Пока луна не уснёт — глубже.

Хёнджин стоит в маленькой прихожей и прижимает телефон к уху. — Привет, Джин. Как дела? — Привет, — выдыхает он, чувствуя себя немного спокойнее при звуке голоса Чана. — Я знаю, что это немного неожиданно, но... ты сейчас занят? — Не особо. Я только что вернулся с работы, — отвечает Чан, и Хёнджин слышит, как на замке перед его дверью набирается код. — Может, ты... заедешь за мной? Я пришлю тебе свои координаты, — нервно спрашивает он, глядя на вход в гостиную. Он на взводе и не хочет признавать, что боится отца. — Где ты? — спрашивает старший, и Хёнджин видит, как перед его глазами хмурятся брови. Он сглатывает, теребя край своей укороченной рубашки. — У родителей. Но мне правда нужно свалить отсюда прямо сейчас. И я не... хочу быть один. — Чан громко вздыхает, и Хёнджин слышит, как он снова надевает ботинки. — Я буду там, пришли мне адрес. С тобой всё в порядке? — Я в порядке, — успокаивает его блондин, отправляя ему своё местоположение, но он не уверен, что с ним действительно всё в порядке. Может, и нет. Скорее всего, нет. Чан вздыхает с облегчением. — Хорошо. Это недалеко, я буду там через десять минут. — Спасибо, — едва слышно бормочет Хёнджин, внезапно почувствовав комок в горле. Он и представить себе не мог, что кто-то будет готов прийти ему на помощь в любой момент. — Конечно, — говорит Чан, и младший понимает, что тот улыбается. — До скорой встречи. — Пока, — хмыкает Хёнджин и вешает трубку. Он дрожащими руками кладёт телефон в карман рубашки и направляется обратно на кухню. Его мама тут же подходит к нему, обхватывает его лицо руками и снова обнимает. Йеджи неловко наблюдает за происходящим, а Хёнджин, поморщившись, поворачивается к ней. — Скажи папе, что мне нужно десять минут, и я уйду, — бормочет он, и его сестра кивает, прикусывая губу. Она не двигается с места, явно разрываясь между желаниями, и он вопросительно поднимает бровь. — С тобой... всё будет в порядке? — нерешительно спрашивает она, и блондин сдерживает рычание. Он кивает. Напряжение между ними такое странное, что ему действительно хочется, чтобы она ушла. — Я всегда такой, — он пожимает плечами, и Йеджи смотрит на него ещё немного, а потом вздыхает и проводит рукой по своим идеально прямым рыжим волосам. — Я... Прости, что я была такой грубой, — бормочет она себе под нос, опустив голову. — Ты такой, какой есть, и делаешь то, что делаешь, но... ты всё равно мой близнец. Хёнджин удивлённо поднимает брови. Йеджи поднимает взгляд, и в её глазах отражается множество эмоций, которые он, возможно, ещё не готов распознать. — И я скучаю по тебе, — шепчет она, как будто ей стыдно. Мама крепче обнимает Хёнджина, и у него внезапно перехватывает дыхание — то ли от силы её объятий, то ли от слов сестры. Он несколько раз моргает, пытаясь разобраться в путанице мыслей, которые роятся у него в голове, и снова смотрит на неё. — Да. Думаю, так оно и есть, — он с горечью пожимает плечами и отходит от матери, снова доставая телефон. Он протягивает его Йеджи, которая смотрит на него с изумлением. Хёнджину кажется, что он сошёл с ума, он закатывает глаза и указывает подбородком на устройство. — Набери свой номер. Я хочу получше узнать твоего жениха. Она краснеет, внезапно придя в ярость, и выглядит так, будто хочет швырнуть дорогой айфон ему в лицо, но замирает, когда он сухо смеётся. — Я шучу, тупица, — он закатывает глаза, и Йеджи усмехается себе под нос, но беззлобно. Она ещё немного смотрит на него, прежде чем начать печатать на его телефоне. Она возвращает ему телефон и нервно прикусывает губу. Их мать смотрит на них со слезами на глазах и тепло улыбается. — Может, мы могли бы... сходить пообедать. Втроём. Ты, я и мама, — предлагает девушка, и от этой мысли у Хёнджина по коже бегут мурашки. Он протягивает руку между ними, чтобы взять телефон, но всё же кивает. — Да. Может быть. Кажется, она хочет сказать что-то ещё, но тут они все слышат громкий рёв двигателя белого «Бентли», одной из многих дорогих машин Чана. Через окно они видят, как он подъезжает к дому, и Йеджи поднимает брови, наблюдая, как Чан выходит из машины, всё ещё одетый в свой рабочий костюм от Zegna. Он скептически оглядывает дом и что-то печатает в телефоне. Раздаётся громкий сигнал уведомления, и Хёнджин, всё сжимающий в пальцах свой телефон, видит, что на экране высветилось имя Чана. Они с мамой смотрят на него, и он, снова пожав плечами, поджимает губы и забирает телефон у сестры-близнеца. — Это за мной. Я... наверное, увижусь с тобой, — говорит он, пряча дрожащие руки в задних карманах брюк. Мама выглядит обеспокоенной, но не задаёт вопросов и снова обнимает его. — Можно я позвоню тебе завтра? — нерешительно спрашивает она, нежно обхватив его лицо руками, и сердце Хёнджина сжимается, когда он кивает. — Да. Но не после шести. Я буду... занят, — бормочет он, и обе женщины вздрагивают от его слов, но больше ничего не говорят. Он этому очень рад. — Хорошо. До встречи, малыш, — мама улыбается, и её глаза снова наполняются слезами. Он сжимает её руку, коротко кивает Йеджи, поворачивается к двери и выходит из комнаты, не оглядываясь. Несмотря на громкую болтовню из гостиной, которую Хёнджин демонстративно игнорирует, его отец стоит в коридоре. Он отодвигается от окна, чтобы посмотреть на дорогой «Бентли» на подъездной дорожке. Хёнджин молча проходит мимо него, но, уже выходя за дверь, слышит насмешливое фырканье. — Я сказал тебе уйти десять минут назад, педик, — цедит он сквозь зубы, и Хёнджин саркастически смеётся, поворачиваясь к нему. — Ты мне ничего не сказал. Ты передал сообщение через мою сестру, потому что ты слишком труслив, чтобы самому меня выгнать, — шипит он, всем своим видом бросая вызов. Краем глаза он замечает, как Чан настороженно встает рядом с его машиной. Его присутствие придает ему смелости, и он с мерзкой ухмылкой подходит ближе к отцу. — Это действительно удивительно, учитывая, что пять лет назад у тебя не было с этим проблем. Его отец выглядит так, будто хочет снова его ударить, но это всего лишь вспышка, которая длится долю секунды, прежде чем он вспоминает, что в его доме полно родственников. Вместо этого он отступает и плюёт на туфли Хёнджина от Prada на каблуке. – Убирайся. — С радостью, — блондин сурово смотрит на него и просто для собственного удовольствия, из вредности, опрокидывает стопку коллекционных бутылок с алкоголем, стоящую рядом с дверью. Они с громким звоном разбиваются вдребезги, звук режет ему уши, и, прежде чем мужчина успевает прийти в себя от шока, он уже за дверью, бросив на него последний безжалостный взгляд. — Тебе обязательно было это делать? — Чан пытается сдержать смех и позволяет себе пошутить, видя самодовольное выражение на лице Хёнджина. Блондин хихикает, запрокидывая голову. — Конечно, — хмыкает он и опускает взгляд на свои ботинки, морщась при виде слюны, которая всё ещё на них. Чан пренебрежительно цокает языком и достаёт из бардачка салфетку. Он протягивает её Хёнджину, который с благодарностью кивает и наклоняется, чтобы вытереть ботинки. — Это так отвратительно, этот тупой ублюдок... — Ты нигде не поранился, верно? — спрашивает Чан, закончив вытирать обувь, и бесцеремонно бросает салфетку на пол. Он осматривает тело Хёнджина в поисках повреждений. — Не-а, — блондин качает головой и открывает дверь машины, усаживаясь на пассажирское сиденье. Он опускает зеркало заднего вида и поправляет волосы. — Просто... чертовски зол. И... не знаю, немного растерян? — Я не думал, что ты действительно поедешь туда, — хмыкает Чан, внимательно глядя на него, пока тот садится на водительское сиденье и поправляет зеркало. Хёнджин смеётся, устраиваясь поудобнее. – Я тоже. — Как всё прошло? Я имею в виду... — австралиец замолкает, смущённо потирая затылок. — Прости, может, ты не хочешь об этом говорить. — Всё прошло как по маслу, ничего удивительного, — пожимает плечами Хёнджин. — Боже, мой отец устроил целое представление перед моей семьёй, сказал всем, что они отправили меня в школу-интернат в США, чтобы я исправил своё поведение, и что я останусь там до колледжа, — он фыркает, а Чан, качая головой, выглядит так, будто его высмеивают. — И они начали говорить обо мне гадости, мол, я бы не стал таким, какой я есть, если бы родители регулярно не избивали меня в детстве. — Ты это не всерьёз, — невозмутимо отвечает Чан, и Хёнджин горько усмехается. — Да нет, моя богом забытая тётя прямо так и сказала, после того как высмеяла меня за мою одежду и всё такое. Я огрызнулся и сказал ей, что мне много раз надирали задницу, но это ничего не изменило. — Ты не... — фыркает Чан, заводя двигатель, и Хёнджин смеётся вместе с ним. — Да. А потом мама отвела меня на кухню, — он прикусывает губу, и смех застревает у него в горле. — И она извинилась. Чан, который уже собирался тронуться с места, поворачивается к нему. Сначала он явно шокирован, но затем смягчается. – Неужели? Хёнджин кивает в знак согласия и чувствует, как его сердце начинает биться быстрее. Он опускает взгляд на свои руки. — Ага. Она сказала, что надеялась, что я вернусь и она убедит папу позволить мне остаться. Но я не вернулся, и с тех пор она меня искала. И она хочет начать всё сначала. Моя сестра тоже. — И что ты сказал? — Я согласился, — шепчет он, сдерживая вновь наворачивающиеся слёзы. Что-то сжимается у него в груди, и он вдруг чувствует себя неловко, теребя дверную ручку. Чан протягивает руку и кладёт её поверх его руки. — Это хорошо, — говорит он, и Хёнджин поворачивается к нему. Он так широко улыбается, что блондин не может не улыбнуться в ответ. Да, это более чем хорошо. После этого мало что изменилось. Он однажды встретился с мамой и Йеджи, и это было ужасно неловко, он всё время был на грани панической атаки, но в итоге всё закончилось хорошо. После этого он ещё дважды виделся с мамой, только с ней. Они ходили за мороженым и кофе, и она всегда приносила подарки — мелочи, которые напоминали ему о детстве и которые он хотел спрятать глубоко в шкафу, чтобы не смотреть на них, потому что от них ему хотелось плакать. Они также разговаривают по телефону, он рассказывает ей о Феликсе и Минхо, о своей жизни за последние несколько лет и о курсах рисования, которые он подумывает посещать. Она слушает его внимательно и тоже рассказывает, чем занималась последние несколько лет, говорит о своей новой работе в аптеке и новых друзьях. Йеджи тоже несколько раз звонит ему и приглашает к себе на ужин, но он точно не готов к этому, поэтому каждый раз придумывает новые отговорки. Чан покупает новую машину, и Хёнджин смеётся над ним, когда тот целую неделю не может перестать об этом говорить. Феликс снова закатывает истерику и на три дня перестаёт готовить, поэтому Хёнджин и Минхо изо всех сил стараются на кухне и в итоге чуть не сжигают её, хихикая и бросаясь друг в друга мукой, пока их друг не сдаётся и не обещает снова начать готовить, запретив им заходить на кухню в течение месяца. Один из его клиентов покупает ему новые серьги Chanel и худи Fendi, и он в них просто влюблён. Он записывается на курсы рисования и живописи и тратит все свои сбережения на кисти, карандаши и альбомы для рисования. Рисование оказывает на него терапевтический эффект, и он с радостью обнаружил, что у него получается лучше, чем он думал. Минхо встречает в стриптиз-клубе парня и не может перестать о нём говорить. Его зовут Сынмин, и, по словам Хёнджина, он застенчивый и занудный студент-психолог, который пошёл в клуб, потому что проиграл спор с друзьями. Из описания блондин не может понять, почему его друг так запал на этого парня, но он и не ожидал, что Минхо западёт на кого-то, так что неважно. Он рад за него, понимает он, наблюдая за тем, как его лучший друг готовится к очередному банальному свиданию в кино. Феликс хихикает над Минхо и дразнит его, но когда тот уходит, он хватается за руку Хёнджина и ноет, что тоже хочет влюбиться. — Ты бы бросил работу, если бы нашёл себе парня? — с любопытством спрашивает Хёнджин, проводя длинными пальцами по короткой стрижке Феликса. Его друг хмыкает, придвигается ближе к нему на их тесном диване и целует его в щёку. — Конечно. Это всего лишь работа, я могу найти что-то другое. Конечно, у меня ещё есть неуёмная сексуальная зависимость, но если парень хорош в постели, думаю, я справлюсь, — он смеётся, и Хёнджин смеётся вместе с ним, крепче обнимая его. Он позволяет себе думать о словах Феликса, только когда остаётся один в своей спальне.