Дуэт каннибалов

Нам-гю поник, взгляд его потух. Железный кляп во рту был невыносим, а маска болезненно давила на лицо, растравливая ранки на нижней губе. — Ты меня слышишь? Этот тон должен был вызвать гнев, но почему-то лишь разжег иное, совсем другое пламя. Взгляд Нам-гю скользнул к собственному паху. Под тканью уже отчетливо вырисовывался бугор. Он тихо вздохнул и нерешительно потянул футболку вверх, стараясь не задеть маску. Стояла звенящая тишина. Неужели здесь всегда так по ночам? Шороха одежды не было слышно, лишь почти стыдливый перезвон колокольчика на маске. В Средневековье такой колокольчик был сигналом – объявлял о приближении женщины, наказанной за болтливость. А ещё мужчины водили несчастных на веревке, привязанной к шее, выставляя их на всеобщее обозрение. Брюнет надеялся, что Су-бон не в курсе этих подробностей. Откуда он сам-то знает? Про грушу страданий, например, тоже знает, но решил промолчать. Интересно же, как Су-бон её опишет. Неужели он снова будет внизу? Больше всего бесило не то, что происходит, а собственное бессилие. Не сказать, что в этот раз он хочет быть сверху. И в то же время не было ни малейшего желания сопротивляться. Ссора сейчас была бы ни к чему, как и драка. Когда трусы скользнули до щиколоток, Су-бон грубо схватил его за плечо и повалил на спину, а затем, сжав икру, прижал ногу к груди. Хватка была такой сильной, что на коже наверняка останутся желтовато-зеленые следы от пальцев, а волоски на ноге неприятно натянулись. Нам-гю уперся локтями в матрас и приподнялся, исподлобья глядя на Су-бона. Су-бон ощутил, как власть опьяняет. Наверняка, даже если Нам-гю попытается что-то промычать сквозь эту маску, вибрация железа отзовется неприятным покалыванием на коже. Железный язычок прижимал его язык к нижней челюсти. Он снабжался лезвием, так что Нам-гю рисковал поранить язык при малейшей попытке подвигать им. Придется ему молчать, если хочет сохранить язык целым, ну, или хотя бы без болезненных язвочек. Су-бон слегка отвел его ногу в сторону, обнажая твердый, налившийся кровью ствол брюнета. Немудрено, что член Нам-гю был обрезан, и отсутствие крайней плоти не портило вид. Головка слегка поблескивала в полумраке ночника, пробивавшегося сквозь щель в шторах через проход в комнату со столом. Вены уже набухли, как синие нити, пролегающие под тонкой кожей. Су-бон слегка улыбнулся, заметив, что кожа Нам-гю светлее его собственной, отчего вены казались еще более выпуклыми, а разница в цвете головки и основания — более контрастной. Едва заметная дорожка темных волос вела от пупка к паху, а на животе угадывались очертания кубиков пресса. Чуть ниже соска ночник выхватывает из полумрака клеймо, отсвечивающее кирпичным заревом, выжженное числом сто двадцать четыре. Су-бон резко отпустил его ногу, вскочил на кровать и, опустившись на колени между его бедер, ладонями скользнул по торсу брюнета – от паха до шеи. Слегка сдавил горло рукой, наклонился, прошептал прямо в ухо: – Quiet as a mouse. Брюнет нахмурился, но тут же прикрыл глаза и судорожно выдохнул сквозь нос, когда Су-бон коснулся его груди, дразня соски легкими щипками. Маска скрывала его чувства, но сказал бы он хоть слово, если бы ее не было? Су-бон опустил руки ниже, сжал бедра. Раздвинул его колени и вдруг, со всей силы, хлестко ударил ладонью по внутренней стороне бедра. На коже проступил нежный румянец. Нам-гю лишь вздрогнул, ни звука. Следующий шлепок пришелся на другое бедро. Брюнет отвел взгляд, в глазах жгучая боль, унижение и обжигающее возбуждение. Он слегка изогнулся от дискомфорта, и тут же живот обожгло новым ударом – рука оставила яркий след, задев член. Сквозь маску вырвался приглушенный стон, глаза наполнились влагой. Су-бон улыбнулся, убрал прядь волос со лба Нам-гю, полюбовался искаженным страданием лицом и отстранился. Резко сжал бедра пальцами, оставляя багровые отметины. Затем перешел к ягодицам, сжимая и сминая их с такой силой, что через мгновение они зарделись стыдливым румянцем. Заметив, как Нам-гю извивается под ним, Су-бон хлестко ударил его ладонью по торсу, сбоку. Еще и еще, заставляя кожу на животе пылать. Уселся на его живот неполным весом, не церемонясь, и начал стегать ладонями по груди, оставляя все более яркие следы, пока Нам-гю под ним вздрагивал и извивался, но молчал. В следующее мгновение Су-бон приспустил боксеры, освобождая свой стояк, твердый, как сталь. Приподнявшись на коленях, он начал неспешно, демонстративно дрочить прямо перед лицом брюнета. Тот лежал неподвижно, лишь изредка подергивал ногами от жгучей боли. Рука у Су-бона сильная. Он медленно и сладострастно ласкал свою плоть прямо перед лицом Нам-гю. Нам-гю хотел сглотнуть, но боялся пошевелить языком, опасаясь боли. Су-бон не прекращал, игра продолжалась. Ритм его движений по стволу то нарастал, то замедлялся, когда он предвкушал скорую разрядку. Взгляд Нам-гю становился все более голодным, глаза жадно блуждали по извивающимся венкам, темным кудряшкам лобка рэпера, по блестящей штанге пирсинга. Он снова до безумия жаждал этого ощущения. Ощущения холодного металла, проходящего точно по простате. Уловив его взгляд, Су-бон лукаво улыбнулся и нарочито медленно приподнялся, будто собираясь пересесть на кровать между его ног. Вместо этого он опустился прямо на его бедра. Нам-гю зажмурился, замер в ожидании, вжимаясь в матрас, когда его рука вновь поднялась. Су-бон, ухмыльнувшись, со всей силы шлепнул его ладонью по животу. И снова. Спустя несколько минут такой игры торс Нам-гю пылал алым – грудь, живот, даже плечи покрылись красными отметинами. Су-бон сидел на нем, так близко, что их члены соприкасались, едва ощутимо, но Нам-гю все равно чувствовал холодок металла от штанги на своей разгорячённой плоти. Наконец, Су-бону прискучило колотить бедного Нам-гю. Слез, но передышка оказалась короткой. Быстрым движением он перевернул парня на живот – так резко, что у Нам-гю сердце екнуло за свой хуй, лишь бы не сломать его о матрас. Рана на ноге, — хоть бы не загноилась, — тоже взбунтовалась от таких резких движений. Су-бон снова уселся на бедра, теперь его ствол оказывался прямо между ягодиц поверженного. И эта жопа, конечно, не останется без внимания. Нам-гю это понял по зловещему предвкушению в движениях сверху и вцепился в одеяло, готовясь к жгучей боли. Су-бон замахнулся – воздух рассек свист. Первый удар обжег задницу, следом – сильное сжатие, пальцы оставляли пылающий след. Нам-гю лишь тихо выдохнул, сжал одеяло крепче, чтобы не застонать – от боли в натруженных мышцах и от того, как член предательски терся о одеяло. То самое одеяло, пропитанное девичьей кровью. Какая антисанитария. Он слегка выгнулся, пытаясь избежать соприкосновения с этой алой меткой, но невольно приподнял ягодицы. Будто сам подставлялся под руку Су-бона. Вспыхнув от этого непроизвольного жеста, Нам-гю попытался что-то сказать, но тут же вспомнил о проклятой маске. Рисковать не стал, остался лежать, как мишень. Увидев эту позу, Су-бон улыбнулся и снова шлепнул подставленную задницу: — Изврат ты. Каннибалу ли судить о том, что извращение? Нам-гю усмехнулся под маской, но тут же поморщился от пронзившей боли и расслабил лицо. В следующее мгновение чьи-то пальцы нагло сжали его ягодицы, раздвигая их. Он зажмурился, все тело напряглось в струну. Су-бон ворвался в него одним яростным толчком, высекая искры из глаз и, казалось, оставляя трещины в заднице. Челюсти не сжать, даже мычать от боли неприятно, пальцы настолько впились в матрас, что, кажется, вот-вот его проткнут. Пара ударов, и боль отступила, уступая место странному, растекающемуся теплу. Нам-гю нахмурился. Вазелин. Все-таки смазал. Су-бон покачивался на его бедрах, входя медленно и глубоко. Внезапный, хлесткий удар обрушился на спину, заставив его вздрогнуть всем телом, а колокольчик из-за этого зазвенеть. Су-бон резко остановился, пальцы впились в волосы Нам-гю. Тот лишь нахмурился, но тихий, обжигающий шепот Су-бона, как всегда, прошелся ледяными иглами по коже: — I want a doggy style. Брюнет, делая вид, что нехотя, поднялся на колени, встав на четвереньки. Су-бон выпрямился и улыбнулся, гладя и черезчур сильно сжимая округлые ягодицы. Он резко вогнался во всю длину, заставив Нам-гю издать громкое мычание, которое отдавало неприятной вибрацией маски. Ритм нарастал, Су-бон двигался напористо, не давая передышки. Нам-гю цеплялся пальцами за одеяло, стараясь молчать и не напрягать лишний раз лицо при этом. Каждый толчок отдавался дрожью во всем его теле, кровать жалобно скрипела, а маленький колокольчик на маске унизительно звенел, вторя каждому движению. Огненный поцелуй хлыста вновь опалил ягодицу. — Считай про себя, Нам-су. Потом скажешь, сколько вышло. И снова удар. Нам-гю стиснул бы зубы от ярости, если б не маска. Считать он ничего не собирался. Задолбает с вопросом – выпалит первое попавшееся число. Снова шлепок. А Нам-гю считает. Раз. Темп крепчает. Два. По правой. Три. По левой. Четыре. Снова вправо… Вдруг Су-бон замер. Нам-гю приоткрыл глаза, обернулся через плечо и встретил прожигающий взгляд. Су-бон чуть подался вперед, изменил угол, и в следующее мгновение волна неконтролируемого наслаждения пронзила Нам-гю насквозь. Судорожный выдох и пальцы, вцепившиеся в край матраса. Спина то выгибалась, то прогибалась в конвульсиях. Еще удар. Ягодицы горели огнем, казалось, кожа вот-вот лопнет. Резким движением Су-бон скрутил его руки за спиной, заставив уткнуться лицом в кровать. Маска болезненно врезалась в щеку, колокольчик противно звенел, окрашивая щеки Нам-гю багрянцем. Дыхание сбилось, мышцы непроизвольно сжимались и разжимались вокруг члена Су-бона, глаза закатились. Он пытался что-то вымолвить, просил не останавливаться. По подбородку начала струиться кровь, но он не замечал ничего вокруг. Услышав невнятное мычание, Су-бон грубо схватил его за подбородок и, чуть не сломав шею, резко повернул к себе. Приподнял бровь в издевательской усмешке. С силой вдавил голову обратно в матрас и, сорвавшись в безумный, ускоряющийся ритм, излился в него до последней капли. Нам-гю выдохся, приподнял голову, посмотрел вниз, между своих ног. Собственный член был в сперме, нитка жидкости тянулась к одеялу, белая, густая лужица контрастировала с алым пятном запекшейся крови на нём. Су-бон выскользнул из него, и звук шлепка повторился, гулко разнесшись по комнате. Нам-гю рухнул на живот, а затем перевернулся на спину, глядя в потолок мутным взглядом. Его задница избита в кровь, а торс до сих пор красный от шлепков. Су-бон медленно сорвал с его лица маску, (маска старая, чтоб её снять, достаточно лишь надавить на ножку винтика) обнажив губы, тронутые кровью. — Ну что, теперь будешь послушным? Нам-гю только хмыкнул и слабо покачал головой. — Мудак, — прохрипел он, слово вышло искаженным из-за раны на языке. Су-бон вскинул бровь, но спорить не стал. — Сколько получилось? — … — Сколько, я спрашиваю? — Сорок два. Су-бон кивнул с довольной улыбкой, будто и сам считал удары, будто это был правильный ответ. — Язык болит? Нам-гю только и смог, что кивнуть. Он приподнялся на кровати и высунул окровавленный язык прямо перед лицом Су-бона, как-бы предлагая лакомство. Су-бон усмехнулся и лизнул его.

***

Минут через пять они уже сидели в баре. Слегка помятые, взмокшие. Рядом с ними – Банда-вал, тот самый. Китаец, но никакой стереотипной худобы. Лысый череп, испещренный татуировками. Скорее латинос, чем китаец. Обсудили вкратце план: обчистить дом дамочки, чей муженек укатил в командировку. Там, говорят, часы на стене – глаз не отвести, картины – пальчики обгложешь. Если не сбагрят все это барахлишко по-тихому, то там и сейф с вечно зелёными. Вывалились из бара и, миновав поворот с лестницей вниз, оказались на улице. Ночная прохлада плеснула в лицо. Темно. А вот и их тачка – фургончик мороженого. И правда, кому придет в голову, зачем эта хрень ночью разъезжает? Белый, с какой-то психоделической коровой в темных очках. У них были одинаковые маски — белые, круглые, с треугольными ушками. Вокруг прорезей для глаз светло-розовые круги, будто от обкура, а вместо рта — просто трубочка того же цвета, которая, по замыслу, должна была смахивать на сигарету. Банда-вал за руль, а Нам-гю и Су-бон – в кузов, где, по идее, мороженое должно быть. Пошарили в поисках лакомства, а там – одна травка. Просто завались марихуаны. Банда-вал, видимо, услышал шорох за спиной и рявкнул: — Увижу, что курите, голову оторву нахрен. Травка – только после дела, как награда! — Эй, а сигарет не завалялось? – вдруг спросил Нам-гю. Су-бон в это время мечтал о затяжке вейпа. — Тоже награда, будь хорошим котенком, – небрежно бросил Банда-вал. Ехали с полчаса, может, чуть больше. Вонь стояла несусветная – смесь бензина, пота и дешевых снеков. Нам-гю уже вырубился на полу фургона, скрючившись у ног Су-бона, который примостился на столе под запотевшим окном. Су-бон усмехнулся краешком губ, глядя на него. Милый он, когда спит, губы как у ребенка. Давно уже заметил. Легонько толкнул его ногой в живот, будто случайно. Су-бон, приземлившись рядом с Нам-гю, совсем тихонько взъерошил его иссиня-черные волосы. Веки Нам-гю дрогнули, ресницы затрепетали, и он медленно открыл глаза, мутным взглядом оглядывая фургон. Су-бон уже накрывал его губы быстрым, нежным поцелуем. Нам-гю выдохнул, подаваясь вперед, обвил руками его шею, притягивая ближе, но этот момент оборвал настойчивый, почти яростный стук в окно кабины. Мигом вскочив они выскочили из фургона, на ходу хватая оружие и надевая маски. Никаких стволов, им пока доверяли только железо. Пистолет был у Банда-вала – его привилегия. У Нам-гю и Су-бона – два блестящих, идеально заточенных мачете. Уже стемнело, в доме царила непроглядная тьма, ни единого огонька, ни лучика света. Крадучись, стараясь ступать как можно тише, они подобрались к массивной деревянной двери. Банда-вал, с ловкостью, почти неслышно взломал замок. Китаец что-то прорычал Нам-гю на ухо и тот, неслышно ступая, исчез в глубине дома, а Банда-вал и Су-бон остались внизу, ковыряясь с огромным старым сейфом. Нам-гю крался по лестнице, тихо, как кошка. Спальня. Дверь скрипнула, издав предательский шепот. Всё как и должно быть: девушка мирно спит в своей огромной кровати под балдахином. Одна. Он замер над ней, сталь мачете блеснула в полумраке, уже замахнулся, но рука дрогнула, непослушно повисла в воздухе. В голове всплыло противное, навязчивое «живая». Внизу раздался щелчок замка, должно быть, парни уже возились с проклятым сейфом. Нам-гю, сдерживая ярость, будто отгоняя назойливых пчел, замахал руками, потом выхватил из кармана пропитанную хлороформом тряпку и грубо прижал к её лицу. Глаза распахнулись, отражая ужас, из горла вырвался сдавленный, почти нечеловеческий писк. Она отчаянно задергалась, пытаясь скинуть его с себя, но Нам-гю, всей своей тяжестью впечатав её в подушку, продолжал заставлять её вдыхать эту дрянь. Хрупкая, утонченная, холеная – что она могла противопоставить ему? Восемь долгих, мучительных минут борьбы, и вот, наконец, веки её сомкнулись, и она провалилась в сон. Чёрная лента, липкая и противная, обвилась вокруг её тонких щиколоток, потом сковала запястья, прижав руки к телу, заклеила рот. Молясь про себя всем известным и неизвестным богам, чтобы девица не оказалась неподъёмной, он взвалил её тело на плечо и потащил вниз. На лестнице замялся, увидел Су-бона – его можно было узнать даже в полной темноте по кислотно-фиолетовому вихрю на макушке – тот что-то беззвучно бормотал, глядя на часы, придавившие его ногу. Увидев, что с девкой все спокойно и она уже отключилась, Су-бон разразился двухэтажным матом, адресованным злополучным часам. – Блять, ебаные часы, на хуя они вообще нам сдались?! – Блять, не скули, щенок, хапай давай! – прорычал китаец, не отрываясь от сейфа. Су-бон, бросив на него злобный взгляд, схватил часы с другой стороны и потащил их к фургону. Банда-вал, обхватив ногу часов, с кряхтением зашвырнул добычу в тентованный кузов и помог парням вынести картины. Даже сейф с деньгами уволокли целиком. Вскочив в кабину, пропахшую потом и сигаретами, они рванули с места, оставляя за собой лишь клубы пыли и тишину. Нам-гю и Су-бон были в грузовом отсеке. Парни распахнули дверцу витрины, где когда-то, наверное, красовалось мороженое, и выудили оттуда пару косяков. Су-бон уже чиркнул газовой зажигалкой, одолженной у китайца, собираясь прикурить, как Нам-гю вдруг осадил его: — Стой, а за что ты меня вообще наказывал? — Че, добавки захотел? Да я уже и не помню, — отмахнулся Су-бон. — Нам же еще двух шлюх для Роберта найти надо! Су-бон хлопнул себя по лбу: — Точно! Блин… Он шумно вздохнул, спрыгнул со стеклянной витрины, положил косяк обратно и повернулся к китайцу: — Слушай, тут такое дело… У нас тут это, задание дополнительное. Надо еще двух девчонок найти. Красивых, желательно. — Нет у вас такого задания, — замотал головой китаец. — Есть, есть! Это Роберт сказал. Можешь сам у него спросить, вот… — встрял брюнет. — Ладно, лишнего мяса не бывает, — буркнул китаец и вдруг резко свернул куда-то вбок. — Так… и чего дальше? Какой план? — Думаете, как в кино будет? — хмыкнул Банда-вал, но ничего не ответил. Банда-вал выудил из кармана телефон, тщетно пытаясь поймать хоть какой-то сигнал. Наконец, кое-как пробившись в сеть, он залез на сайт с девицами и принялся пролистывать анкеты. Выбравшись из кабины, он плюхнулся на край витрины рядом с Су-боном: — Сам выбирай. Не знаю, что там за задание. — Прачку помнишь? — У нас что, одна на весь лагерь, по-твоему? Су-бон обреченно вздохнул и принялся выискивать брюнетку. Найдя пару более-менее подходящих, они вызвали их. Адрес указали расплывчато: дом, рядом с которым фургончик, а вот номер квартиры опустили. Просто велели подходить сразу к фургону. Девчонки приехали на удивление быстро. Две милые с виду, слегка застенчивые брюнетки вошли внутрь и удивленно переглянулись, разглядывая ворованные картины и громадные часы, занимающие почти все пространство. Улыбки их слегка померкли, когда они увидели скрюченную фигуру, связанную скотчем. Но в дверях уже стоял Нам-гю, отрезая путь к отступлению. Су-бон ловко прижал тряпку с хлороформом к лицу одной, а Банда-вал впечатал вторую в стену. Та что-то залопотала на яванском, когда китаец осклабился и бесцеремонно принялся лапать её за грудь. Китаец вывернул второй руку, отчего та взвыла. Затем, схватив ее за волосы, он с силой приложил ее лбом о стекло, оставив на нем багровый отпечаток. — Погоди, погоди, ты чего творишь-то, а? — встревожился Су-бон. — В смысле? Еë и трахнуть нельзя, что ли? Один хрен шлюха, хуже не станет… — Ты ей руку уже вывернул, блин! И теперь шрам на лбу будет! Роберт взбесится. Пиздец будет. А потом её ещё отмывать? Девушка захлебывалась слезами, что-то вымаливая на непонятном языке. Китаец зарычал и толкнул её к Су-бону, который с мерзким хрустом и её жалким стоном вправил вывих. Вскоре она тоже лежала связанная на полу фургона, рядом и с первой. Они обе спали. Нам-гю и Су-бон терялись в догадках, куда вообще собираются девать награбленное барахло и жену обчищенного ими богатея. Нам-гю настоял, чтобы Су-бон не забивал косяк прямо сейчас, надо ведь дотащить девок до места. Распихав по два косяка по карманам, они уже поплелись к комнате Роберта, волоча связанных девчонок за собой. Китаец с другой девушкой остался в фургоне. Дверь в комнату, как и ожидалось, оказалась приоткрыта. Су-бон выпустил щиколотки девушки, и её ноги с глухим стуком рухнули на пол. Он заглянул к Роберту: — Эм, привет… Мы тут… ну, этих самых, привезли…Котят. Француз затушил сигарету прямо о стол, поднялся и подошел к ним. Приподняв бровь, скользнул взглядом по двум связанным девицам. — Ничего так. Живые? — Да, да, живые, мы их эт… слегка усыпили. Скоро очнутся, — Нам-гю приподнял одну из них за плечи. — А дышать они разве не должны? — небрежно поинтересовался Роберт. — Эм… — Нам-гю глянул на шею девушки, осторожно опустил её обратно на пол и, нарочито аккуратно, прижал пальцы к сонной артерии. Пульса нет. — Блять… — он опустил голову так, что лицо скрылось за волосами, — от хлороформа, наверное… Су-бон опустился на колени и нащупал пульс у второй. Сначала пару раз промахнулся, но потом, вроде, попал. — О, у этой есть пульс! Француз покачал головой: — Ладно, живите, блять. Труп забирайте, разрешаю. Сука… но это первый и последний раз. Нам-гю благодарно взглянул на него, и они потащили труп вниз. Сначала несли аккуратно, даже с двух сторон приподняли, а потом словно что-то вспомнили, переглянулись с усмешкой, схватили за ноги — Нам-гю за левую, Су-бон за правую - и поволокли за собой по лестнице. Голова глухо стучала о ступеньки, и, наверное, там уже не мозги, а каша. Пока они волокли девушку в камеру, в соседних клетках, а точнее в пяти, уже зашевелились котята. Один, завидев новенькую, тыкнул пальцем в сторону Су-бона, состроил жалобную щенячью мордашку, что-то беззвучно прося. Рэпер лишь приподнял бровь и отрицательно покачал головой, не то чтобы понял, чего тот хотел. Ввалившись в камеру, они наткнулись на валяющуюся на полу голову. Через пару дней провоняет. Су-бон пнул её, как мячик, и голова покатилась в коридор. Нам-гю улыбнулся. Он уложил труп рядом с обшарпанным круглым столиком и, перешагнув через тело, поплелся за Су-боном. Тот снова пнул свою новую игрушку, и брюнет поймал её ногой, пиная в ответ. — О, о, Нам-су, придумал! — Су-бон ворвался в камеру, глазами шаря вокруг в поисках чего-нибудь, что сошло бы за палку. Кажется, он помнил, что в шкафу завалялась бита. И точно – она там и была, деревянная, потрепанная временем и неумелыми руками, вся в занозах. Выскочив обратно к Нам-гю, он усмехнулся: — Держи голову в руках! Брюнет лишь приподнял бровь, но послушно поднял отрубленную голову с пола. — А теперь кидай мне ее! Нам-гю, кажется, уловил идею, улыбнулся и швырнул голову Су-бону. Тот тут же от души приложился по ней битой, с треском отбив бросок. Нам-гю едва успел извернуться и поймать голову, стараясь не потерять равновесие. Он снова подбросил голову в воздух, на этот раз целясь чуть выше, чтобы Су-бону было удобнее бить. Тот снова замахнулся, дерево с треском врезалось в воздух, но на этот раз промахнулся. Голова с глухим стуком упала на пол. — Ну бля, — виновато пробормотал Су-бон, почесывая затылок. — Надо пристреляться. Давай еще раз? Нам-гю кивнул и снова подбросил голову. На этот раз удар получился идеальным. Голова полетела по дуге, а Су-бон радостно заорал: — Хоум-ран! Нам-Гю поймал голову и, ухмыляясь, ответил: — Если это хоум-ран, то мы играем в очень странный бейсбол. И, кстати, это не хоум... — Да не разводите вы срач! — голос котенка резанул из одной из комнат. — Какой срач? — Су-бон досадливо выдохнул, а Нам-гю, пожав плечами, демонстративно двинулся к камере. Сделал вид, что двинулся, конечно. Пару минут еще в «бейсбол» поиграли, а потом вернулись в камеру. Су-бон в камере вовсю орудовал с трупом. Топик слетел на пол, за ним – джинсовые огрызки шорт. Потом медленно, смакуя момент, стянул трусы, обнажая мертвенную бледность бедер. Нам-Гю уже было потянулся за косяком, как его дернули. — Эй, может… Может, замутим что-нибудь новенькое? — Су-бон кивнул в сторону распластанного тела. Нам-гю с раздражением закатил глаза: — Ну вот опять ты за своё! — Че такого? Да ладно тебе, это ж… как резиновая баба, ревновать не к чему. Это для разнообразия. — Да я и не ревную, — буркнул Нам-гю, но тут же раздраженно провел рукой по лицу. И вдруг… запнулся. А почему, собственно, нет?