Пока луна не уснёт — глубже.

После встречи с двумя клиентами он чувствует себя измотанным, опустошённым, а его горло адски болит. После визита Йеджи он не может заставить себя в полной мере насладиться этим днём, прикосновения мужчин раздражают его кожу, а текстура их дорогих простыней вызывает неприязнь. Разочарованный и раздражённый, он без колебаний называет водителю Uber адрес Чана. Обычно они не назначают точные даты встреч. Хёнджин знает, что Чан не любитель тусовок и в будние дни проводит все вечера дома, а ещё он всегда рад видеть Хёнджина и проводить с ним время, поэтому он без опасений стучится в его дверь. Он опешивает, когда дверь открывается и на него смотрят не миндалевидные глаза Чана, а узкие, хитрые глаза незнакомого парня. У мальчика, а Хёнджин почти уверен, что он младше его, во рту ложка «Нутеллы», а в руках очень потрёпанная тетрадь. Он растерянно смотрит на Хёнджина, затем его взгляд опускается ниже, на чёрное колье, прозрачный укороченный топ, пирсинг в пупке и рваные джинсы, из дыр которых выглядывают ажурные колготки. Его глаза расширяются, и он яростно краснеет, вероятно, потому, что за всю свою короткую жизнь не встречал никого столь необычного. Хёнджин с трудом сдерживает фырканье и наклоняет голову набок, приподняв брови. — Э-э-э... — запинается мальчик, неловко почесывая затылок. Хёнджин с трудом сдерживается, чтобы не нахмуриться при виде того, как комфортно он чувствует себя в доме Чана: на ногах у него тапочки, сшитые на заказ, а на плечах — толстовка Чана. Внезапно он ощущает собственнический инстинкт и хочет забрать толстовку и надеть ее сам. Кто это, чёрт возьми, такой? — Я могу вам помочь? — осторожно спрашивает незнакомец, выхватывая ложку у него изо рта. Хёнджин морщится от приторного запаха. — Я к Чану. Он дома? — коротко спрашивает он, с каждой секундой всё больше раздражаясь и неодобрительно глядя на мальчика. Тот, похоже, не ожидал такого ответа и, вероятно, был уверен, что Хёнджин ошибся и постучал не в ту дверь. Его брови взлетают вверх, глаза становятся ещё шире, и он нервно теребит блокнот. Он кладёт на него ложку, оставляя неприятное маслянистое пятно на математических уравнениях. При виде этого у Хёнджина по спине пробегает неприятная дрожь. — Э-э... Чан... да, верно, — бормочет он, застенчиво поглядывая на Хёнджина из-под чёлки и опустив голову. Кажется, он всё ещё думает, что это какая-то шутка, когда отворачивается от двери и проходит вглубь квартиры. — Чанни хён? Кто-то... э-э, кто-то тебя спрашивает...? — нерешительно зовёт он, и Хёнджин нетерпеливо ёрзает на месте. Из гостиной доносятся какие-то звуки, и через несколько секунд в коридор выходит Чан. При виде Хёнджина его брови взлетают вверх, но он всё равно улыбается, краснея от того, что чувствует на своей спине потрясённый взгляд младшего брата. — Хёнджин, привет, — лучезарно улыбается он, подходя ближе к дверному проёму. Незнакомый парень за его спиной ахает, осознав, что действительно Чан знает кого-то такого. — Я не ожидал увидеть тебя сегодня. — Я могу уйти, — пожимает плечами Хёнджин, не понимая, кого он пытается обмануть своей наигранной беспечностью. Чан сдерживает вздох и внимательно смотрит на него. Он замечает раздражённое выражение на его лице, то, как он поник, и открывает дверь шире. — Всё в порядке, заходи. Хёнджин выходит из своего чёрного укрытия и бросает угрожающий взгляд на мальчика, который всё ещё пялится на него, как рыба, вытащенная из воды. Чан замечает это и берёт мальчика за руку, ведя его обратно в гостиную. — Прости, Инни, может, закончим с математикой завтра? Не думаю, что смогу... составить тебе компанию сегодня. Прости. — Хён, кто это, чёрт возьми, такой? — он слышит возбуждённый шёпот "Инни" и закатывает глаза. — С каких это пор ты встречаешься с такими людьми? Хёнджин слышит, как Чан вздыхает, и пытается избавиться от неприятного чувства, которое вызывают у него эти слова. Не желая вставать между ними, кем бы они ни были друг для друга, он замирает перед зеркалом, делая вид, что поправляет причёску и макияж. — Только не надумывай себе ничего, ладно? Это не то, чем кажется. Только и всего, — фыркает Хёнджин, закатывая глаза. Они ещё какое-то время ведут жаркий, но тихий разговор, после чего Чан снова уговаривает мальчика уйти, пообещав позвонить ему завтра. Минуту спустя ребёнок выбегает за дверь со стопкой тетрадей и учебников под мышкой. Чан выходит в коридор и бросает на Хёнджина извиняющийся взгляд. — Это Чонин, мой двоюродный брат. В последнее время у него большие проблемы с математикой, поэтому он ходит дёрганый, как бомба замедленного действия. Не обращай на него внимания, — он улыбается и хлопает Хёнджина по спине. Блондин хмыкает и поворачивается к нему лицом. Старший слабо улыбается ему. — Эй, тебе идёт быть блондином. Выглядишь даже лучше, чем на фотографиях, которые ты мне присылал. — Спасибо, — сухо усмехается Хёнджин, и Чан обеспокоенно смотрит на него. – Тяжелый выдался денек? — Я чувствую себя дерьмово, — ворчит Хёнджин, с силой выдёргивая резинку из своего полухвостика и бросая её на ближайшую полку. Чан понимающе хмыкает, нежно глядя на него. — У меня ужасно болит горло, я, наверное, к завтрашнему дню потеряю голос. — Неужели сегодня было так плохо? — спрашивает австралиец, и в его глазах мелькает злость. Хёнджин пожимает плечами, проходит мимо него в гостиную и падает на диван. — Не так уж плохо, но, честно говоря, меня начинает раздражать спрос на минет, — он закатывает глаза, кажется, уже в сотый раз за сегодня. — Клянусь, это всё из-за нового блеска для губ «Huda». Я выброшу это дерьмо. Чан фыркает, бросая на него насмешливый взгляд, и уходит на кухню. — Я приготовлю тебе чай с мёдом. И ужин. Как насчёт гаэранмари? — Более чем в порядке, — улыбается Хёнждин, глядя ему вслед через дверной проём. — Спасибо. — Не волнуйся, — Чан оборачивается, чтобы улыбнуться ему, и открывает холодильник, чтобы достать яйца. — У меня ещё остались клубничные патбинсу, можем съесть их на десерт. — Я не ел его с детства, — мрачно мычит Хёнджин. Чан, кажется, удивлён, он в шоке поднимает брови, достаёт контейнер с овощами и ставит его на стол. — Правда? Это снова стало популярным лет пять назад, — бессвязно бормочет он, приступая к ужину. — Твоя мама не вернулась домой или что-то в этом роде? Хёнджин чувствует, как к горлу подступает ком. Он отводит взгляд от фигуры Чана в дверном проёме и плотно сжимает губы. — Я бы не знал. Старший замирает и нерешительно оборачивается. Хёнджину вдруг хочется заплакать, возможно, из-за того, что он всё ещё думает о сегодняшнем визите сестры. Что-то в его выражении лица, должно быть, подсказало Чану, что он затронул тему, которую не следовало поднимать. – Хёнджин... — Я и ногой не ступал в дом своей семьи с тех пор, как мне исполнилось семнадцать, — блондин пожимает плечами, до боли прикусывая нижнюю губу. Он поднимает взгляд и горько улыбается Чану. — Они меня выгнали. Чан бросает нож, который он взял, чтобы нарезать овощи, в раковину, не сводя с него глаз от шока. Хёнджин протягивает руки в жесте «удивление». — Я был бездомным, — он посылает Чану смиренную улыбку, и тот в ту же секунду оказывается рядом с ним, забыв про ужин и чай. Он садится рядом с ним медленно и осторожно, как будто Хёнджин — дикое животное. Его глаза всё ещё широко раскрыты от шока, полны сострадания и боли, он возится с руками, не зная, можно ли ему протянуть руку и обнять его. Хёнджин рад, потому что уверен: если бы Чан это сделал, он бы расплакался. — Я... — кажется, старшему из них трудно связно излагать свои мысли. — Мне так жаль, я не знал... — Всё в порядке, — блондин снова пожимает плечами и отворачивается от него, чтобы посмотреть в окно. — Я справился и без них. Хотя это было ужасно, теперь всё в порядке. Он даже не уверен, почему рассказывает ему всё это, почему вдруг не может заткнуться к чертям. Может быть, прошло слишком много времени, может быть, он держал всё это в себе гораздо дольше, чем следовало. Теперь он чувствует, как плотина рушится, и это почти освобождает его, позволяя словам звенеть в воздухе между ними. Чан вздыхает от неожиданности и успокаивающе кладёт руку ему на плечо. — Ты... ты не обязан мне об этом рассказывать, если не хочешь, — осторожно шепчет он, и Хёнджин поворачивается к нему лицом. Он нервно теребит рукав своего укороченного топа, снова чувствуя себя одиноким подростком. – Если бы я захотел ... ты бы послушал? – нерешительно спрашивает он, чувствуя, что у него начинают дрожать руки. Чан посылает ему грустную улыбку и кивает. – Конечно. Хёнджин делает глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, и достаёт из кармана сигарету и зажигалку. Окно рядом, оно широко распахнуто, и он знает, что Чан не против его курения, а ему сейчас отчаянно нужен никотин. — Моя сестра сегодня приходила ко мне домой, — бормочет он, закуривая. На его лице снова появляется горькая улыбка. — Я не видел её больше пяти лет, чёрт возьми, она даже ни разу не написала мне. Я тоже. И вдруг она появляется у моей двери, бог знает как узнав мой адрес, и просит меня прийти на вечеринку в честь дня рождения моей матери, — он смеётся, как будто сегодняшняя ситуация — это какая-то уморительная шутка. — Вечеринка в честь дня рождения моей матери, боже. В моём родном доме, когда я был там в последний раз, меня ударили по лицу за то, что я трахал мужчин в возрасте моего отца за деньги. Это чертовски нелепо. — Ты... ты занимаешься этим с тех пор, как тебе исполнилось семнадцать? — Чан аккуратно натягивает нить, и Хёнджин поворачивается к нему, почти ожидая увидеть отвращение на его лице. Но он не видит отвращения, и в глазах Чана читается только сострадание. — Да, — он безучастно пожимает плечами и затягивается сигаретой. Чан наклоняется, чтобы рассмотреть его получше. Хёнджин не уверен, нравится ли ему это. — Как всё началось? — Это не какая-то душераздирающая история о том, как жизнь заставила меня опуститься на самое дно в юном возрасте, не питай иллюзий, — саркастически смеётся он. — Мне просто всегда нравился секс. Я пересмотрел в Твиттере столько порно, что хватило бы на всю жизнь, и захотел того же. К тому же мой отец потерял работу, и денег ни на что не хватало. Он начал пить, родители стали ссориться, пока я не застал его в постели с его бывшей секретаршей, — с горечью бормочет он. Чан тяжело вздыхает. — Сколько тебе тогда было? — Не знаю, может, шестнадцать? — размышляет Хёнджин, нервно постукивая ногой по полу. Он бросает окурок в пустую кофейную кружку на столе и закуривает новую сигарету. — Я рассказал об этом маме и сестре, но они мне не поверили. Поэтому я затаил обиду и начал с ним драться. Потому что я ненавидел его всей душой, а он не получил по заслугам. Я был в бешенстве, — кипятится он. — Я вёл себя с ним неуважительно и дерзко, поэтому он навсегда лишил меня карманных денег, даже после того, как нашёл новую работу. А я хотел денег, чтобы покупать мангу, чтобы произвести впечатление на своих глупых богатых друзей и чтобы купить новые кроссовки Nike. Поэтому на последние сбережения я купил в комиссионном магазине розовую юбку и кружевные трусики, а когда родители были на работе, я оделся и пошёл в подземный переход. — Так всё и началось, — шепчет Чан, прикусывая щеку изнутри. Хёнджин безучастно кивает. — Я лишился девственности с каким-то мерзким, потным офисным работником. В грязной уборной в метро, прижавшись головой к зеркалу. Сперма и слюна на моём лице. А когда он кончил, то засунул деньги в дырки на моих чулках. Я получил то, чего хотел, и мне за это заплатили. Мечта сбылась, — он пожимает плечами и не замечает, как Чан морщится от его слов. — И бац. Я начал прогуливать школу, чтобы искать мужчин, готовых меня трахнуть. Я купил себе всё, что хотел. Всё остальное не имело значения. — А как твоя семья узнала? — спрашивает Чан, нервно перебирая руками. Хёнджин фыркает, вздрагивая от воспоминаний. — Однажды ко мне и моему другу подошёл парень. Он был довольно заурядным, но выглядел чертовски дорого, так что мы не стали возражать. В то время я закрывал глаза длинной чёлкой и продолжал это делать, потому что думал, что так выгляжу круто, хотя ни черта не видел. Я убрал волосы с лица, чтобы лучше его рассмотреть, и он меня узнал. Это был босс моего отца, — усмехается он, и Чан резко втягивает воздух. — Он пришёл к нам домой однажды, после того как папа получил работу, и, видимо, вспомнил меня. Я запаниковал и просто убежал. Когда я вернулся домой, они уже ждали меня. — Боже... — вздыхает Чан, оттягивая себя за волосы. Хёнджин безучастно смотрит перед собой. — Мой отец нашёл коробку, в которой я хранил все юбки и нижнее бельё, и швырнул её мне в лицо. Схватил меня за шиворот и начал кричать. Я честно думал, что он убьёт меня на месте, — он сухо усмехается. — Он дал мне пощёчину, я ответил тем же, и он сделал это снова. Потом я упомянул его роман с секретаршей, и он уже собирался ударить меня прямо в челюсть, но мама его остановила. Она была похожа на... — он сглатывает, — на привидение. Рыдала как сумасшедшая, но даже не могла на меня посмотреть. А когда отец сказал мне уйти и никогда не возвращаться, она не сказала ни слова. — Прости, — шепчет Чан, а Хёнджин лишь горько усмехается. — Это случилось. Знаешь, оглядываясь назад... Я так на них зол, — он вздыхает, откидываясь на спинку дивана и не выпуская из пальцев догоревшую сигарету. — Я, конечно, облажался. Но тогда я не слишком глубоко увяз. Если бы им было не всё равно, они бы не просто... бросили меня. Они могли бы... попытаться вернуть меня на правильный путь. Они могли бы что-то сделать, чтобы... вытащить меня из этого. Если они не хотели смотреть на меня, я понимаю. Но зачем было меня выгонять? Есть школы-интернаты, центры для несовершеннолетних, что-то в этом роде. Даже психиатрическая больница, потому что, честно говоря, я был в полном раздрае. Зависим от секса, одержим деньгами. Я и сейчас такой. Мне не нужно было становиться бездомным, мёрзнуть каждую зиму почти до смерти и воровать хлеб в продуктовых магазинах. — Конечно, — соглашается Чан и ободряюще сжимает его плечо. Хёнджин хочет спрятаться, но ему тоже не хочется прекращать разговор. — Ты был молод и безрассуден, просто потерян. Как твои родители, они должны были бороться за тебя, пока у них ещё был шанс. — Да, не смогли, — сокрушённо бормочет он. — А то, что я остался без крыши над головой, только усугубило ситуацию. Мне было всё равно, ничто не могло меня остановить. Мне было нечего терять. — Как ты это сделал? — с удивлением спрашивает Чан, проводя руками по волосам. — Я даже представить себе не могу... — Я продолжал делать то, что у меня получалось лучше всего, — фыркает Хёнджин. — Спал с мужчинами за деньги. Иногда я ночевал у них дома, иногда в подземном переходе, иногда на автобусных остановках. Пытался накопить на жильё, пока меня не ограбили и этот ублюдок не забрал всё. Зимой я чуть не замёрз насмерть. Несколько раз мне хотелось спрыгнуть с моста. Чан вздрагивает и смотрит на него с такой любовью, что Хёнджин отводит взгляд. — Как долго это продолжалось? — С перерывами, около двух с половиной лет. После первого года, зимой, я встретил одного парня. Богатого, красивого, старше меня. Он купил мне еды и горячего напитка и трахнул меня в своей машине. Начал приглашать меня к себе домой, покупать дорогие подарки, записываться со мной в салоны красоты. Через две недели я переехал к нему, — Хёнджин морщится от воспоминаний. — Какое-то время я жил как король, играя роль трофея. Он хвастался мной перед своими богатыми друзьями, возил меня в роскошные отпуска, и секс у нас был хороший. Чан неловко ёрзает на стуле, как всегда, когда речь заходит о его клиентах. — Но через год я ему наскучил, — горько усмехается Хёнджин. — И вот однажды моя кредитная карта была заблокирована, а я оказался заперт в квартире без ничего, кроме телефона. И я снова оказался на улице. Мои прежние клиенты были не в восторге от того, что я так надолго их бросил, — усмехается он себе под нос, и Чан настороженно выпрямляется. — Они причинили тебе боль? — Я не уверен, — Хёнджин хмурит брови, искренне смущённый воспоминаниями. — Они изнасиловали меня в общественном туалете. Бросили там, чтобы я свернулся калачиком на полу и плакал. В этом не было ничего нового, но всё же... Я рыдал как девчонка, — он горько улыбается и вздыхает. — А примерно через полгода я встретил Феликса и Минхо. Я переночевал на диване в их гостиной, и мы подружились. И до сих пор они как бы просто слиплись вместе. — Ты... — Чан нерешительно замолкает, перебирает пальцами и внимательно смотрит на его мрачное лицо, — ...сожалеешь об этом? О том, как всё обернулось? Хёнджин фыркает, но беззлобно, и глубоко вздыхает, проводя рукой по волосам. — Не совсем. Я имею в виду, какой смысл сожалеть о чём-то, слишком много думать об этом, если всё уже в прошлом. Я ничего не могу с этим поделать. — Я имею в виду, например... то, чем ты занимаешься. Если бы ты мог повернуть время вспять, ты бы всё равно стал... — Шлюхой? Думаю, да, — он пожимает плечами. Выражение лица Чана меняется. — Я не так уж хорош во многих вещах. Мне не хватает страсти, я понятия не имел, что делать со своей жизнью. Жить так, как я живу сейчас, — это хорошо. Это увлекательно, держит меня в тонусе и приносит хорошие деньги. И я по-прежнему люблю секс. Я не могу без него жить. — Даже несмотря на то, что люди иногда плохо с тобой обращаются? — старший вопросительно поднимает брови, и Хёнджин чувствует, что он расстроен. Это раздражает его, и он закатывает глаза, ведь в конце концов, кто такой Чан, чтобы указывать ему, что делать? Он раздражённо причмокивает. — Да. Даже если они ведут себя как свиньи или хищники, мне всё равно. Я поною об этом денёк, а потом снова в бой. Не все такие, как эти парни. И независимо от их поведения и подхода, мне приятно думать, что я нравлюсь всем. От этого мне хорошо. Быть желанным только для одного человека скучно. В глазах Чана мелькает обида, но Хёнджин делает вид, что не замечает этого, притворяется, что его собственные слова не давят на него тяжким грузом. Старший кивает и больше ни о чём не спрашивает. Он снова смотрит на него с нежностью. Хёнджину хочется забиться в угол и умереть. — Какими бы ни были твои мотивы, ты прошёл через многое. Преодолел всё это, чтобы оказаться здесь. Это впечатляет. Ты сильный, Джин, — он кивает, словно одобряя его глупость. Блондин насмешливо фыркает. – Да, спасибо. Я, наверное, самый слабый, самый сломленный и самый испорченный идиот на Земле, но я не собираюсь тебе об этом говорить. Он сдерживает подступающие слёзы и чувствует, как внутри всё дрожит. Чан ободряюще улыбается ему и встаёт с дивана. — Ты можешь на меня положиться, помни об этом. Если что-то случится, если ты просто захочешь поговорить, как сегодня. Я буду рядом, — обещает он, и Хёнджин отворачивается от него и смотрит в окно. Он закуривает третью сигарету. — Я знаю, — бормочет он и прекрасно понимает, что Чан видит его насквозь. Но он не спрашивает, не говорит, что плакать — это нормально. Он благодарен ему за это. — Ладно, пойдём на кухню. Я приготовлю еду и напитки, — он хлопает в ладоши, как папаша средних лет, и Хёнджин добродушно фыркает. Его жилистые руки выглядят красивыми и манящими в приглушённом свете комнаты, но он думает, что если сегодня ему снова придётся заниматься сексом, то у него, скорее всего, случится паническая атака. — А потом мы сможем расслабиться. Ты не против? Хёнджин встаёт и следует за ним на кухню, которая кажется холодной как лёд в свете белых искусственных ламп. Он опускается на барный стул и напрягается, нервно сглатывая. – Конечно. Чан поворачивается к нему со знающим выражением лица. — Мы не будем заниматься сексом, Хёнджин. Думаю, сегодня никто из нас не в настроении, — он смущённо смотрит на него, а затем снова сосредотачивается на ужине. Когда он отворачивается, Хёнджин вздыхает с облегчением. — Я думал, может, поедим, а потом посмотрим какой-нибудь фильм? Ты хотел пересмотреть какой-то старый мультфильм "Pixar", как там он назывался? — "Рататуй", — улыбается блондин, переводя телефон в режим «Не беспокоить». Чан усмехается и кивает. — Да, этот. Нам обоим сегодня не помешало бы что-то банальное, милое, классическое. Тебе подходит? — Да, — кивает Хёнджин, чувствуя, как в груди разливается тепло. Теперь, когда Чан не смотрит на него, он позволяет себе с нежностью разглядывать его мускулистую спину, скрытую под толстовкой. Да, он больше никогда не смог бы жить без его тепла.