Пока луна не уснёт — глубже.

      Две недели спустя он сам с трудом верит, что стоит на крыльце своего родного дома. Дом ничуть не изменился, по крайней мере снаружи, он по-прежнему простой, уродливый и невзрачный. С дверного косяка на него смотрит маленький человечек, которого он нарисовал розовым маркером, когда ему было шесть лет. Очевидно, что в доме полно людей, Хёнджин слышит громкие возбуждённые голоса из-за двери. Он узнаёт своего ворчливого дедушку и высокомерную, строгую тётю. Слышны крики его племянников, которым было не больше трёх лет, когда он видел их в последний раз. Они, наверное, уже его не помнят. Он не знает, что именно чувствует, но чувств у него много. Какая-то невидимая сила словно хватает его за горло, пока он возится с липкими от пота пальцами, не решаясь нажать на кнопку звонка. Он демонстративно проигнорировал просьбу Йеджи одеться подобающим образом и нанес на веки отвратительные черные тени. Его губы блестят от прозрачного блеска для губ, а первые три пуговицы его укороченной черной атласной рубашки расстегнуты, обнажая ключицы и золотое ожерелье в виде креста. Часть его плоского живота открыта, и Хёнджин фыркает при одной мысли о том, как его семья отреагирует на украшение в его пупке. На нём его любимые чёрные широкие брюки, которые красиво облегают талию и имеют вырезанные передние карманы, из которых выглядывает кожа бёдер. Он считает, что они должны радоваться, что он не надел рваные джинсы и чулки в сеточку, ведь его наряд максимально сдержанный. Он тщательно уложил волосы, собрав верхнюю часть в небольшой хвост и закрепив выбившиеся пряди золотыми заколками. Его светлые локоны красиво ниспадают на плечи, но Хёнджин чувствует себя цирковым уродцем. Он не знает, хорошо это или плохо. Он ещё немного борется с собой, смотрит на время в телефоне и пожимает плечами, понимая, что уже так долго медлит, что немного опаздывает. Сделав последний глубокий вдох и отчаянно прикусив щеку изнутри, он наконец нажимает на кнопку звонка. Йеджи открывает перед ним дверь и тут же удивлённо поднимает брови. — Ты действительно пришёл, — бормочет она, оглядывая его с ног до головы и явно сдерживаясь, чтобы не съязвить по поводу его внешнего вида. Хёнджин дерзко пожимает плечами и бросает на неё вызывающий взгляд. — Я могу пойти домой, — фыркает он, но сестра качает головой, и ей явно стоит немалых усилий не проявить гордость. Она шире распахивает дверь и отходит в сторону, пропуская его. — Не надо. Я почти уверена, что мама будет плакать до утра, — вздыхает она, а Хёнджин сжимает руки в кулаки и входит в дом. Из гостиной доносятся громкие голоса, и ему хочется упасть в обморок, когда Йеджи бросает на него последний подозрительный взгляд и направляется к источнику шума. Он делает глубокий вдох и идёт следом. В тот момент, когда он входит в гостиную, заполненную людьми, которых он не видел много лет, шум стихает, и внезапно воцаряется пугающая тишина. Все смотрят на него: кто-то из родственников — с удивлением, кто-то — с неодобрением. Он слышит, как кто-то в углу возмущённо ахает. Он старается не обращать внимания на то, как по коже бегут мурашки, и ищет глазами маму. Её там нет, но отец смотрит на него с другого конца длинного стола. Его лицо хмурится, а шея краснеет от гнева. — Хёнджин, — его тётя подходит ближе, держа в ухоженных пальцах бокал с вином. Она поднимает бровь и оглядывает его с головы до ног. — Сколько лет, сколько зим. Где ты был? — Штаты, — ворчит его отец, тоже вставая. Он делает несколько шагов вперёд, но не подходит слишком близко, как будто Хёнджин заразен. В его глазах ненависть и отвращение. Блондин хочет плюнуть ему в лицо, но вместо этого высоко задирает подбородок и бросает на него вызывающий взгляд. — Мы отправили его учиться за границу, но, как видишь, это, похоже, немного повредило его мозг. — Отличный способ поприветствовать сына после стольких лет, отец, — злобно цедит Хёнджин сквозь стиснутые зубы, не переставая сладко улыбаться. — В отличие от меня, ты совсем не изменился. — Ладно, мама уже почти закончила с ужином, — вмешивается Йеджи, бросая на Хёнджина и их отца предупреждающий взгляд. Она встаёт между ними, держа за руку очень красивого, высокого и молодого мужчину. Он скептически смотрит на Хёнджина, но девушка тянет его за руку, и он подходит ближе. — Хёнджин, познакомься с Чонсу, моим женихом. Оппа, мой брат-близнец. — Э-э... приятно познакомиться, — запинаясь, произносит Чонсу, но не протягивает руку для рукопожатия и даже не наклоняет голову. — Я, э-э... много о вас слышал. Хёнджину приходится сдерживать смех. Наверняка его сестра уже с десяток раз жаловалась своему парню на своего бестолкового брата. Он наклоняет голову и улыбается, откровенно разглядывая парня, просто чтобы позлить её. Йеджи напрягается, заметив это. — Надеюсь, только хорошее, — напевает он, облизывая губы. Он очарователен, его руки как раз заполняют рукава рубашки, и Хёнджин думает, что был бы не против ощутить его член у себя во рту. Чонсу избегает его взгляда, как чумы, а Йеджи, кажется, готова выцарапать ему глаза. Затем ему приходится обменяться приветствиями с членами своей семьи, и все они либо неловко отводят взгляд, либо смотрят на него с суровыми лицами. Он уже подумывает о том, чтобы уйти, едва сдерживаясь, чувствуя на себе пристальный взгляд отца, когда в дверях появляется мама и чуть не роняет поднос с едой. — Хёнджинни... О боже, — выдыхает она, дрожащими руками ставя тарелки на стол и прикрывая рот обеими руками. Он полностью поворачивается, чтобы посмотреть ей в глаза, и видит, что они широко раскрыты от удивления и полны слёз. Он очень рад, что все заняты едой и увлечены жарким разговором о школах в США. Его мать подходит к нему и, кажется, хочет обнять его, но останавливается на полпути, не зная, как себя вести. — Ты... ты действительно пришёл. — Привет, мам, — бормочет он, не зная, что ещё сказать, и нервно теребит рукав рубашки. Он боится, что если посмотрит ей в глаза, то расплачется, поэтому отводит взгляд куда-то за её плечо. Женщина начинает плакать, подходит к нему и обхватывает его лицо руками. — Где ты был? Всё это время я пыталась... — она задыхается от слёз, и Хёнджину кажется, что он вот-вот упадёт в обморок, его колени подкашиваются, когда она обнимает его. Он прерывисто выдыхает ей в волосы и просто стоит, не зная, что делать с руками, впервые за много лет чувствуя себя потерянным и подавленным. Его мать плачет, уткнувшись в его дорогую шёлковую рубашку, и гладит его по спине, словно не может поверить, что он действительно здесь. — Мой сын, мой любимый сын... Я думала, ты умер или... или... У него внутри всё переворачивается от того, что его называют «любимым сыном», ему почти хочется рассмеяться от иронии ситуации. Но он не смеётся. Вместо этого он чувствует, как у него наворачиваются слёзы, и ему приходится моргать, чтобы сдержать их. Ему кажется, что он падает в какую-то глубокую яму. — Я в порядке. — Я так скучала по тебе, малыш, — шепчет она, зарываясь лицом в его длинные волосы, которые длиннее, чем у неё, и, высвободив руки, кладёт их ему на плечи. На её лице отражается глубокая печаль, когда она убирает упавшую ему на глаза прядь. — Я так рада, что с тобой всё в порядке, я... — она замолкает, лихорадочно блуждая взглядом по его лицу. Хёнджин чувствует это, видит это в её глазах, видит, как на кончике её языка вертятся слова извинения, но затем Йеджи встаёт со своего места и выходит из комнаты, а возвращается с праздничным тортом. Их мама отворачивается от него с грустью в глазах, почти в панике, и все начинают петь ей песню на день рождения. Одна из её рук опускается и берёт его за руку, и Хёнджин вздрагивает. Он нежно сжимает её руку и не отпускает. Они сидят за столом, и мама Хёнджина всё ещё держит его за руку, поэтому он садится рядом с ней. Она кладёт ему на тарелку ложку еды и шепчет что-то о том, что он слишком худой, вытирая глаза. Его отец строго наблюдает за происходящим, так сильно сжимая палочки для еды, что они белеют. В его глазах столько ненависти, словно Хёнджин как минимум серийный убийца. Все члены семьи по-прежнему обращают на него внимание, все настороженно поглядывают на него краем глаза, хотя темы их разговоров напрямую его не касаются. Он слышит слово "шлюха" от одного из своих двоюродных братьев, который хихикает и бесцеремонно указывает на его наряд, пересмеиваясь с братом. Для Хёнджина это звучит как крик, и впервые за много лет он чувствует себя неловко. А когда его тётя поворачивается к нему и откашливается, подозрительно приподняв идеально уложенную бровь, ему хочется провалиться под стол. — Итак, Хёнджин, — она причмокивает, и за столом воцаряется тишина. — Почему ты такой тихий? Мы так давно тебя не видели, а ты даже не разговариваешь с нами. Как тебе Америка? Когда ты вернулся? Ему хочется рассмеяться, когда он ловит на себе взгляд отца. Он откидывается на спинку стула и смотрит тёте прямо в глаза. — Это было потрясающе, — мило улыбается он, изо всех сил изображая пай-мальчика. Он не знает, почему подыгрывает ей. Может быть, ради мамы, которая нервно наблюдает за ним. — Он вернулся только на день рождения Юи. Он останется там, чтобы учиться в колледже, — мрачно перебивает его отец, занимаясь тортом. Тётя кивает, не сводя орлиного взгляда с Хёнджина. Она неодобрительно вздыхает. — Все мальчики в Америке одеваются как девочки? И красятся? Хёнджин фыркает, искренне забавляясь, и это, кажется, сильно задевает всю его семью. Его дедушка бормочет себе под нос: «неуважительный сопляк». Его мама судорожно выдыхает и сжимает его ладонь под столом. — Не мучай его, сестрёнка, — упрекает она сестру. — Мы так давно не виделись, оставь его в покое. — Что ты изучаешь? — подозрительно спрашивает его дядя, а его жена закатывает глаза, глядя на маму Хёнджина. Блондин снова фыркает, когда его отец в очередной раз пытается ответить за него. – Он — Социальные отношения, — мило улыбается он. — И... сексология. Столовые приборы зловеще звенят, когда отец роняет ложку на тарелку. Йеджи бросает на него раздражённый взгляд, а её ошарашенный жених смотрит на него широко раскрытыми глазами. Хёнджин ухмыляется и подмигивает ему. — О, правда? — его дядя приподнимает брови, удивляясь тому, какие необычные специальности он «выбрал для изучения». — Это... интересно. Почему именно это? — Потому что мне нравится секс, — пожимает он плечами, чувствуя, как в нём закипает гнев. Человек может выдержать не так уж много, — с горечью думает он и закатывает глаза, бросая вызов отцу. Вся его семья возмущённо ахает, а мама тяжело вздыхает. Она не отпускает его руку, хотя хватка становится слабее. — Хван Хёнджин, за столом дети, — шипит на него тётя, и Хёнджин изображает печаль, надувая губы. — Конечно, ведь человеческая сексуальность — это священное табу, о котором общество не должно говорить. Прошу прощения, — он кланяется, сдерживая очередной смешок и дрожа от беззвучного горького смеха. Его отец раздражённо вздыхает и наливает себе ещё вина. — Видишь ли, именно поэтому мы его и отослали, — объясняет он, без запинки играя роль разочарованного, смирившегося родителя. — Его поведение выходило из-под контроля, и мы надеялись, что вдали от дома он... возьмётся за ум, — он смотрит Хёнджину прямо в глаза, и тому хочется разорвать его лицо в клочья. — Но, как видишь, это ничего не изменило. Он по-прежнему заносчив, неуважителен и плохо воспитан. Юа слишком избаловала этого ребёнка, я всегда ей это говорил. — Соджун, хватит, — слабо возражает его мама, но сестра перебивает её. — Но он ведь прав, не так ли? Я всегда считала, что ты слишком снисходителен к нему, а теперь посмотри, каким он стал, — она указывает на Хёнджина, как будто тот их не слышит. — Если бы его несколько раз хорошенько отшлёпали, он бы не выглядел как уличная проститутка и не вёл себя неуважительно по отношению к старшим. — Мне надрали задницу, а я всё ещё ребёнок, так что не уверен, что это эффективно, тётя, — огрызается блондин, скрывая свой гнев и разочарование за хитрой ухмылкой. Его родственники хмурятся, думая, что он говорит о своём детстве, но его отец, мама, Йеджи и её парень знают, что это не так, и все они дружно вздыхают. Лицо отца краснеет, и он уже встаёт со своего места, но мама тянет его за дрожащую ладонь. — Хватит, вы все. Я не хочу слышать ссоры в свой день рождения, — резко говорит она и встаёт из-за стола. — Я пойду принесу что-нибудь перекусить. Ты поможешь мне, Джинни? Он тут же встаёт, бросает на отца последний ледяной взгляд и следует за ней на кухню. Как только они оказываются в тесном помещении, которое выглядит точно так же, как и много лет назад, когда Хёнджин был ещё совсем маленьким и ныл, что не хочет есть овощи, женщина с облегчением вздыхает и поворачивается к нему. — Знаешь, ты мог бы придержать свой последний комментарий. — О, мне ужасно жаль, что мне так сложно подыгрывать твоему идиотскому выдуманному сценарию о том, что я учусь в Америке, когда все на меня наезжают, — саркастически смеётся он, развалившись на стуле за маленьким столиком. Его мама выглядит так, будто вот-вот расплачется, но старается сохранять спокойствие ради него. — Тогда ты бы предпочёл, чтобы они знали правду? — спрашивает она, как будто ответ очевиден, и Хёнджин усмехается, закатывая глаза. — Мне, чёрт возьми, всё равно. Вряд ли я увижу их снова после этого, — бормочет он, и мама смотрит на него так, словно надеялась именно на это. Она с горечью кивает, прикусывает губу и садится напротив него. — Я... — она теребит пальцы и внимательно смотрит на него. Её глаза снова наполняются слезами. — Я надеялась, что ты скажешь мне... что ты остановился. Когда я наконец тебя найду. — Ну, прости, я не... И не собираюсь, — он сердито пожимает плечами, сжимая кулаки. Женщина вздыхает, и по её лицу текут слёзы. Она вытирает их, кивая. — Я понимаю. Ну, я... — она ненадолго замолкает и в отчаянии закрывает глаза. — Я не понимаю. Я не понимаю. Но всё в порядке. Ты бы никогда этого не сделала, — хочет сказать Хёнджин, но прикусывает язык. Он осмеливается взглянуть на неё, и она снова протягивает руку, чтобы взять его за руку. Слёзы возвращаются и не останавливаются. — Джинни, я... Мне так жаль. Я думала, ты вернёшься, что я смогу убедить папу позволить тебе остаться и попытаюсь тебе помочь... Но ты не вернулся, и я был так напугана, я пыталась найти тебя, я пыталась до сих пор, — она всхлипывает, сжимая его ладонь, как спасательный круг. – Я никогда не должна была позволять всему этому случиться, это все моя вина, ты был молод и потерян, и ты так много боролся, ты должен был это сделать... И я позволила ему вышвырнуть тебя... Мне так жаль, детка, пожалуйста, прости меня... Она плачет почти так же сильно, как в тот роковой день, когда он видел её в последний раз. Её трясёт, в её глазах столько сожаления и боли, и Хёнджин вспоминает все моменты, которые он провёл с ней в детстве, её заботливые объятия, нежные руки и плюшевого кролика. Он сглатывает и подавляет собственные рыдания, не даёт слезам пролиться, чувствует себя так, словно находится где-то между болью и оцепенением, и протягивает вторую руку, чтобы положить её поверх её руки. — Не плачь, мама, — шепчет он дрожащим голосом, в котором слышны непролитые слёзы. — Перестань плакать, всё в порядке. То есть не в порядке, — он морщится, и женщина снова всхлипывает. Он облизывает губы, проглатывает свою гордость, обиды и негодование и слабо улыбается ей. — Было чертовски больно, я был совсем один и так напуган, — признаётся он, вероятно, впервые в жизни, — но сейчас я в порядке. Не нужно плакать. Мы можем... — он замолкает, чувствуя, как к горлу подступает ком. Мама смотрит на него с надеждой. — Мы можем начать всё сначала, Джинни? — спрашивает она едва слышным шёпотом, её рука в его ладони становится липкой и дрожит. Хёнджин проигрывает битву с самим собой, чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы, и кивает. – Мы можем попробовать. Она встаёт со своего места и подходит к нему, крепко обнимает его, плачет и беззвучно благодарит, проводя руками по его волосам. Он зарывается лицом в её блузку и тоже позволяет себе поплакать, беззвучно, всего несколько секунд, и слёзы едва катятся по его лицу. Они стоят так какое-то время, и Хёнджин снова чувствует себя ребёнком. Пока Йеджи не заходит на кухню и не останавливается в дверном проёме, нерешительно глядя на них. Раньше она была холодна и отстранена от Хёнджина, но теперь смотрит на него с теплотой, почти с сожалением. Она громко откашливается, и по её лицу видно, что ей неловко их прерывать. Их мама отпускает Хёнджина, и он отворачивается от них обоих, чтобы вытереть глаза, а затем вопросительно смотрит на свою сестру-близнеца. — Папа сказал... — она замолкает, подбирая нужные слова и прикусывая губу. Она вздыхает, подходит к маме и успокаивающе кладёт руку ей на плечо. — Папа хочет, чтобы ты ушёл, Хёнджин. Блондин горько усмехается, кивает и встаёт со своего места. Мать протягивает руку, чтобы поправить его длинную чёлку, и он позволяет ей это сделать. — Всё в порядке. Я всё равно не задержусь надолго, — он пожимает плечами, бросая на Йеджи взгляд, означающий «да пофиг». Его мама роется в карманах и протягивает ему свой старый телефон. — Дай мне хотя бы свой номер? — нерешительно просит она. — Тогда мы могли бы... встретиться где-нибудь в другом месте. Он кивает, не совсем понимая, что чувствует, и набирает цифры. Он возвращает телефон и достаёт свой. — Я вызову такси и уеду, — бормочет он и выходит из кухни, чтобы поговорить наедине. Мама тянется к нему, словно хочет сказать что-то ещё, но Йеджи останавливает её. Хёнджин стоит в маленькой прихожей и прижимает телефон к уху.