Дуэт каннибалов

Шестой день прошел на удивление тихо. Су-бон проснулся первым. Брюнет плохо подумал о нём с раздражением, чувствуя чужое дыхание у уха. – Доброе утро, лапуля, – прохрипел Танос, нежно лизнув его за мочку. Нам-гю поморщился и уткнулся носом в подушку. В ответ Су-бон только смачно шлепнул его по заднице. – Подъем! А то я тебе сейчас… в жопу палец засуну, – проворчал он, вставая с кровати. Кости хрустнули, когда он потянулся. – Еще два дня тут киснуть…Подкупленный матрос сказал. Нам-гю поднялся следом. Тоскливо оглядев убогую каюту, поплелся, прихрамывая, к раковине. Там принялся ковырять в зубах. – Чего стряслось? – лениво поинтересовался Су-бон. – Фуб боит, – пробормотал тот в ответ. – Не то фтобы сильно, но непиятно. Су-бон пожал плечами и подполз к их источнику пропитания. Выбрал почку. Скривился от ударившего в нос запаха, но затем глубоко вдохнул его, как-бы наслаждаясь. Откусив кусок, поморщился от вкуса свернувшейся крови. Жуя, процедил: – Как нога? – Да вроде нормально. Только вот… перебинтовать бы, наверное. А твой сосок как? – А его больше нет. – Ой… Нам-гю плеснул на себя затхлой воды. Пить это было противно, но запасы в бутылках закончились. Пришлось склониться под краном и жадно глотнуть. Достал телефон, включил фронталку и окинул себя критическим взглядом. Нижняя губа выглядела ужасно – вся в болячках. Говорить, пить, есть – мучение. Он поморщился, но промолчал. Схватил щетку, валявшуюся на столе (Су-бон, как вчера швырнул ее, так и валяется), и без пасты, с одной только водой, принялся мучительно чистить зубы. Внезапно замер, раздраженно взглянув на Су-бона: – Какого хрена моя щетка воняет гнилым мясом?! – Ну… это… Я ее немного одолжил. Ты же не против, лапуля? – Да пошел ты в жопу, – процедил Нам-гю сквозь зубы и швырнул щетку на пол. Та с противным хлюпаньем приземлилась прямо в распотрошенные кишки девушки, которые, к слову, так и валялись на полу. Он уселся на кровать и начал разбинтовывать ногу. Су-бон хмыкнул, присев рядом с брюнетом. «Заживает? Ну-ну», – подумал он, вглядываясь в ногу. Рана была похожа на старую заброшенную кладбищенскую яму. Корки засохшей крови трескались, открывая гноящиеся трещины. Сладковатый запах гниющего мяса смешивался с острой вонью застарелой крови, образуя убийственный коктейль. Су-бон ковырнул пальцем одну из корок. Брюнет взвыл сквозь зубы. – Тише, beautiful, – проворчал Су-бон, рассматривая отвалившийся кусок. Под ним обнаружилась рыхлая, красная плоть. Он достал из аптечки, которая осталась от девушки, какую-то глиняную баночку с мутной мазью. Запах от нее был не из приятных. Однако, если бы к ним в каюту вдруг зашел кто-то, ему б запах мази был равен аромату лилий и казался бы спасительным на фоне прогорклой вони органов и прочих прелестей. Су-бон щедро намазал мазью на рану. Брюнет задергался, но Су-бон сжал его ногу в районе икры. – Надо, – буркнул он. – Иначе черви сожрут. Затем, кряхтя и матерясь, Су-бон начал перебинтовывать ногу. Бинты были старые, грязные и напоминали скорее тряпку для мытья пола, чем медицинский материал. Каждый виток бинта пропитывался гноем и кровью, оставляя на ткани мерзкие бурые разводы. Закончив, Су-бон откинулся назад. – Ну вот, – сказал он, вытирая руки о брюки. – главное, чтоб ляшка не отпала. Брюнет вскинул на него взгляд исподлобья, пряди волос, спадающих на лицо, затенили глаза. Потом резко отвел их в сторону. Танос усмехнулся, подался вперед и легонько коснулся его губ. Нам-гю тут же рванулся навстречу, желая углубить поцелуй, но Су-бон проворно отстранился, одарив его лукавой улыбкой. — В карты? — Давай. — На что рубимся? — ухмыльнулся Нам-гю. — На желание. — Если я выигрываю, ты позволишь мне… откусить кусочек от тебя. — Врачиху уже схавали, так что пас, лады? Как-нибудь в другой раз. Если я выиграю, выкладываешь все свои чувства ко мне, а если я проиграю, то я откроюсь тебе. — Идёт, — Нам-гю пожал плечами и принялся шустро тасовать карты. На что играть — без разницы, главное скоротать время. Брюнет, не отрываясь от игры, извлек из сумки помятую пачку с жалкими, отсыревшими сухариками. Сырные, кажется. Не успел он толком начать их жевать, как упаковка уже кочевала в цепкие руки Су-бона, через секунду став почти пустой. Тому, видите ли, стресс заедать надо – терпеть не может проигрывать. А сегодня фарт был явно не на его стороне. Су-бон проиграл. – Ну, выкладывай, – Нам-гю фыркнул, скрестив руки на груди и откинувшись плечом на стену. – Окей… Ладно. Слушай, ты мне нравишься, это же очевидно. Честно скажу, раньше я тебя вообще не замечал. Ну, ты оплачивал выпивку, это да, но и все. Нам-гю отвернулся, ковыряя пальцем засохшую кровь на полу. Су-бон едва заметно улыбнулся и продолжил: – Ты был просто знакомым, не более, понимаешь? Типа, левый чел, прости. Еще и не девчонка. Но потом… потом, когда ты начал вести себя по-другому, до меня дошло, что я туплю. Не хотел тебя терять. Вернее, контроль над тобой. Может, я иногда немного заносчивый… – Немного? – хмыкнул брюнет. – Чуточку, – Су-бон показал двумя пальцами жест, – вот столечко. Так вот. За эти дни ты стал мне очень дорог, понимаешь? Сам не знаю, почему. Ты вообще не в моем вкусе, хотя я никогда и не задумывался о том, какие парни мне нравятся. С девчонками все ясно, а ты… Ты какой-то особенный. И дело даже не в том, что ты, как и я, каннибал. Хотя, конечно, то, что ты меня понимаешь, как никто другой, сыграло свою роль, но не главное. Я люблю… Кхм, в смысле, ты… Ты просто… ты! — Танос стал более расстерянным, — может, это судьба? Я не особо верю во все это, но не могу объяснить иную причину. Все эти твои закидоны, упертость… И такая податливость, когда знаешь, на что надавить. Еще и хитрый такой, пытаешься сохранить свою гордость. Противоречивый, а я такое не люблю. Но тебя... Брюнет вдруг закашлялся, сбив Таноса с мысли. — Короче, забудь, почему я тогда запал на тебя. Сейчас не об этом. Главное — то, что я чувствую на самом деле. Нам-су… — Нам-гю. — Точно, Нам-гю. Я до безумия хочу быть съеденным тобой. Может, это пока только в мечтах, ведь я жить с тобой хочу, быть рядом. Просыпаться утром, чувствовать твое тепло, вместе готовить завтрак. Но мысли о том, как ты отрезаешь от меня сочные куски, пожираешь их с урчанием, как разглядываешь мои органы, прикасаешься к ним… это просто сводит меня с ума, — Су-бон склонился ближе к Нам-гю, его лицо стало более серьёзным, — Я представляю, как ты, склонившись надо мной, изучаешь каждый изгиб моего тела. Твои пальцы скользят по коже, оставляя за собой дрожь и мурашки. А потом ты берешь нож. Холодный, блестящий, он очерчивает границы моей плоти, готовясь подарить ее тебе. Я вижу, как ты наслаждаешься каждым кусочком. Твое лицо искажается от удовольствия, ты ешь меня, и в этот момент мы становимся единым целым. Все мое существо переходит в тебя, становится частью тебя. В этом есть что-то настолько интимное, настолько всепоглощающее. Это высшая степень слияния, когда ты буквально впускаешь меня в себя. Не знаю, как объяснить, но для меня это предел любви и страсти. Извращенный предел. И я хочу его достичь. С тобой. Нам-гю слушал, не перебивая, чувствуя, как сердце колотится в груди, а дыхание застревает в горле. — Су-бон…Я… Я часто представлял нас с тобой вот так. Представлял, как разрываю тебя на части, только не ножом, а зубами. Как оставляю на твоей шее кровавые отметины… – Брюнет скользнул взглядом по шее Су-бона, усыпанной глубокими укусами, возле которых темнела страшная рваная рана, затянувшаяся коркой. – …И, похоже, в ту ночь я воплотил свои фантазии в жизнь. Су-бон удивленно вскинул бровь, помассировал шею, поморщился от неприятного ощущения и тихо хмыкнул. Нам-гю, робко потупив взгляд, несмело прильнул к нему, устраивая голову на плече и утыкаясь макушкой в шею. Су-бон чмокнул его в волосы и приобнял за плечо, чувствуя, как Нам-гю постепенно проваливается в сон.