Дуэт каннибалов

Нам-гю пробудился раньше, чем хотелось бы, от резкого толчка – показалось, судно налетело на что-то. Всё тело пронзила дрожь, будто его на наковальню швырнули. Сначала, как только он открыл глаза, почувствовал какое-то внутреннее напряжение, как будто вот-вот что-то должно произойти, но непонятно что. Потом мышцы начали предательски подергиваться. Непроизвольно так, сначала еле заметно, может, в плече или в ноге. Он вроде бы пытался это контролировать, но это как будто маленький моторчик где-то внутри включился, и остановить его нет никакой возможности. Потом эти подергивания стали сильнее и чаще, как если бы кто-то подкручивал громкость. Зубы начали стучать друг о друга, даже если в комнате тепло. Челюсть зажила своей жизнью, ходит туда-сюда, словно у нее свой собственный ритм. Руки затряслись так, что даже до лица дотянуться никак, чтобы пот смахнуть. В груди все сжалось, невидимая рука сдавила легкие, и дышать становилось тяжелее с каждой секундой. Все тело заколотило. Голова тоже затряслась, зрение немного расплылось, он будто смотрел через запотевшее стекло. Тело само по себе жило своей жизнью, а он просто наблюдал со стороны. Виски свинцом налились. Он кое-как поднялся, нашарил в портфеле початую бутылку воды и жадно отхлебнул почти половину, поставив её прямо на стол, рядом с кипой журналов, щедро усеянных раздетыми красотками. Впрочем, их соблазнительные позы не вызывали у Нам-гю ни малейшего интереса. Он снова зажмурился, стиснув голову руками. Присел на стол, и тот жалобно хрустнул под его весом, но вроде бы устоял. Что-то творилось неладное. Нам-гю сверлил взглядом свой портфель, судорожно сжимая кулаки, а затем, нервно отведя взгляд, начал метаться по тесной каюте. Брюнет бешено тер лицо ладонями, запрокидывая голову до хруста в шее, и судорожно сцепил челюсти. Драматичный, полный отчаяния вздох сорвался с его губ и он кинул взгляд на труп. Каюту пропитала тошнотворная вонь: сладковатый запах разложения смешивался с едким амбре дерьма, в котором покоился мертвец. Видимо, в агонии кишечник не выдержал. Впрочем, парням, кажется, к этому зловонию было не привыкать. Ребра торчали из разорванной плоти жалкими обломками, окровавленные лохмотья легких валялись, как грязные тряпки, а багровое месиво вокруг трупа блестело от крови и копошащихся мух. Жирные мухи нагло ползали по открытым ранам, откладывая личинок. Глаза, вытекшие из орбит, смотрели наверх мутными пузырями, как два маленьких озера с грязным дном. Капли крови, засохшие и липкие, образовали причудливый узор на досках пола. Кишки, вывалившиеся наружу, напоминали кровавые колбаски, перекрученные и измазанные соусом. Печень, разорванная надвое, лежала отдельно. От нее отслаивались тонкие пленки, под которыми уже копошились мелкие насекомые. Нам-гю опустился на корточки рядом с телом, отгоняя назойливых мух. Дрожащими руками схватил склизкую печень, впился ногтями в податливую плоть, отщипнул кусок и, не дрогнув ни единым мускулом, отправил его в рот. Аппетита, на удивление, не было ни капли. Сделав ещё пару вялых укусов, он отшвырнул печень и облокотился на кровать, чувствуя, как острые края досок болезненно впиваются в лопатки. Уронил голову на подобие матраса, запрокинув её так, что кадык предательски выпятился. Закрыл глаза. Лёгкое касание кончиков пальцев к адамову яблоку заставило невольно сглотнуть и распахнуть веки, утыкаясь взглядом в сонную улыбку и лицо Су-бона, нависшее в опасной близости. Молчит. Буравит взглядом. Второй в ответ молчит, смотрит. – Воняешь. – Ты тоже не гибискусом пахнешь. Брюнет недовольно прикрыл глаза, отворачиваясь. Танос усмехнулся и, спрыгнув на пол, потянулся: – Ломка? – С чего ты взял? – Нам-гю передёрнуло, и он вскинул бровь, сверля Су-бона взглядом. – Я всё вижу, my boy, и всё понимаю. – Ага, конечно. Танос вздохнул и тоже уставился на труп, словно пытаясь прочитать чужие мысли. – Знаешь, ты… довольно интересная личность. – Не начинай, Танос… – Узнал, что твой бывший boyfriend прочухал твои ночные делишки, спалил халупу, инсценировал свою смерть и съебал в другую страну. И свою тачку с фаршем внутри тоже поджёг, так? – Иди на хер. Какой, блять, бойфренд?! – Да ладно, интересно же! – Ну… я там половину пути до порта пешком пиздохал. – Пешочком? – Танос ухмыльнулся, наблюдая, как нам-гю грызёт заусенцы. – Ага. Пешочком. Нам-гю снова приложил ладонь ко лбу, а Су-бон, нагло потянувшись, обнял его за плечи: – Расскажи о себе, милый. – Пошёл на хер. Всё равно перебьёшь. Су-бон расплылся в улыбке и потянулся к Нам-гю, губы сложились в игривый бантик, как-бы для мимолетного чмока в лоб. Нам-гю лишь прищурился, уклоняясь от его назойливости, слегка кривя губы в полуулыбке. – Отвали, я сказал. Пристал как банный лист. – Ну чего ты такой? Вместо колких выпадов вроде «а я должен?» или «сам прилип», Нам-гю неожиданно спокойно откинулся на плечо Таноса и прикрыл глаза. Губы судорожно сжались, а тихий скулëж вырвался из груди – тяга к дозе накатывала волной. Су-бон замер на мгновение, затем хмыкнул и приобнял Нам-гю за плечи. Тот недовольно пробурчал: – Лапы убери. Жарко. – Жарко, да? I'm hot, aren't I? – прошептал Су-бон с улыбкой. – Плоховато тебе, смотрю… Брюнет выгнулся в его объятиях и снова болезненно заскулил. – Да раздеться тебе надо, – констатировал Танос. Нам-гю даже не огрызнулся, лишь дернулся в кольце его рук, а потом отстранился и перевалился на кровать. Стянув через голову футболку, он позволил ей бесцеремонно упасть на пол. В этот момент Су-бон невольно скользнул взглядом по его торсу. Внизу живота вдруг вспыхнул странный, обжигающий интерес. Он даже удивился сам себе: Нам-гю интересный, конечно, и подразнить его классно бывает, но чтоб так… Замерев, Су-бон с неприкрытым любопытством рассматривал его торс и наметившиеся бедра, даже голову набок склонил. Нам-гю заметил этот изучающий взгляд, но сейчас ему было не до того. Лишь поморщился и, вцепившись пальцами в волосы, рухнул на кровать. Су-бон наконец пришел в себя и тихонько присвистнул. «Ну ничего себе кино», – пронеслось у него в голове. Обычно Нам-гю скрывал свое тело под мешковатой одеждой, и Су-бону никогда не приходило в голову, что там может быть что-то, за что можно зацепиться взглядом. А тут, пожалуйста, – рельефный пресс, намек на бицепсы, и эти ямочки на пояснице... В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь сдавленными стонами Нам-гю. — Fuck... Су-бон неловко почесал затылок, глядя, как Нам-гю извивается в кровати, точно как если-бы под пыткой невидимыми демонами. – Хмурый, что-ли? – Пошел на хер, тебе какая разница… – прохрипел брюнет, впиваясь лицом в подушку, словно пытаясь в ней раствориться. Су-бон легонько хлопнул его по заднице и прошептал, наклонившись к самому уху: – Да волнуюсь я. Нам-гю вслепую отмахнулся, угодив рэперу то ли в лоб, то ли в глаз, отчего тот картинно закатил глаза и отстранился. Брюнет снова отвернулся к стене, лицо его исказила гримаса боли. – Воды… – А? – Су-бон опустил руки и уставился на Нам-гю. – Воды дай, говорю. Су-бон нахмурился, но без злобы, дотянулся до початой бутылки на столе, не вставая с кровати. Но не спешил отдавать. Подцепил Нам-гю за подбородок, приподнял его, наклонил бутылку и начал поить прямо так: – Пей давай. Брюнет закрыл глаза и жадно глотал, запрокинув голову. Капли стекали по шее, собираясь сверкающей росой в ложбинке на груди. Су-бон сглотнул, чувствуя, как в животе поднимается голодный узел. Когда Нам-гю наконец напился, Су-бон кинул пустую бутылку куда-то на пол и встал с кровати. Уселся прямо напротив трупа, как на пикнике. Утро выдалось на удивление тихим, даже мухи жужжать перестали, как-будто почувствовали неладное. Бедный Нам-гю. Завтрак скромный, но со вкусом. Сначала ковырнул пальцем в распоротый живот, оттуда потянуло затхлой прохладой. Выудил оттуда кусок сморщенного желудка, похожего на старую, пожеванную тряпку. Жуя эту резиновую вкусность, покосился на язык. Он лежал рядом, синюшный, будто его долго держали под водой. Хмыкнул, подумав, что брюнет достал его, а есть не стал. Взял его двумя пальцами, ощущая скользкую и одновременно относительно сухую текстуру. Откусил половину. Кровь брызнула на подбородок, противно-сладкая, как переспелая вишня. Прожевал, стараясь не думать о том, где этот язык побывал. Съел целиком, ни крошки не оставил. Облизал пальцы, вымазанные в крови, чувствуя легкое покалывание на языке. В животе приятно заурчало. Су-бон оторвал крошечный кусочек печени, присел ближе к кровати и легонько ткнул Нам-гю в плечо: – Съешь немного, может, полегчает. – Да я уже наелся! И чего ты несешь… – простонал Нам-гю, полным драматизма голосом, – полегчает? Серьезно? Несколько часов пронеслись, словно их и не было. За окном вновь сгустилась тьма. Су-бон краем глаза заметил, как Нам-гю не сводит глаз со своей сумки, а сам передвигается по палубе еле живой. Таноса же и вовсе выворачивало наизнанку каждые пять минут. На футболке, в том месте, которым он вытирал рот, красовалось засохшее пятно блевотины. Второй день подошёл к концу. Су-бон улыбнулся, ласково потрепав сонно клюющего носом Нам-гю по макушке. Тот примостился у кровати прямо на полу, а Су-бон сидел на ней, наблюдая, как парня сморил сон.