Дуэт каннибалов

Примерно на второй час Танос прижался спиной к холодной стене, наблюдая, как его собственное тело выворачивается наизнанку. Худые, грязные пальцы, не принадлежащие ему, но такие знакомые, впивались в кожу, разрывая плоть с пугающей легкостью. Они раздвигали её, обнажая пульсирующую клетку груди, являя миру биение его сердца – багряное, трепетное. И эти руки… они были руками Нам-гю, нежными и жестокими. Нам-гю обнимал его изнутри, лаская и терзая одновременно. Его руки погружались всё глубже, проникая под кожу на спине, оставляя за собой дорожки огня. Огибая позвоночник – извилистую гряду, прижимаясь к костям. В голове гремела оглушительная мелодия, разрываемая стонами, то ли женскими, то ли мужскими. Он видел, как из-под кожи вытаскивают его плоть, всю эту багровую мешанину мышц и внутренностей, чтобы обнять её. Танос задыхался, хватая ртом воздух, но не пытался удержать ускользающую реальность. Было хорошо. Он усмехнулся и начал монотонно говорить: – Нам… Нам-гю. Я хочу, чтобы ты взглянул на мое сердце. Нам-гю лежал рядом и тихо хихикал, медленно подползая к Су-бону, который уже сидел на полу. Пристроился, положив голову ему на колено. – Я его вижу. – Оно твое, ладно? – Врешь. Спустя еще пару часов Нам-гю еле поднялся, но тут же понял, что зрение подводит. Вроде бы понимал, что где находится, и мог с уверенностью сказать, что перед ним Танос, и даже увернулся бы, если бы в него что-то бросили. Но перед глазами плясали фейерверки. Глаза не видели, зато информацию исправно поставляли в его тупую голову. Он встал и уткнулся носом куда-то в шею Таносу. Попытался забраться к нему на бедра, но тот сидел в такой неудобной позе, что ничего не вышло. Обнял его за шею и попытался притянуть к себе, приоткрыв рот. Сначала случайно чмокнул куда-то в подбородок, но потом нашел губы и с остервенением впился в них, проводя языком по зубам, чувствуя налет и какой-то металлический привкус. Застонал в рот Таносу, когда тот резко схватил его за бедра, сжал пальцами до боли и все-таки усадил к себе на колени, хватая за шиворот и целуя грубо и жадно. Танос обхватил поясницу Нам-гю и притянул ближе к себе, прижимая его пах к своему. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось, но эрекции пока не было ни у одного, ни у другого, и вряд-ли будет под дозой. Несмотря на это, пока поцелуй продолжался, Нам-гю уже вовсю пытался раздеть Таноса, откидывая в сторону его одежду. Сам он был только в трусах. Су-бон столкнул его со своих колен и продолжил поцелуй, уже стаскивая с брюнета трусы до колен. Нам-гю попытался оттолкнуть Таноса, чтобы стащить с него джинсы, но тот оказался проворнее, схватил его за горло, а другой рукой уже избавлялся от своих штанов. Впрочем, он быстро забыл про них и, стащив их до половины бедер, снова начал целовать брюнета, прижимая его к грязному полу. Они целовались так, казалось, вечно.

***

Танос видел перед собой Нам-гю, расслабленного, с приоткрытыми губами и раздвинутыми ногами. Зрение почти не работало, но мозг жадно захватывал обрывки информации. Дыхание срывалось. Хотелось сорваться с места, бежать, убивать, разрывать плоть грязными руками. Или… другие способы развлечения тоже вполне подойдут. С рычанием Танос начал гладить торс Нам-гю, сжимая и разжимая его кожу. Тот выгибался, издавая тихие стоны, будто наслаждаясь поглощением. Рэпер навалился сверху, впиваясь в губы грубым поцелуем. Он кусал, терзал, искромсал их до крови. Хищник окончательно потерял контроль, прокусив нижнюю губу насквозь. Нам-гю застонал и впился пальцами в бедра Су-бона до синяков. В губе зияли две почти соединенные раны, по подбородку текла темная кровь, но он не останавливался. Он потянулся к шее рэпера, впился в пульсирующую артерию и оставил багровый засос прямо на ней. Затем резко вцепился в его шею и стиснул зубы так сильно, что челюсть дрожала. Танос взвыл от боли и попытался отстраниться, но хватка была мертвой. Нам-гю тянулся за ним, как одержимый. Когда появилась кровь, он впился в место рядом, затем еще и еще, превращая шею Су-бона в месиво. Боль ощущалась как раскаленный металл, пронзающий плоть, но наркотик притупил физические чувства. Теперь Танос был помечен рваными ранами. Когда оба были залиты кровью, Танос схватил Нам-гю за бедра и поднял их вверх. Су-бон скользнул взглядом по большим, острым ножницам рядом, что торчали из-под кровати вместе с остальным хламом. Заметил их. Нам-гю тоже заметил. Они потянулись к ним одновременно. Нам-гю оказался первым. Он раскрыл лезвия и прижал их к шее Су-бона. Тот наклонился за поцелуем. Ножницы опустились ниже, раздался короткий звук. Танос замер, посмотрел вниз. Сосок был наполовину отрезан. Он застонал сквозь зубы, но Нам-гю не остановился. Он снова сжал ручки ножниц и превратил сосок в кровавое месиво. Кусочек отвалился и упал на живот брюнета. Нам-гю отбросил ножницы и надавил на алое пятно, словно пытаясь втереть палец внутрь. Лизнул свой палец и отправил кусочек кожи в рот. Соблазнительно улыбнулся, обнажая окровавленные зубы. Су-бон застонал от возбуждения, схватил его запястья и прижал к полу. Начал целовать и прикусывать щеки, испытывая его на вкус. Он отстранился и схватил ножницы. Подхватил левую ногу Нам-гю под колено и начал отрезать кусок плоти от ляжки. Кровь хлынула фонтаном, образовалась небольшая, но глубокая рана в форме миндаля. Нам-гю тихо плакал, но открыл рот и высунул язык, будто моля этот кусок себе. Су-бон подразнил его лоскутом и съел его сам. Ухмыльнувшись, он показал два пальца, средний и безымянный, и начал вводить их в рану. Сначала было только покалывание, слабая пульсация вокруг рваной дыры в ноге. Потом – липкий холодок, когда он коснулся кожи вокруг раны. Два пальца, грубые, в каких-то запекшихся пятнах, продавились сквозь распухшие края. Края разошлись, пропуская их в темноту и влажность мышц. Слизистая поверхность встретила пальцы теплом. Потом началось самое возбуждающее, одновременно болезненное для брюнета. Пальцы задвигались внутри. Не просто тыкали там, а именно двигались, ворошили, искали что-то потерянное в мясном месиве. Каждое движение отзывалось тупой болью, приглушенной наркотиком. Каждый раз, когда холодные кольца на пальцах Таноса касались краёв раны, Нам-гю сжимал челюсти и издавал тихое мычание. Су-бон чувствовал, как пальцы задевают оборванные края мышц, как скользят по чему-то мокрому и скользкому. Представлял себе, как там, внутри, все это выглядит: кровавый фарш, обрывки тканей, кость, хотя рана не настолько глубокая. Два пальца скользили, как черви в разлагающейся плоти. Каждый раз движение вперед давалось с трудом. Ткани сопротивлялись, сжимались вокруг пальцев, пытались вытолкнуть чужаков. Каждое продвижение сопровождалось тихим хлюпаньем и ощущением, будто разрываешь что-то целое. Пальцы ощущали неровности и шероховатости, как-будто ползали по костям. Су-бон медленно вытащил пальцы и сунул их Нам-гю в рот, заставляя ощутить вкус собственной крови. Затем он схватил полутвердый член брюнета, быстро и резко начал двигать рукой. Через несколько секунд кровь стала липкой и обжигающей. Нам-гю застонал, член затвердел и он кончил через пару минут. Он размазал кровь по торсу Нам-гю и отстранился. Начал дрочить на это зрелище, как завороженный. Он так хотел наполнить рану своей спермой, но не мог кончить. Недовольно вздохнул и начал слизывать запекшуюся кровь с парня, чувствуя кислый привкус. Затем устало повалился на брюнета, задевая рану, которая разорвалась сильнее из-за этого действия. Он улыбнулся и снова погрузил пальцы в рану, вызвав недовольный скулеж у Нам-гю. Так и заснули оба.

***

Спустя несколько часов Нам-гю проснулся от адской боли в ноге. Эта боль перекрывала боль в нижней губе. Взгляд упал вниз, и глаза округлились от изумления: – Танос, мать твою, проснись! Нам-гю стонал и извивался, ощущая в ране чьи-то пальцы. Су-бон открыл глаза, чувствуя боль во всем теле, особенно на шее, где пульсировали раны. Инстинктивно пошевелил пальцами, не понимая, что с ними не так. От этого движения Нам-гю издал короткий, болезненный крик: – Не двигайся! Замри нахрен! – Какого… Су-бон не послушал и пошевелился, чтобы увидеть причину переполоха. Однако, когда он попытался приподняться, место, где должен был быть его сосок, засохшей кровью прилипло к груди Нам-гю, и он болезненно застонал, оторвав корку и ощутив тонкие струйки крови. Пугливо посмотрел на своё повреждённое место и, почти в панике, воскликнул: — Что за хуйня?! Сразу же свободной рукой потёр его, шепча, как-бы обращаясь к соску: — Господи, малыш, ты куда делся, блять?! Но вдруг открывшаяся картина заставила его замереть: его пальцы другой руки наполовину утопали в глубокой, кровоточащей ране на ноге Нам-гю. Запекшаяся кровь окружала рваные края. Танос попытался вытащить пальцы, но Нам-гю крепко сжал его запястье. – Нет, стой! Погоди… Блядь, знаешь, как больно?! – Какого хрена мы вообще голые, и почему я на тебе лежу… Су-бон перевел взгляд на валяющийся рядом вскрытый пакет с порошком, нахмурился, а затем расплылся в понимающей ухмылке: – А-а-а… Теперь понятно. – Ты долбоёб, скажи мне? Пауза. – Я сейчас пальцы внутри тебя раздвину. – Нет! Стой… Сука, – Нам-гю кивнул на бутылку с водой, – вот, дотянись до неё. Танос взял бутылку и начал осторожно лить воду на рану и свои перепачканные кровью пальцы. Медленно, с превеликой осторожностью он их вытаскивал, а Нам-гю вздрагивал от каждого движения. Свежая кровь начала сочиться обильнее. Нам-гю даже не думал о том, чтоб прикрыть своё достоинство, а трусы его оставались на уровне колен. – Ну, признай, выглядит сексуально. – Ну… Немного, может… – прошипел Нам-гю сквозь стиснутые зубы. Су-бон, героически игнорируя пульсирующую головную боль, схватил с пола свою футболку и начал обматывать окровавленную ногу. Нам-гю запрокинул голову от боли и тихо пробормотал: – Погоди… Промыть бы получше… Танос тщательно промыл рану водой и замотал ногу тряпкой как можно туже. – Ух ты. А тут есть судовой врач, или что-то типа того? – Ни хера здесь нет. Ну… Наверное, есть какой-нибудь ответственный, кто заведует судовой аптечкой и может оказать первую помощь, – промычал брюнет. Су-бон поднялся и вышел из каюты, а Нам-гю закрыл лицо руками и откинулся назад, пытаясь справиться с болью и злостью. И сколько они так провалялись? Он глянул на часы – уже вечер.