезу пустила, а Сон-гю ответил: – Да. Именно так. Уже ровно двадцать четыре часа… – брат запнулся, понимая, что это звучит скорее подозрительно, хоть и хотел дать понять детективу, что хоронить уже пора, – то есть, сутки как. – Что случилось? – Сердечная недостаточность. Джувон скользнул взглядом по лавочке рядом и заметил документы. Разрешение на захоронение, свидетельство о смерти… — Ребята, сегодня мы здесь, чтобы попрощаться с человеком, который, хоть и не был идеальным, был любим безмерно. И сейчас, когда мы стоим здесь, полные скорби, давайте вспомним его не за наличие грехов, а за то тепло и свет, которые он дарил каждому из нас. Закончив свою речь, брат вдруг повернулся к Таносу: – А тебе... Танос, сказать нечего? – Мне-то? А… Ну, этот, типа… он был моим лучшим другом, an infinitely kind and generous man. Я помню, как он помогал мне с долгами, как однажды даже спас меня! – Спас? – Джувон приподнял бровь. – И как же? – А… Спас… Спас меня от угрызения совести! Я, можно сказать, сам его спас, когда он… тонул, представляете? Я так свою карму почистил. Really. В целом, зрелища погружаемого в яму трупа Джувону было более чем достаточно. Он подошел ближе, наблюдая, как гроб с Нам-гю закидывают землей. Детектив шумно выдохнул и резко обернулся. – Может, чаю выпьем? – небрежно бросил он. Напряжение сгустилось. Кислорода в гробу Нам-гю хватит еще часов на пять, но нужно ведь успеть выкопать яму. Во второй раз дело пойдет быстрее, земля-то уже тронута, но часа через два пора начинать копать. Су-бон уже готов был отморозиться, но Суджин, опережая его, кивнула: «Конечно». На кухне, за неспешным чаепитием, о Нам-гю никто, разумеется, не вспоминал. Танос чувствовал себя вполне по-хозяйски, даже потянулся было закинуть ноги на стол, но Суа состроила такую милую, но сердитую гримаску, что он вовремя одумался. Делов-то. А вот детектив, казалось, и не собирался уходить. Неужели что-то заподозрил? За столом повисла тягучая тишина. Джувон нарушил ее внезапно: – Что ж это мы и помянуть его не хотим? Нам-гю ведь неплохой был парень… Чего молчим-то? – Да, точно, – подхватил Сон-гю, запинаясь. – Мой брат… Ну, в смысле, друг… Замечательный человек был. Да, бывало, пожужжит над ухом, но племянниц своих обожал, это да. – Обожал племянниц? – зачем-то влез Су-бон, нахмурившись. – Да он же терпеть не мог ни детей, ни девок! Суджин пихнула его ногой под столом, предостерегающе: – Нельзя вспоминать плохое об усопшем, ну что ты. Господин Джувон, а нам с Суей уже пора спать, наверное, – она повернулась к детективу и одарила его такой милой, такой искренней улыбкой, что, казалось, он на секунду поверил в ее искренность. – Вы очень приятный человек, но пора и честь знать… – Так я бы с твоим отцом еще с удовольствием повспоминал добрые дела Нам-гю. Верно? – Джувон испытующе посмотрел на Сон-гю, и тот невольно напрягся. Примечательно, что глаза детектива были... Влажными. – Мне вообще-то завтра на работу рано. – Да? И кем же вы работаете по воскресеньям? – Врачом. У нас выходных не бывает. Детектив вздохнул, всем своим видом показывая разочарование, и все же поднялся из-за стола. Суа снова бросила испепеляющий взгляд на Су-бона, заметив, как тот приоткрыл рот, собираясь сказать что-то вроде: «А про меня забыли? Со мной тоже можно побалакать». Слава богам, парень все понял и вовремя прикусил язык. Чуть больше чем через час Джувон уехал. Нужно было еще немного подождать, дать страстям улечься, прежде чем копать. Наконец, вцепившись в лопаты, ребята принялись за дело. Копали споро, с каким-то нервным остервенением. «Лишь бы не задохнулся, бедняга», – мысленно повторял каждый. После возни, казавшейся вечностью, гроб вынырнул из земли. Крышку отворили с опаской. Пульс едва теплился – вялый, придавленный транквилизаторами. Лед под боками «покойника» превратился в воду, но тело еще хранило могильный холод. Су-бон и Сон-гю, кряхтя, поволокли ящик в дом. – Несем его в комнату на первом этаже, там сегодня ваша конура, – рявкнул Сон-гю, – а потом – дуйте отсюда. Ясно? – Ясно, ясно. А очухается он когда? Суджин, стоявшая на крыльце и наблюдавшая за этой процессией, пожала плечами: – Да кто знает… Может, через сутки, а может, через пару часов. – Он не обоссытся? – Обосрется. – Вот блин! – Танос буркнул себе под нос, – не хочу с ним на одной кровати спать. Но его ворчание потонуло в общем гаме. Да зачем его вообще из гроба вытаскивать? Гроб втащили в комнату и кое-как водрузили на две табуретки, что нашлись под рукой. Один край на одну, другой – на другую. Сон-гю, злой как черт от позднего часа и желания завалиться спать, буркнул что-то на прощание и слинял, оставив их наедине. Су-бон готов был сейчас молиться, чтобы детектив-недоумок и правда смотался, а не сидел в кустах, надеясь что-то высмотреть. Хотя, что с него взять, сосунка? Захотелось парню в Шерлока Холмса поиграть. Таких проще простого обвести вокруг пальца. Танос устало застонал, рухнув на край кровати, усыпанной дохлыми жуками-неразлучниками. С досадой скинул их на пол, отряхивая постель, и только потом снова уселся. Прямо напротив гроба с Нам-гю. Тот и правда выглядел как мертвец, ни единого вздоха. Су-бон подтянул к себе одну из табуреток, и гроб послушно сдвинулся следом, встав наискосок, приблизив голову Нам-гю к рэперу. Он протянул руку и коснулся щеки брюнета. А тот, надо сказать, выглядит вполне себе ничего. Или это просто удачный ракурс? Внешность определенно цепляет. Су-бон легонько погладил его лицо, заправил прядь волос за ухо. Хмыкнул, осознавая, насколько тот сейчас беззащитен. Жаль, что щенок начал лаять на хозяина. Хорошо, когда молчит. Су-бон решил забить болт на то, как это вообще со стороны выглядит, ему было отчасти плевать, отчасти не до этого. Он почти навалился на гроб, ноздрями ловя едва ощутимое, прерывистое дыхание Нам-гю. Кожа на лице заледенела от предвкушения. Поцелуй вышел скомканным, неловким – он почти повис над телом, стараясь не касаться бортика гроба. Мерзкий привкус тонального крема и пудры забил рецепторы, но Су-бону было плевать. Он слизнул горьковатую пудру, обнажая под ней нежный, стыдливо-розовый оттенок губ Нам-гю. Закрыл глаза, отключаясь от всего вокруг, и жадно припал к ним снова, чувствуя под пальцами ледяной шелк черного костюма. Поцелуй становился глубже, настойчивее, когда вдруг под веками Нам-гю промелькнула дрожь. Ресницы затрепетали, и в следующее мгновение Су-бон почувствовал резкий, оглушительный удар в губы подбородком. Нам-гю подскочил, как-будто его ударило током, и теперь злобно хлопал глазами. Танос отшатнулся, хмуро посмотрев на актера, а Нам-гю заметил следы тоналки на губах рэпера. Замер, попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь вздох. А Су-бон улыбнулся, как-то иначе, непривычно, даже… мягко, и произнес: – Sleeping Beauty. Хотелось врезать ему за этот поцелуй, влепить смачную пощечину, но Нам-гю лишь устало выдохнул, попытался рукавом размазать липкий грим и кое-как вывалился из гроба, едва не опрокинув его. Молча, повернувшись к Су-бону спиной, принялся расстёгивать чёрный костюм. Пуговицы не поддавались, пальцы дрожали от злости и какого-то противного, смутного чувства, зародившегося в груди. – Ну и… Что это было? – спросил он, чувствуя, как предательски дрожит голос. Танос, развалившись на кровати, делая затяг, не ответил. Просто молча прожигал взглядом спину брюнета. Тот уже скинул костюм, оставшись в одних грязных трусах, пропахших дешёвым порошком, и поднял с пола засаленную футболку. Где-то в гостиной валялись джинсы и застиранное худи. – Я уезжаю, – прервал тишину Нам-гю, даже не обернувшись. – Без меня? Не, так не пойдёт. Ты мне теперь должен, я тебе помог, между прочим, до хрена. – А меня ебёт? – небрежно бросил Нам-гю, хотя уверенности в голосе поубавилось. Стал осторожнее, будто боялся сделать что-то не так перед этим фиолетовым гомо-дрилой. – А я спать жутко хочу, – потянулся Су-бон, довольно улыбаясь и откидываясь на подушки. – Поспим пару часов и поедем. Ясно? Брюнет сжал кулаки от злости из-за приказного тона этого наглого ублюдка. – В машине мясо уже, наверное, воняет пиздец как. – Пф, только плюс. Запах смерти – мой любимый одеколон. Нам-гю постоял секунду у выхода из спальни, борясь с желанием сбежать, потом обречённо вздохнул, нашарил выключатель и улегся на самом краю кровати, повернувшись к Су-бону спиной. Долго ворочался, никак не мог устроиться – кровать была усыпана какими-то крошками, комками пыли и дохлыми жуками-неразлучниками. А живые ползали, казалось, повсюду. Они противно шуршали лапками по коже, заползали под футболку, неприятно кололись хитиновыми спинками, казалось, что они уже и в трусах, и лезут в задницу. Как бы брюнет ни пытался стряхнуть их, они лишь глубже проваливались под спину, потому-что матрас прогибался под его весом. Он чувствовал, как мерзкие жучки копошатся прямо у копчика, царапают своими тонкими лапками кожу. Когда один из них зажужжал прямо у уха, Нам-гю резко вскочил, как ужаленный. Рэпер до этого не замечал его возни, просто лежал и смотрел в потолок, закинув руки за голову. – Встань. Мне надо нормально постель сделать, – проговорил Нам-гю, стараясь сдерживать ярость. – Да нормально… Чего ты? – Встань, блять. – Слышь, ты так со мной не разговаривай, усек? – протянул Су-бон, приподнимаясь на локте. – Слушай, рот закрой. Встань. Мне надо всё отряхнуть. Тут жуки повсюду. Танос закатил глаза и соизволил подняться, скривившись, будто делал огромное одолжение. Нам-гю включил ночник у кровати – две лампы с грязными, ободранными абажурами. Внутри этих абажуров тоже были жуки, и они противно зажужжали, потревоженные светом. Ночник был сломан, еле горела одна лампочка, отбрасывая дрожащие тени. Брюнет стянул вонючее одеяло на пол, сунул подушки Су-бону в руки и принялся трясти простыню, выбивая пыль и мертвых насекомых, а потом стелить её заново, разглаживая и заправляя. Су-бон вздохнул, обнимая подушки и безучастно наблюдая за ним, а потом спросил: – А у тебя какие планы вообще? Кроме того, как жрать и убивать? То есть, убивать, а потом жрать... – Свалить из Кореи. Ну... Потом. Позже. Я не уверен, это... Типа даже не в планах, просто. Не в ближайшее время. Не в ближайшие месяцы. – Куда? И как? – Ты всё равно со мной не поедешь. – Это почему? – Оно тебе надо? – обернулся брюнет, зло сверля его взглядом. – Ну… Не то чтобы прям надо, но… Вместе как-то лучше. Веселее. – Индонезия. – Индонезия? Серьёзно? А там не страшно? – Да. Я там знаю кое-какую группировку в Куте. Ребята в основном работорговлей занимаются, но, думаю, смогу влиться. Найду, чем заняться. – Пф, они наверняка расисты. И как ты вообще собрался туда добираться, гений? – Самый простой вариант – через порт. Можно попытаться залезть на какое-нибудь грузовое судно, которое идёт в сторону Юго-Восточной Азии. Рискованно, конечно, но зато бесплатно. Второй вариант – самый дешёвый авиабилет до ближайшей точки – например, Куала-Лумпур, а дальше искать попутки или ночные автобусы до порта, откуда ходят паромы в Индонезию. – Первый вариант нам больше подходит. Меньше гемора. – Мне. – Нам, – Су-бон снисходительно улыбнулся, словно говоря с умалишённым, и лёг в кровать, когда брюнет наконец-то её заправил. — А где ты сейчас найдешь столько хмурого, чтобы заплатить брату своему за эту поебень? Обещал ведь, — усмехнулся Танос, имея ввиду под словом «поебень» документы. — Тебя ебёт? Похуй мне. Нет у меня, ясно?

***

Су-бон провалился в сон быстро, а Нам-гю всё никак не мог успокоиться, как червь в навозной куче. Живот корчило так, будто там поселился не просто демон, а целая свора бесов, что терзали его живот не ржавым крюком, а зазубренными костями. Уже не урчало, нет, просто тупая, разъедающая боль, кислота, настоянная на гнилых внутренностях, оголяла все нервы до самых костей. Каждая клетка тела выла, требуя не просто кусок мяса, а целую тушу, с кровью, ещё бьющимся сердцем, с теплом только что убитой жизни. К горлу подкатывала густая, жгучая желчь, с мерзким привкусом. Хотелось её извергнуть, вместе с потрохами, лишь бы прекратить эту адскую пытку голодом. В глазах плясали чёрные мушки, а в голове роились мысли – как зубы впиваются в податливую плоть, как она расползается под напором челюстей, подобно гнилому грибу. Как тёплая, густая кровь заливает нёбо, смешиваясь со слюной и слизью. Как кости хрустят, ломаясь под напором, выплевывая ошмётки костного мозга, похожего на личинки.