Lust for Chaos

      Персефона очнулась от странного ощущения, будто на нее кто–то пристально смотрит. Сквозь полуприкрытые веки она почувствовала на себе чей–то изучающий взгляд. Внутри все похолодело от предчувствия чего–то необычного. Рывком распахнув глаза, Персефона невольно вскрикнула. Прямо перед ней, у подножия кровати, стояли три молодые девушки, словно сотканные из полупрозрачного тумана. Их бледные лица казались неземными, а большие темные глаза были полны тихой печали. На них были надеты длинные, ниспадающие хитоны сероватых оттенков, скрывавшие очертания тел. Легкие ткани колыхались, будто от дуновения невидимого ветра.       Сердце бешено заколотилось. Персефона приподнялась на кровати, инстинктивно отодвигаясь назад.       — Кто вы? — прошептала она, стараясь унять дрожь в голосе.       Одна из девушек, видимо, старшая, с мягкой улыбкой шагнула вперед. Остальные остались стоять на месте, опустив глаза.       — Не бойтесь, госпожа Персефона, — произнесла она тихим, мелодичным голосом, — мы не причиним вам вреда. Мы – духи этого мира, и отныне мы ваши служанки. Меня зовут Алетейя, а это мои сестры – Мнемозина и Эвтерпа.       Персефона нахмурилась.       — Служанки? Мне не нужны служанки. — Она встала с кровати, поправляя смятую ночную рубашку. — Я могу сама о себе позаботиться.       Растерянно переглянувшись, Алетейя сделала еще один шаг вперед.       — Мы понимаем, госпожа, но это распоряжение хозяйки. Она желает, чтобы во время вашего пребывания здесь вам было комфортно и ничто не омрачало ваше спокойствие. Мы здесь для того, чтобы исполнять любые ваши просьбы и облегчить ваше пребывание в Подземном мире.       Мнемозина и Эвтерпа робко кивнули в знак согласия. Персефона нахмурилась еще сильнее. Она не хотела никого обременять, особенно духов из Подземного мира. Ей претила сама мысль о том, что кто–то будет прислуживать ей.       — Я ценю заботу госпожи Блэквелл, — произнесла она, стараясь говорить как можно вежливее, — но я действительно не нуждаюсь в служанках. Пожалуйста, передайте ей, что я буду счастлива обойтись без вашей помощи.       Алетейя печально улыбнулась.       — Боюсь, это невозможно, мисс. Мы обязаны исполнять волю госпожи Аиды. К тому же, поверьте, мы будем только рады возможности служить вам. Разрешите хотя бы помочь вам с одеждой и проводить на завтрак.       Персефона взглянула на приготовленный для нее наряд: длинный, струящийся лоскут ткани пепельно–серого цвета, сотканный из тончайшего шелка. Ткань казалась невесомой, почти прозрачной, но при этом на ощупь была прохладной и гладкой, словно лунный свет. Она никогда раньше не носила ничего подобного. В ее мире одежду шили из плотных, практичных материалов, а этот шелк казался слишком хрупким и нежным для повседневной жизни. Персефона вздохнула. С одной стороны, ей совсем не хотелось принимать помощь, но с другой – она понятия не имела, как правильно обернуть вокруг себя этот кусок ткани, чтобы он хоть как–то напоминал платье. К тому же, в глазах девушек была такая неприкрытая тревога, словно отказ от их помощи грозил им страшными последствиями. Персефона сжалилась.       — Хорошо, — сказала она, стараясь говорить как можно мягче. — Я согласна, помогите мне одеться. Но… как мне к вам обращаться? Вы всегда должны называть меня госпожой? Просто Персефона не подойдет?       Алетейя облегченно выдохнула, и на ее бледном лице появилась слабая улыбка.       — Мы можем называть вас как вам будет угодно, госпо… Персефона. Госпожа Аида не устанавливала строгих правил относительно обращения. Главное, чтобы мы выполняли свои обязанности.       Персефона задумалась. Ей все больше казалось, что за фасадом мрачного великолепия Подземного мира скрывается что–то гораздо более сложное и, возможно, даже трагичное. Она решила, что обязательно расспросит девушек подробнее об Аиде Блэквелл и о порядках в этом мире. Сейчас же ей хотелось немного освежиться.       — Мне нужно умыться, — сказала она и направилась в сторону ванной комнаты.       Не успела она сделать и пары шагов, как духи послушно двинулись следом. Персефона остановилась, нахмурившись.       — Постойте, — сказала она, — я, конечно, понимаю, что вы хотите помочь, но… в ванной комнате мне ваша помощь не понадобится. Уж что–что, а умываться я привыкла сама.       Алетейя, Мнемозина и Эвтерпа растерянно переглянулись, но тут Алетейя улыбнулась.       — Как пожелаете, Персефона, — произнесла она тихо. — Мы будем ждать вас здесь.       Персефона вздохнула с облегчением и скрылась за дверью ванной комнаты, радуясь возможности хоть ненадолго остаться наедине с собой. Когда она вышла, умытая и с немного более спокойным выражением лица, Алетейя уже держала наготове лоскут шелковой ткани.       Девушки ловко и бесшумно окружили Персефону, и Алетейя принялась драпировать вокруг ее тела ткань. Движения ее были настолько умелыми и отточенными, что вскоре бесформенный кусок шелка превратился в элегантное платье с мягкими складками и драпировками. Мнемозина подобрала упавшие на пол концы ткани, а Эвтерпа молча наблюдала, готовая в любую минуту прийти на помощь. Персефона ощущала легкое покалывание от прикосновений призрачных рук, но старалась не обращать на это внимания, сосредоточившись на своих ощущениях. Ткань действительно была невероятно приятной на ощупь, словно прохладный шелк обволакивал ее кожу, даря ощущение покоя и умиротворения.       Когда с платьем было покончено, Алетейя предложила расчесать волосы Персефоны. Нехотя, но она согласилась. Призрак провела гребнем по ее длинным темным волосам, и Персефона почувствовала, как напряжение постепенно покидает ее тело. Движения были нежными и аккуратными, словно Алетейя боялась причинить ей боль. Вскоре волосы были расчесаны и уложены в простую, но элегантную прическу.       — Готово, — произнесла Алетейя, с тихой гордостью глядя на свою работу. — Вы выглядите восхитительно, Персефона.       Персефона посмотрела на свое отражение в зеркале. И действительно, платье сидело на ней идеально, подчеркивая ее стройную фигуру и скрывая недостатки. Волосы были аккуратно уложены, а на лице больше не было следов усталости и тревоги. Она и сама удивилась тому, как преобразилась. Но что-то все еще беспокоило ее. В этом мире все казалось слишком идеальным, слишком вычурным, слишком… нереальным.       — Спасибо, — произнесла она, стараясь скрыть свое смущение. — Вы очень помогли. Но… я думаю, мне пора идти на завтрак. Вы меня проводите?       Алетейя, Мнемозина и Эвтерпа переглянулись и дружно кивнули. И вот, в сопровождении трех призрачных служанок, Персефона покинула свою комнату и направилась в сторону столовой, вступая в новый день в Подземном мире Аиды Блэквелл.       Они шли по широким коридорам замка, и Персефона чувствовала, как растет ее изумление. Вчерашний вечер, с его полумраком и таинственностью, скрывал истинный масштаб владений Аиды. Сегодня, в лучах призрачного света, проникавшего сквозь высокие арочные окна, замок предстал во всем своем великолепии. Коридоры были заполнены полупрозрачными фигурами, словно сотканными из тумана. Они бесшумно сновали туда–сюда, выполняя свои обязанности: одни переносили стопки книг, другие полировали до блеска мраморные полы, третьи ухаживали за пышными, но потусторонними растениями, украшавшими замок. В отличие от вчерашней зловещей тишины, здесь царило оживление, хотя и приглушенное, как будто все двигались и говорили вполголоса, боясь нарушить покой этого царства.       Наконец, они достигли огромных двустворчатых дверей, ведущих в обеденный зал. Створки распахнулись, и Персефона замерла, пораженная увиденным. Зал был огромным, с высокими сводчатыми потолками, украшенными сложной лепниной. В центре комнаты стоял длинный, массивный стол, накрытый для завтрака. На столе, казалось, было все, что только можно пожелать: от экзотических фруктов и ягод до изысканных пирожных и мясных блюд. Посуда сверкала серебром, а хрустальные бокалы переливались всеми цветами радуги.       За столом уже сидел Танатос, его пронзительный взгляд был устремлен на входящих. Остальные места были пустые. Он учтиво поднялся, увидев Персефону, и слегка поклонился.       — Доброе утро, мисс Персефона, надеюсь, вы успели отдохнуть, ведь сегодня нас ждёт много работы. Присаживайтесь, пожалуйста. — Он указал на место рядом с собой. Персефона, немного растерянно, последовала его примеру и села за стол.       Оглядев огромный стол, уставленный различными яствами, Персефона не смогла сдержать удивления.       — Разве мы будем завтракать вдвоем? — Она повернулась к служанкам, стоявшим у стены. — А вы? Вы уже позавтракали?       Алетейя улыбнулась, и ее сестры повторили ее жест.       — Благодарим вас, Персефона, за ваше внимание, но духи не нуждаются в пище. Мы будем ждать вас здесь.       Персефона смутилась. Действительно, с чего это она вдруг решила, что духи нуждаются в завтраке? Она чувствовала себя глупо и наивно.       Покраснев, она перевела взгляд на Танатоса.       — А госпожа Блэквелл к нам не присоединится?       Танатос на секунду задумался, прежде чем ответить:       — Госпожа Аида предпочитает уединение, особенно во время трапезы. Она редко разделяет завтрак с кем–либо.       Его тон был ровным и бесстрастным, но Персефона уловила в нем намек на легкую грусть. Она вдруг осознала, что за внешней властью и великолепием Аиды Блэквелл может скрываться одиночество и печаль.       Завтрак прошел в странной, напряженной тишине. Персефона, смущенная и немного потерянная, ковырялась вилкой в тарелке с экзотическими фруктами. Танатос, напротив, ел с аппетитом, не обращая внимания на ее замешательство. Персефона даже удивилась, что у смерти может быть такой аппетит. Он выбирал изысканные блюда, наслаждаясь каждым кусочком, и лишь изредка бросал на Персефону мимолетные взгляды. Наконец она набралась смелости и нарушила молчание.       — Танатос, — начала она неуверенно, — позвольте поинтересоваться… что вы можете рассказать мне о госпоже Блэквелл? Какая она? Мне хотелось бы узнать получше ту, на кого я собираюсь работать.       Танатос на мгновение замер, отложив вилку. В его глазах мелькнула какая–то тень, но он быстро взял себя в руки.       — Госпожа Аида – необыкновенная женщина, — ответил он ровным голосом. — Она справедлива, мудра и очень сильна. Она правит Подземным миром твердой рукой, но всегда заботится о своих подданных. Ее решения часто бывают трудными, но всегда направлены на благо этого мира. Она самая справедливая правительница, какую только можно себе представить.       Персефона задумалась. Слова Танатоса звучали как панегирик, но в них чувствовалась искренность и преданность. Она решила задать еще один вопрос, на этот раз более деликатный.       — А госпожа Ван Дерлин? — спросила Персефона, стараясь говорить как можно непринужденнее. — Она тоже живет здесь?       Танатос немного удивился ее вопросу, но тут же ответил:       — Да, Геката – важная фигура в Подземном мире. Она не живет непосредственно в замке, предпочитая уединение. У нее есть свое поместье на пересечении трех рек Стикса, Флегетона и Коцита. Там она проводит большую часть свободного от управления корпорацией времени, занимаясь своими магическими исследованиями и практиками. Госпожа Ван Дерлин часто помогает хозяйке в решении сложных вопросов, используя свои знания и мудрость.       Персефона кивнула, обдумывая полученную информацию. Геката, могущественная волшебница, живущая в уединении на границе Подземного мира… Аида, справедливая, но одинокая правительница… Все это складывалось в сложную и загадочную картину. Завтрак продолжался в молчании, прерываемом лишь тихим звоном столовых приборов. Персефона чувствовала себя все более неуютно под пронзительным взглядом Танатоса, который, казалось, наблюдал за каждым ее движением. Она почти ничего не съела, чувствуя, как аппетит исчезает с каждой минутой.       Наконец, Танатос отложил приборы и вытер губы белоснежной салфеткой.       — Надеюсь, вы подкрепились, мисс Персефона, — произнес он, — потому что нам пора приступать к работе. Харон везет новую партию душ, и нам необходимо подготовиться к их прибытию.       Персефона вздрогнула. Мысль о душах, только что покинувших мир живых, вызывала у нее странные, смешанные чувства. С одной стороны, ей было страшно и немного противно, с другой – она чувствовала смутное любопытство и желание помочь этим несчастным. Она быстро доела оставшиеся фрукты и встала из–за стола.       — Я готова, — сказала она, стараясь придать своему голосу уверенность. — Куда нам нужно идти?       Танатос кивнул Алетейе, и та подошла к Персефоне, протягивая ей длинный плащ из плотной темной ткани.       — Наденьте это, Персефона, — сказала она. — Здесь, в Подземном мире, всегда прохладно, особенно на берегу Стикса.       Персефона накинула плащ на плечи и почувствовала, как ее окутывает странное, успокаивающее тепло. Вместе с Танатосом и своими призрачными служанками она покинула обеденный зал и направилась к выходу из замка, готовясь к встрече с новым днем в царстве теней.       Они спустились по широкой мраморной лестнице, миновали внутренний двор, где в бледном свете дня танцевали призрачные фонтаны, и наконец оказались у массивных ворот замка. За воротами начиналась каменистая тропа, ведущая вниз, к берегу Стикса. Персефона ощущала, как воздух становится все более влажным и холодным, пропитанным запахом сырой земли и гниющих листьев. Ландшафт вокруг становился все более мрачным и пустынным: вместо пышных садов, украшавших замок, здесь простиралась безжизненная равнина, усыпанная острыми камнями и корявыми деревьями без единого листа.       Вскоре вдали показалась темная полоса воды, зловеще мерцающая в полумраке. Это был Стикс – река, отделяющая мир живых от царства мертвых. По мере приближения к берегу Персефона слышала тихие стоны и шепот, доносившиеся из-за полосы тумана, окутывающего реку. Атмосфера здесь была гнетущей, пропитанной печалью и отчаянием.       У самого берега их ждала небольшая пристань, сложенная из грубых каменных глыб. К ней причалила ветхая лодка, управляемая мрачной фигурой в рваном плаще. Это был Харон – перевозчик душ, проводник между мирами. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, из-под которого виднелся лишь костлявый подбородок и пара тусклых, безжизненных глаз. Кожа Харона была серой и сморщенной, словно высушенная веками, а руки – костлявыми и узловатыми, крепко сжимающими длинное весло. Лодка была заполнена полупрозрачными фигурами, сгрудившимися в молчаливом ожидании. Это были души умерших, только что прибывшие в Подземный мир.       Танатос подошел к Харону и обменялся с ним несколькими словами тихим, хриплым голосом. Затем он повернулся к Персефоне и указал на души, выходящие из лодки.       — Мисс Персефона, — сказал он, — ваша задача – встретить эти души и сопроводить их в Зал Суда. Там они пройдут первичную обработку и получат указания относительно дальнейшего пути. Алетейя и ее сестры помогут вам в этом.       Персефона сглотнула, стараясь скрыть дрожь в коленях, и направилась к душам, выходящим из утлой лодки. Они были бледными, прозрачными, словно сотканными из тумана, и в их глазах читались страх и растерянность. Алетейя и ее сестры грациозно скользили между ними, направляя их к тропе, ведущей к замку. Персефона следовала за ними, стараясь улыбаться и говорить мягко, но слова застревали в горле.       Вдруг она заметила в стороне маленькую фигурку, отделившуюся от толпы. Это была девочка лет шести, с растрепанными волосами и заплаканным лицом. Она дрожала от страха, прижимая к груди старую, выцветшую куклу. Слезы ручьями текли по ее щекам, и она беззвучно всхлипывала, не в силах вымолвить ни слова. Персефона, повинуясь внезапному порыву, подошла к ней.       Вспомнив то, как её мать, Деметра, успокаивала смертных в моменты отчаяния, она опустилась на колени, протянула руку и осторожно коснулась плеча девочки. Та вздрогнула и испуганно посмотрела на Персефону широко раскрытыми глазами.       — Не бойся, милая, — проговорила Персефона тихим, успокаивающим голосом. — Я не причиню тебе вреда. Как тебя зовут?       Девочка шмыгнула носом и прошептала:       — Лиза…       — Здравствуй, Лиза, — улыбнулась Персефона. — Я Персефона. Что случилось, почему ты плачешь?       Лиза всхлипнула и вытерла глаза грязным рукавом.       — Я… я не знаю, где я… и мне страшно… Где моя мама?       Персефона почувствовала, как сжимается ее сердце.       — Твоя мама скоро придет, — заверила она Лизу. — А пока… пойдем со мной. Здесь безопасно. Мы проводим тебя в хорошее место, где тебе будет спокойно.       Лиза недоверчиво посмотрела на Персефону.       — Вы тоже умерли? — спросила она тихим голосом.       Персефона покачала головой.       — Нет, милая, я не умерла. Я – богиня весны. Я здесь для того, чтобы помогать душам, таким, как ты, адаптироваться к этому новому месту. Я буду твоим другом и помогу тебе во всем разобраться.       Персефона взяла Лизу за крошечную, холодную ручку, и девочка доверчиво прижалась к ее ноге. Персефона почувствовала волну сочувствия к этой потерянной душе. Она оглянулась на Танатоса, который наблюдал за ними с невозмутимым выражением лица. Он кивнул, словно одобряя ее действия. Алетейя и ее сестры деликатно окружили их, образуя невидимую защиту от потока душ, продолжавших выходить из лодки Харона.       Медленно, рука об руку, Персефона и Лиза направились по каменистой тропе к замку. По мере приближения к массивным вратам, девочка все больше осматривалась, и страх постепенно уступал место любопытству. Призрачные фонтаны, танцующие во внутреннем дворе, вызвали у нее тихий вздох восхищения. Персефона улыбнулась, чувствуя, как между ними зарождается хрупкая связь.       Они вошли в замок и, миновав величественные коридоры, украшенные призрачными растениями и картинами, оказались перед огромными дверьми Зала Суда. Персефона глубоко вздохнула, успокаивая собственное волнение, и отворила створки. Внутреннее убранство поражало своим величием и строгостью. Высокие колонны из черного мрамора поддерживали сводчатый потолок, украшенный золотыми звездами. В центре зала, на возвышении, располагались три трона, на которых восседали Эак, Радамант и Минос – три судьи, вершившие судьбы душ.       Эак, с суровым и непреклонным взглядом, держал в руках весы, символизирующие справедливость. Радамант, с длинной седой бородой и мудрыми глазами, внимательно слушал доводы. Минос, с царственным видом и строгим выражением лица, записывал приговоры в толстую книгу. Вокруг них стояли призрачные писцы, готовые зафиксировать каждое слово. Души, ожидавшие своей очереди, молча стояли в рядах, их бледные лица выражали страх и надежду. Персефона подтолкнула Лизу вперед и, подойдя к подножию возвышения, поклонилась судьям.       — Я привела эту душу, Лизy, чтобы она предстала перед вашим судом, — сказала она тихим, но уверенным голосом.       Судьи окинули Лизу пронзительными взглядами. Эак склонился вперед, всматриваясь в ее заплаканное лицо.       — Дитя, — произнес он гулким голосом, — поведай нам о своей жизни. Что привело тебя сюда, в царство мертвых?       Лиза робко посмотрела на Персефону, словно ища поддержки. Персефона ободряюще улыбнулась ей. Девочка набрала в грудь воздуха и начала рассказывать о своей короткой жизни, о любящих родителях, о любимой кукле, о болезнях и страхах. Ее голос дрожал, но в каждом слове чувствовалась искренность и невинность.       Судьи слушали ее внимательно, не перебивая. Эак взвешивал ее слова на своих весах, Радамант сочувственно кивал, а Минос записывал ее историю в свою книгу. Когда Лиза закончила, в зале повисла тишина. Эак поднял руку и провозгласил:       — Душа Лизы чиста и невинна. Ей не место в царстве теней. Ее следует отправить в Элизиум, на Острова Блаженных, где она сможет обрести покой и счастье.       Радамант и Минос согласились с его решением. Призрачные писцы зафиксировали приговор, и Лиза была окружена сияющим светом. Девочка с удивлением посмотрела на Персефону, а затем на свет, окутывающий ее.       — А моя мама? — взволнованно прошептала она.       Персефона нежно сжала детскую руку и ответила:       — Я приведу её к тебе, когда она здесь появится, обещаю.       Лиза расплылась в счастливой улыбке.       — Спасибо, Персефона, — поблагодарила она, — спасибо вам за всё.       С этими словами она исчезла, унесенная в Элизиум, к блаженству и вечному покою. Персефона почувствовала волну облегчения и радости. Она знала, что ее работа только началась, но уже сейчас понимала, что сможет принести пользу этим потерянным душам, попавшим в царство теней.       Танатос подошел к ней и одобрительно кивнул.       — Вы хорошо справились, мисс Персефона, — сказал он. — Вы обладаете даром сочувствия и милосердия, который очень ценен в этом месте. Госпожа Аида будет довольна.       После ухода Лизы, Персефона принялась помогать другим душам. Кто–то был напуган и растерян, кто–то отчаянно цеплялся за воспоминания о прошлой жизни, кто–то был полон злобы и сожалений. Она выслушивала каждого, стараясь найти слова утешения и направить их к правильному решению. Она рассказывала о возможностях, которые открывались в загробном мире, о надежде на перерождение, о справедливости, которую они обязательно обретут. Впервые она ощутила себя не просто тенью Деметры, богиней плодородия, а самостоятельной сущностью, способной приносить пользу и утешение. В этом мрачном царстве, где, казалось, не было места свету, она стала лучом надежды для заблудших душ.       К концу дня Персефона чувствовала себя вымотанной. Энергия, которую она тратила на успокоение и поддержку душ, исчерпала ее почти до дна. Она с трудом переставляла ноги, направляясь к своим покоям. Ей отчаянно хотелось окунуться в горячую купальню и смыть с себя ощущение скорби и отчаяния, которыми были пропитаны души. Она жаждала тишины и покоя, чтобы восстановить силы и подготовиться к новому дню.       Добравшись до замка, она отпустила служанок, желая побыть наедине с собой. Войдя внутрь, она заметила необычное сияние, исходившее из мастерской, расположенной в одной из дальних комнат. Камней, сверкающих в полумраке, было не счесть. Собственно, ради камней она и устроилась в «Инферно Инкрустед», так что любопытство взяло верх, и, не долго думая, она зашла внутрь.       В мастерской царил полумрак, освещаемый лишь отблесками от драгоценных камней. На столах были разложены инструменты, эскизы и незаконченные украшения. В воздухе витал тонкий аромат металла и магии. В центре комнаты, склонившись над верстаком, работала женщина. Она была одета в кожаный фартук, её лицо было испачкано угольной пылью, а глаза горели азартом. Персефона тихо подошла ближе, чтобы рассмотреть ее работу.       В руках мастерицы мерцал темный, почти черный камень, испускающий слабые искры. Она осторожно обтачивала его, придавая ему форму сложного орнамента. Персефона завороженно наблюдала за тем, как из грубого куска камня рождается произведение искусства. Она знала, что эти камни, рожденные в глубинах подземного мира, обладают невероятной силой и энергией. Именно эта сила и привлекала ее, манила и обещала новые возможности.       — Он прекрасен, — не сдержавшись, прошептала Персефона, зачарованная завораживающим сиянием камня.       Женщина вздрогнула, обернулась и внимательно посмотрела на Персефону. На мгновение в её глазах промелькнула тень удивления, но тут же сменилась сдержанной улыбкой.       — Это черный звёздчатый сапфир, — ответила она, бережно положив камень на верстак. — Редкий и своенравный. Требует особого подхода, чтобы раскрыть всю свою красоту. У него удивительный астеризм, видите, как лучи звезды скользят по поверхности?       Персефона кивнула, не отрывая взгляда от камня. Действительно, внутри него словно танцевали маленькие звезды, придавая ему глубину и мистическое очарование.       — И в каком украшении вы планируете его использовать? — спросила Персефона, стараясь скрыть свое любопытство. — Он идеально подошел бы для кольца, или, может быть, для кулона, чтобы звезда всегда была видна?       Мастерица задумалась на мгновение, поглаживая камень кончиками пальцев.       — Пока не решила, — ответила она. — Я чувствую, что он сам подскажет мне, в каком обрамлении ему будет лучше. Но я уверена, что это будет что–то особенное, достойное его красоты.       Персефона улыбнулась, восхищенная мастерством и чутьем женщины.       — Госпожа Блэквелл знает толк в украшениях, — заметила она. — У нее безупречный вкус и талант находить самые необычные камни.       Мастерица подняла бровь в легком недоумении.       — Вы знакомы с госпожой Блэквелл? — спросила она.       Персефона слегка смутилась, осознав, что возможно, перешла границу.       — Не лично, — поспешила она ответить. — Но я слышала о ней много хорошего. Все говорят, что она лучшая в своем деле.       Женщина улыбнулась, и в ее глазах промелькнула искорка хитрости.       — Что ж, приятно слышать, что ее работа ценится, — ответила она. — Это все, что имеет значение.       Персефона замялась, не зная, как продолжить разговор. Она чувствовала себя немного неловко, словно случайно подслушала чужой разговор. Но любопытство пересилило смущение, и она решила задать еще один вопрос.       — А сложно ли работать с такими необычными камнями? — спросила она, кивнув на черный сапфир. — Наверное, нужно обладать особыми знаниями и умениями, чтобы не повредить его и раскрыть его потенциал.       Женщина усмехнулась и потерла пальцами переносицу, словно раздумывая, стоит ли делиться своими секретами.       — Это как с живыми существами, — ответила она наконец. — У каждого камня свой характер, своя история. Нужно чувствовать его, понимать, что он хочет тебе рассказать. Иногда приходится долго ждать, пока камень сам откроется тебе. А иногда достаточно одного взгляда, чтобы понять, что нужно делать.       Персефона внимательно слушала, завороженная словами мастерицы. Ей казалось, что она говорит не просто о камнях, а о чем–то гораздо большем. О душе, о судьбе, о связи между человеком и миром.       — И что же этот камень вам рассказал? — спросила она, не отрывая взгляда от черного сапфира.       Мастерица улыбнулась и взяла камень в руки.       — Он рассказал мне о тьме и свете, о печали и надежде, о смерти и возрождении, — ответила она. — Он рассказал мне о том, что даже в самой глубокой тьме можно найти искру света, и что даже после самой страшной трагедии можно возродиться к новой жизни. Он рассказал мне о том, что все в этом мире связано, и что каждый из нас имеет свою роль в этом великом замысле.       Персефона задумалась, переваривая слова женщины. Ей казалось, что в них заключен какой–то скрытый смысл, какое–то послание, адресованное лично ей. Она снова посмотрела на черный сапфир, пытаясь разглядеть в его глубине ответы на свои вопросы.       — Вы говорите очень мудро, — произнесла она наконец. — Ваши слова заставляют задуматься о многом.       Мастерица улыбнулась и кивнула.       — Жизнь — это вечный поиск, — ответила она. — И каждый камень может стать путеводной звездой в этом поиске. Главное — уметь слушать и видеть.       Персефона кивнула, соглашаясь с ее словами. Она чувствовала, что этот разговор открыл ей что–то новое, что–то важное. Ей захотелось узнать эту женщину лучше, понять ее мировоззрение и научиться у нее мудрости.       — Спасибо вам за этот интересный разговор, — сказала Персефона, собравшись с духом. — Мне было очень приятно познакомиться с вами и увидеть вашу работу. Я надеюсь, что еще не раз смогу побывать здесь и полюбоваться вашими творениями.       Женщина улыбнулась и протянула ей руку.       — И мне было приятно, мисс Розенталь, — ответила она. — Я всегда рада гостям, особенно тем, кто умеет ценить красоту камней.       Персефона замерла, словно громом пораженная. Как эта женщина могла знать ее? Она ведь не представлялась. В голове промелькнула тысяча мыслей, но ни одна из них не могла объяснить это странное явление. Она растерянно посмотрела на мастерицу, пытаясь найти ответ в ее глазах.       Женщина, заметив её замешательство, мягко улыбнулась. В глазах, до этого казавшихся обычными, вспыхнули искры неземного могущества, и их цвет стал глубже, темнее, словно в них отразилась сама бездна.       — Разве может хозяйка не знать имена тех, кто служит в её владениях? Доброй ночи, Персефона.       И тут до Персефоны дошло. Блэквелл. Мастерская «Инферно Инкрустед». Чёрный звёздчатый сапфир, говорящий о тьме и свете. Перед ней стояла сама Аида Блэквелл, богиня подземного мира, владычица царства теней. Персефона почувствовала, как по спине пробежал холодок, но в то же время её охватило чувство восхищения и благоговения. Она поклонилась, не в силах произнести ни слова. Аида лишь слегка кивнула в ответ и снова склонилась над своим верстаком, погружаясь в мир камней и магии. Персефона, осознав наконец, с кем имела честь говорить, тихо вышла из мастерской, оставив богиню наедине со своими творениями.