Дуэт каннибалов

Сон бежал от Нам-гю, как от прокаженного. Суджин въелась в голову, просочилась под кожу. Это не похоть педофила, охочего до невинности племянницы, но сама мысль о ее юности бередила нутро. Такая вся мягкая, не то чтобы толстая, но с аппетитными округлостями там, где надо. Вспышки в голове, как при эпилепсии: вот он, нож, и он режет ее ногу. Кожа белая, рвется под лезвием. Края раны расходятся под своим весом, и оттуда лезет этот блевотный красный цвет мяса, а между ним – желтоватый жир, как будто его выдавили шприцем. Блестящие нити, тянущиеся от одной стенки раны к другой. Жилы, связки, что-то такое. Они кажутся липкими, как паутина, и если бы можно было до них дотронуться, почувствовалось бы, что они скользкие. Кажется, что если можно было бы приглядеться, стало бы видно, как сквозь эту густую массу пробиваются тонкие, лопнувшиеся сосуды, похожие на крошечных червей. Углубив рану грязными пальцами, можно было бы увидеть кость. Она там глубоко, белая, матовая. Будто еë кто-то погрыз. Кровавые ошметки на ней, кусочки мяса. Лучше всего – вот эта медленная агония расползающейся плоти. Словно наблюдаешь, как что-то живое умирает прямо на глазах, причём не самым достойным образом. А запах сладковатый, приторный, с нотками гниющей органики и металла. Пытался выкинуть это из головы, но не получалось. Перед глазами её глаза. Огромные, мокрые, как у коровы, карие, а в них столько тоски, что тошнит. Смотришь - как будто в зеркало, и видишь свое собственное уродство. И тут же эта мысль, как он их выковыривает, эти кукольные глазки, давит их пальцами, чувствует, как оболочка лопается, как из них вытекает эта мутная жидкость. Представил, как эту слизь отправляет себе в рот, и она на языке – как гниль и безнадега. От этой мысли он взвыл, разбудив Су-бона. — Че случилось? — Жрать хочу, — пробурчал тот. Су-бон приподнялся на локте, глядя с опаской и насмешкой: — Надеюсь, тебе можно доверять? — Нет, — Нам-гю устало закрыл лицо руками. — Слушай, может, просто затащим Суджин в тачку? — Ты про еду? — прищурился Су-бон. — Ну да. — Она же тебе помогала… Да и родня все-таки. Как-то не комильфо, — смущенно почесал затылок Су-бон. — Опять ты со своей долбаной моралью! На себя посмотри, сколько ты этих… шлюх-то сожрал? Рэпер отвел взгляд. — Ну, не то чтобы дофига. Штук шесть, наверное. Нам-гю вскинул бровь. — Ну да, еще парочку с клуба, какого-то психа и двух ментов, — добавил рэпер. Брюнет вздохнул, сел на кровати, собираясь встать, но Су-бон схватил его за руку. — Нам-су, забей, не делай этого. Своих не трогаем, понял? Мы едим только скот, который для этого и создан. А всяких кошечек-собачек жрать – это дичь. Спи, давай. Нам-гю отдернул руку, недовольно бормоча что-то под нос, подошел к окну, распахнул его. Расстегивая ширинку, бросил яростный взгляд на Су-бона, который откровенно пялился. Обжигающий холодок коснулся члена, и, поежившись, брюнет начал мочиться. На улице настолько тихо, что было слышно то, как моча ударяет по траве. Внутри все кипело. На каком-то подсознательном уровне он хотел слушаться Су-бона. Раздраженно застегнул джинсы, едва не порезав свой фаллос молнией, вернулся в кровать и, на удивление, быстро заснул.

***

Су-бон продрал глаза. Было темно. С досадой смахнул с простыни какого-то дохлого жука, потер веки. Голова трещала, а в горле словно наждаком прошлись. Перевернулся к Нам-гю, но того и след простыл. Су-бон раздраженно выдохнул, мысленно прикидывая масштабы катастрофы, которую этот черт мог натворить, устроить, например, кровавую оргию со своей семьёй. «Тоже мне, котенок-хулиган». Скинул одеяло, потянулся и выглянул в окно. Тачки нет. Смылся, гад. Без него. Пулей вылетел из комнаты и заглянул к племянницам. Спят, ангелочки, ноги-руки вроде целые. Кровати изголовьями встык. Танос облегчённо вздохнул, вышел на улицу и закурил, попутно размышляя, где теперь этого Нам-гю искать. В руках крутил фотку. Так себе качество, но зато там они вдвоем, валетом, в гробу лежат. Су-бон прищурился, разглядывая снимок, и уголок губ невольно дернулся вверх. Сам на фото вышел угарно, лыбится в камеру, а Нам-гю как-то странно, с любопытством на него зыркает. Что он там про порт болтал? Про грузовые суда в сторону Юго-Восточной Азии? Танос, как ни странно, был уверен, что брюнет своё путешествие решил не откладывать, и прямо сейчас туда съебался. И что он, блин, в этой Индонезии забыл? Зачем ему туда вообще? Неужели работорговля? А его самого там не продадут часом? Мигрант всё-таки… Танос был уверен, что этот балбес даже элементарного «здравствуйте» по-явански не знает. Дернул вейп – а он пустой. Решение созрело моментально – порт. Несмотря на то, что Нам-гю не собирался уезжать в ближайшее время, Су-бон подумал, что это решение правильное. Он прикинул расстояние до порта. Было не так далеко. Бросил взгляд на гараж – а вдруг там что-то завалялось? И точно – мотоцикл, прямо подарок судьбы. Решив про себя, что Сон-гю он особо не нужен, Су-бон уже выкатывал двухколесного коня в сторону порта, одной рукой вбивая в телефон хоть какой-то навигатор. Спустя полчаса или больше он уже был там. В порту царил хаос. Грузчики, точно муравьи, таскали ящики, краны надрывно скрипели, поднимая тяжести, люди сновали туда-сюда, каждый в своей заботе. Су-бон огляделся, пытаясь выцепить взглядом знакомую фигуру. Он начал тормошить моряков фотографией, но никто не узнавал этого беглеца. Отчаяние уже подкрадывалось, когда старый боцман, прищурившись, ткнул пальцем в сторону дальнего причала. — Видел там, возле «Морского кальмара», крутился какой-то парень. Добравшись до «Морского кальмара», Су-бон принялся сканировать взглядом толпу. Судно, давно повидавшее виды, с облупившейся краской и ржавыми потеками, не внушало особого доверия. — Индонезия, значит? – пробормотал он себе под нос, выискивая знакомую макушку. И точно! У трапа, с видом потерявшегося котенка, стоял Нам-гю. Обшарпанный рюкзак болтался за плечами, глаза испуганно бегали по сторонам. Су-бон закатил глаза. Ну точно, решил смыться в закат в одиночку. Предатель мелкий. — Нам-гю! – рявкнул Су-бон, стараясь перекричать шум порта. Нам-гю подпрыгнул от неожиданности и резко обернулся. Сейчас он ему эту Индонезию устроит, прямо здесь, на причале. Через секунду рэпер стоял уже впритык к брюнету. Нам-гю бросил на Су-бона раздраженный, испепеляющий взгляд. — Какого хуя ты тут забыл?! — Я забыл? Это ты, как последняя мразь, решил слиться? Мы же обо всем договорились. — Это ты договорился, а я тебе вроде как не подчиняюсь. — Ага, конечно. И именно поэтому твои племянницы до сих пор дышат воздухом… — Не подчиняюсь! — рыкнул Нам-гю, слегка повысив голос. — Я с тобой хочу, — вдруг выпалил Танос без тени иронии, отчего Нам-гю в полном замешательстве уставился на него. — Я… Внезапно из мрачной пасти трюма вынырнул коренастый кореец в заляпанной робе. Окинув их цепким взглядом, он коротко махнул рукой: — За мной. Живо! План был так себе, дерьмовый, если честно, но выбирать не приходилось. Хотя, постойте-ка, выбор был, просто Нам-гю, видите ли, присралась Индонезия. Как будто в Корее убивать негде. Он уже замаслил какого-то матроса, чтобы тот провёл их на судно. Чем подкупил — может яснее станет с течением обстоятельств. Крадучись, они двинулись следом за проводником. Трюм встретил их спертым дыханием сырости и тошнотворным душком машинного масла. Стены, влажные от конденсата, как-будто плакали, а под ногами чавкала мерзкая мутная жижа. Нам-гю, как ни в чем не бывало, шагал первым, чем неимоверно бесил Су-бона. Ни тени беспокойства на лице! Ещё бы, с его-то маниакальной одержимостью Индонезией. Их ждал кишкообразный коридор, слабо освещенный чадящими лампочками. Матрос дрожащим жестом указал на одну из дверей и просипел: «Там». И тут же растворился в полумраке. Ну что ж, сами ввязались – сами и выбираемся. Нам-гю без лишних церемоний толкнул дверь, и они оказались в этаком подобии каюты в твиндеке. В «каюте» для экипажа смрад стоял такой, будто гниль сплелась с прокисшим потом в единый удушающий аккорд. Единственное окно было заляпано солью и полупрозрачным слоем какой-то слизи, половину которого прикрывал старый, пыльный шкаф с отваливающейся дверцей. Обстановка более чем скромная: койка, сколоченная из грубых досок, и покосившийся стол, на котором валялись окурки и пустая бутылка из-под соджу. В углу примостился ржавый умывальник с засохшими потеками. Су-бон окинул взглядом это убожество: — И вот ради этого клоповника мы рискуем задницами? — проворчал он скорее для себя. Нам-гю пропустил его ворчание мимо ушей, уже осваивая стол и вытряхивая содержимое карманов. Су-бон подошел к постеру с полуобнаженными девицами и присвистнул. Прямо под этим шедевром на полке красовалась парочка засаленных журналов. Су-бон скользнул взглядом по обложке: «Pet of the Month». Две тысячи седьмой, киска месяца? Саша Грей в Корее тогда еще не гремела, но Танос, недолго думая, ухватил журнал, плюхнулся на кровать и тут же с грохотом отправил ее в нокаут. — Танос, блять! — недовольно фыркнул брюнет. — Ой. Су-бон устроился как мог на покосившемся ложе и принялся лениво листать журнал. Пробежавшись по страницам взглядом, он искоса наблюдал за Нам-гю. Тот сполз по стене, сел на пол, обнимая свой потертый портфель и положив на него голову. — Что в сумке? — Не твое дело, — пробурчал Нам-гю, не поднимая глаз. — А чё ты злой такой? — Ты серьезно? Ты, блять, приех… Су-бон расплылся в улыбке и перебил его, впрочем, как обычно: — Да ты же хочешь, чтоб я был тут. Хотелось фыркнуть, но Нам-гю лишь губы поджал в безмолвном протесте и снова зарылся лицом в сумку. Танос поднялся с кровати и приземлился рядом с брюнетом, облокотившись о прохладную стену. – Ну, и что там у тебя? Клад пиратский? Брюнет выпрямился, прислонившись затылком к холодной стене, и натянул капюшон. Танос задвигался рядом, как прилипчивый жук. Его взгляд то жадно скользил по портфелю, то пытался зацепить лицо Нам-гю, как у щенка, выпрашивающего лакомый кусочек у хозяйского стола. Качка становилась все ощутимее, и Нам-гю начал клевать носом. Голова медленно сползла на плечо Су-бона. Тот, не теряя ни секунды, попытался стащить портфель, но его тут же одернули. – Ты чё, ахуел? – возмутился Су-бон, и началась тихая, но ожесточенная борьба за обладание сумкой. – Отъебись! Мое! – прошипел Нам-гю и прижал портфель к груди так, как-будто в нем заключалось все его состояние. Внезапно каюту оглушил раскатистый храп, заставивший Су-бона и Нам-гю замереть и переглянуться. Храп повторился, став еще громче и наглее. Брюнет отлепился от стены и направился в сторону источника звука – к груде наваленных ящиков. Среди ящиков, в неестественной позе, раскинулся пьяный в стельку мужик. – Эй, ты, иди сюда, – махнул Нам-гю рукой Таносу. Тот с видом величайшего одолжения лениво потянулся и подошел. Увидев бесчувственное тело, Танос хитро ухмыльнулся. Нам-гю ответил ему той же ехидной улыбкой. На полу рядом с щекой мужика виднелась мерзкая лужа. Сначала просто мутная, как будто кто-то неаккуратно попил воды ночью. Но приглядевшись, становилось понятно, что это далеко не вода. Мелкие, почти непереваренные кусочки еды, плавали в этой грязной жиже, напоминая о недавней пьянке. От запаха першило в горле. Кисло-сладкий микс пива и сыра отдавал прогорклостью. Особенно противно блевотина запеклась в уголках губ, создавая липкую корку. От каждого его вздоха мелкие капли разбрызгивались по щекам и слипались с щетиной, образуя отвратительные комочки. Пара волосков прилипла к одному из кусочков еды, создавая впечатление, что у него изо рта полезли водоросли. А на лбу, в паре сантиметров от брови, застыла капля, похожая на соплю, прилипшую к волосам. Танос, ухватив мужика за щиколотки, выволок его из-под ящиков на самое видное место в каюте, попутно опрокинув пару бутылок, которые с грохотом покатились по полу. Нам-гю, не теряя времени, выудил из бокового кармана своего потрепанного портфеля мачете. Су-бон уже ползал на коленях возле тела, остервенело рвя на нем одежду, точно голодный зверь, нашедший добычу. Оторвавшаяся пуговица больно хлестнула Нам-гю по лицу. – Придуши его сперва! – прошипел он, сдерживая злость. — Пфф, ещё чего? Пусть этот засранец помучается, решил, значит, крысиной тропой за границу свалить? Ещё и бухать удумал. Нам-гю опустился рядом на колени и принялся помогать Су-бону раздевать тело, стараясь не касаться рук Таноса, но раз за разом его пальцы невольно соприкасались с холодными кольцами на чужих руках. Каждый миг этого прикосновения заставлял Нам-гю невольно стискивать зубы. Когда тело было полностью обнажено, Су-бон резким движением выхватил из рук Нам-гю мачете. Тот лишь машинально потянулся было следом, но тут же одернул руку. Рэпер уверенно провел лезвием от едва наметившейся ложбинки до самого паха, углубляя разрез с каждым движением. Пара упрямых волосков с груди мертвеца зацепились за клинок, слегка замедляя его продвижение. Су-бон, закончив разрез, осклабился, как-бы в предвкушении пиршества. Нам-гю вцепился пальцами в края разреза и раздвинул их, как тяжелые, прогнившие портьеры. За ними открылась жуткая панорама – горы кишок, переливающихся багровыми оттенками от не переваренного пива. Воняло, как в сточной канаве вперемешку с дешевой выпивкой. Тонкая кишка – вроде как просто длинная трубка, но если присмотреться, вся в каких-то ворсинках, складочках. И все это в слизи, блестящей и липкой. А толстая – это вообще песня. Там уже дерьмо вовсю формируется, так что и запах, и вид соответствующие. Оно как пластилин темный, с прожилками. Разрез по бедру. Нож прошел сквозь плоть, как сквозь масло. Густая, с отвратительным запахом кровь затопила пол, превратив его в липкое месиво. Су-бон принялся монотонно снимать слой за слоем, обнажая кость. Жертва внезапно очнулась, глаза наполнились диким ужасом, но рот был заткнут грязной тряпкой, которую брюнет нашел где-то под ногами. Мужик бился в конвульсиях, но сил сопротивляться почти не осталось – кровь уходила слишком быстро. Он лишь вяло корчился в руках Таноса. Нам-гю наклонился к самым глазам жертвы и снова осклабился: – Смотри, смотри в его кукольные глаза! Су-бон вытащил из живота петлю кишки, похожую на слизняка, измазанную переваренной едой. Разрезал ее, и оттуда с брызгами вывалилось содержимое – кашица серо-зеленого цвета с непереваренными кусками чего-то, похожего на морковь. Вонь поднялась такая, что даже у Нам-гю заслезились глаза. – Ну и жрешь ты, скотина, – прокомментировал Су-бон, отбрасывая грязную кишку в сторону. Не отрываясь от дела, он проворно орудовал ножом. Следующей жертвой стала селезенка – темно-бордовая, похожая на переспевшую сливу. От прикосновения она лопнула, забрызгав Су-бона темной кровью. Он лишь слизнул каплю с уголка рта. Нам-гю, как прилежный ученик, замер на коленях рядом с Таносом, руки чинно сложены. Не отрываясь, он следил за каждым движением рук Таноса, зачарованный и не подозревающий об этом. В этот момент Су-бон, не церемонясь, взял в руки скользкую селезенку и с аппетитом откусил сочный кусок. У Нам-гю тут же потекли слюнки. Он робко потянулся к Су-бону, несмело протягивая руку. Тот, усмехнувшись, дразняще поднял руку с куском мяса повыше – так, что с края свисал блестящий лоскуток, алый сок сочился, оставляя влажный след на коже Су-бона. Раздражение вновь заклокотало в брюнете, но затем он почувствовал себя неловко, ибо прямо перед ним ещё куча еды. Он опустил взгляд на распахнутое тело и, не раздумывая, нырнул рукой в кровавое месиво. Тепло и влажно. Пальцы скользили по жирным кишкам, обходили мягкую печень, задевали что-то ребристое. Наугад схватил что-то упругое – сердце. Сжал его в ладони, чувствуя, как под пальцами трескаются и лопаются тонкие сосудики, разлетаясь алыми брызгами. Кровь, теплая и липкая, пульсировала между пальцев, напитывая кожу. Не в силах больше сдерживаться, он прикрыл глаза и жадно впился зубами в сочный кусок мяса. Вкус железа, соли, чего-то дикого заполнил рот. Сердце оказалось жестким, волокнистым, с хрустящими жилами. Нам-гю жевал, чувствуя, как желудок заурчал. Кровь стекала по подбородку, капала на грязные колени, но он не обращал внимания, продолжая рвать и глотать. Сок брызнул на лицо Таноса, оставив мелкие красные точки. Танос обхватил губами селезенку и втянул ее в рот, проглотив почти не жуя. На секунду неприятный ком застрял в пищеводе. Как ком грязного песка, пропитанного кровью. Подцепил тот самый кусок – вырезанный с бедра мужика – и лениво откусил, не сводя глаз с Нам-гю. Кусок мяса был жестким, с прожилками, и его приходилось пережевывать с усилием, чувствуя, как волокна застревают между зубами. – Ну ты прям сердцеед. Oh, Nam-su, you’ve swallowed my heart. Брюнет раздраженно зыркнул исподлобья, но промолчал. Облизнув губы, доел сердце, оставив за собой скользкий, темно-багровый комок, и потянулся за добавкой, но Танос перехватил его запястье, ухмыльнулся и отвёл руку: – Оставь на потом, обжора. А то смотреть тошно, как ты чавкаешь. Слышно на весь корабль, наверное. Нам-гю вроде бы и задумался, но всё-таки отстранился, вытер руки о штаны, размазав запекшуюся кровь. Все-же надо было на потом оставить. Теперь его штаны выглядели так, будто он только что вылез из мясорубки. Он снова уселся к стене, прижимая к себе рюкзак. От него исходил тошнотворный запах разложения, смешанный с затхлым потом и железом. – А сколько плыть-то вообще? – вдруг поинтересовался Танос. – Неделю, а то и две. Грузовое судно, всё такое… – Две недели?! – возмутился Танос. – Ну, дней семь-десять, – спокойно ответил Нам-гю, шмыгнул носом и пристроил голову на рюкзак, тут же испачкав его кровью. – И какого хрена я за тобой полез, спрашивается! – Я тоже не знаю. Но зато тут еда есть. И я, – зачем-то добавил Нам-гю. – Ага, ты. Да это ты радоваться должен, что я тут с тобой вожусь. Брюнет едва не выпалил, что это Су-бон ведёт себя как прилипчивый пёс, но сдержался. Не хотелось нарываться. С Таносом лучше не дергаться, когда ты в тесной каюте. Да и драться как-то не тянуло. Каюта смердела потом, гнилью и кровью. Распотрошенный труп алел посреди этого зловония, а брюнета снова рубило от качки. До зубовного скрежета рэперу хотелось курить, а жижа предательски закончилась. Он мерил шагами каюту, невыносимо раздражая Нам-гю. Внезапно его скрутило, и он, согнувшись пополам, вылетел из твиндека, извергая содержимое желудка, не успев добежать до воды. Брюнет слабо улыбнулся уголком губ, крепче прижал к себе рюкзак и начал проваливаться в сон. Рэпер вытер рукавом рот и, пошатываясь, вернулся в каюту. Рухнул на койку и уставился в потолок, проклиная момент, когда его желудок решил избавиться от завтрака. Или это уже был ужин? Время потеряло всякий смысл, а телефон лежал на столике, маниакально подмигивая экраном. Подняться не было никаких сил. Он прикрыл глаза, но через несколько секунд снова открыл их и бросил взгляд на Нам-гю. Уселся на продавленный край кровати, и тут же что-то острое кольнуло где-то в районе ягодицы. Не обратил внимания. Подошел к Нам-гю, встал над ним, сверля макушку взглядом, а потом тихонько присел на корточки. Хотел было забрать портфель, но заметил, что брюнет вцепился в него мертвой хваткой. Голова его клюнула вбок, пальцы ослабли, и Cу-бон вырвал сумку из объятий. Не спеша раскрывать сумку, приложил ладонь ко лбу Нам-гю, пока тот медленно оседал на пол, попытался придержать за плечо, чтобы он не упал и не проснулся из-за этого. Выругался сквозь зубы, отшвырнул портфель и осторожно сел рядом, позволяя голове Нам-гю упасть ему на колени. Тот лишь сонно заворочался, устраиваясь поудобнее на полу каюты. Рэпер смотрел на его лицо, и рука невольно потянулась убрать черные пряди со лба. Изучал черты. Запекшаяся кровь в уголке губ, лицо чуть липкое от пота. Уголки губ Су-бона дрогнули в усмешке, накатило дежавю. На секунду промелькнула мысль: хотел бы видеть это спящее лицо рядом почаще. В своей кровати. Ну, или на полу рядом – неважно. Тут же отмахнувшись от нее, потянулся к портфелю, но понял, что не достать. Придется либо сбросить голову с колен, либо остаться так. Су-бон нежно погладил Нам-гю по голове, взгляд смягчился, а затем он без церемоний сбросил его голову со своих колен, потянувшись к сумке. Но стоило брюнету продрать глаза, как рэпер снова притянул его к себе: – Тссс… Ты так сладко уснул у меня на коленях. – Какого хрена?! Где портфель? – Да вот же он. Я и не думал его трогать. Честно-честно. Нам-гю попытался подняться, но Су-бон лишь крепче стиснул его в объятиях. – Отпусти, придурок! Брюнет вырвался, сел рядом, пригладил растрепавшиеся волосы и снова вцепился в свой портфель. – Да ладно тебе, давай поспим ещё часок, – промурлыкал Су-бон. – Ага, я засну – а ты сразу к сумке полезешь. – Да не буду я! Ложись со мной. Рэпер небрежно подошёл к кровати, слегка отряхнул её от каких-то крошек. Лёг и подвинулся, освобождая место. – Ну давай уже ко мне. – Как бы не так, – Нам-гю недовольно зыркнул на него. – Лучше уж здесь. – Правильно. Щенкам нельзя на кровать. Брюнет шумно вздохнул, процедил сквозь зубы что-то нелестное и всё же лёг рядом с Су-боном, прижавшись к нему спиной. Под голову вместо подушки пристроил рюкзак. Тепло чужого тела рядом обволакивало спокойствием, и сон сморил его почти мгновенно.