Lust for Chaos

      На следующее утро Аида проснулась с необычным для себя чувством предвкушения. Она быстро привела себя в порядок и, прежде чем приступить к обычным делам, распорядилась подать к завтраку особый сорт чая, настоянного на подземных травах, который, по ее мнению, должен был настроить на нужный лад. За окном кабинета клубился привычный сумрак Подземного мира, но Аида видела его иначе, чем обычно. Сегодняшний день казался ей наполненным какой–то скрытой энергией, и она с нетерпением ждала встречи с Персефоной.       В полдень, как и было условлено, в дверь кабинета постучали.       — Войдите, — произнесла Аида, и в кабинет вошла Персефона. Она была одета в простое, но элегантное темное платье, и в волосах ее не было ни единого украшения. В ее глазах читалось волнение, но в то же время и решимость. Аида жестом предложила ей сесть. На столе перед ними лежали несколько небольших камней, каждый из которых был тщательно отобран Аидой. Это были образцы разной породы, цвета и происхождения, каждый со своей особой энергией.       — Итак, мисс Розенталь, — начала Аида, — я выбрала для вас несколько образцов, с которых мы и начнем. Каждый камень обладает своей уникальной структурой, энергией и историей. Прежде чем начать его обработку, необходимо научиться чувствовать его, понимать его суть. — Аида взяла в руки небольшой кусок обсидиана, гладкий и черный, как ночь. — Возьмите его в руки, — предложила она Персефоне. — Закройте глаза и попытайтесь почувствовать, что он вам говорит.       Персефона взяла камень и закрыла глаза. Несколько мгновений в кабинете царила тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов. Аида внимательно наблюдала за Персефоной, отслеживая малейшее изменение в ее выражении лица. Затем Персефона открыла глаза.       — Он… горячий, — произнесла она, — но в то же время холодный. Как будто там внутри, под этой гладкой поверхностью, бушует огонь.       Аида улыбнулась.       — Очень хорошо, мисс Розенталь. Вы чувствуете энергию этого камня. А теперь давайте попробуем понять, откуда он взялся, и какова его история. Обсидиан – это вулканическое стекло, дитя огня и земли, — начала Аида, — Образуется при быстром застывании лавы. Поэтому он хранит в себе и энергию стихии, и спокойствие застывшей материи. Он хороший защитник, отгоняет негативные мысли и помогает увидеть правду. Чувствуете эту силу?       Персефона вновь взяла камень, закрыла глаза и сосредоточилась.       — Да… Теперь я чувствую спокойствие, но и силу одновременно. Как будто он говорит: «Я выдержал огненную бурю, выстою и сейчас».       Аида одобрительно кивнула.       — Верно. Обсидиан часто используют для медитаций и работы с подсознанием. Но его энергия может быть слишком интенсивной для новичков. Поэтому дальше мы перейдем к чему–то более мягкому. — Она отодвинула обсидиан и взяла в руки кусок аметиста, переливающегося пурпурными оттенками. — Попробуйте этот.       Персефона взяла аметист. На этот раз ее лицо смягчилось.       — Он… успокаивающий, — сказала она тихо. — И какой–то родной, как будто я знаю его очень давно. Он пахнет лавандой и старыми книгами.       Аида улыбнулась, чувствуя, как ее сердце слегка теплеет. Неужели эта юная богиня и вправду настолько восприимчива к энергиям камней?       — Аметист — камень интуиции и духовности, — пояснила она. — Он помогает раскрыть внутренний потенциал и общаться с высшими силами, настраивает мысли на позитивный лад. Он хранит в себе мудрость веков и готов поделиться ею с тем, кто готов слушать. А теперь попробуйте представить, как вы будете работать с этим камнем. Что будете делать, чтобы раскрыть его красоту?       Персефона задумалась.       — Я бы сделала из него кулон, — сказала она после паузы. — Такой, чтобы он всегда был рядом, согревал и напоминал о вечных истинах. И чтобы он защищал от зла.       Аида посмотрела на Персефону с интересом. В ее словах чувствовалась искренность и нежность, как будто она говорила о любимом человеке. Она протянула руку и коснулась руки Персефоны, державшей аметист.       — Уверена, у вас получится прекрасный талисман, — прошептала она, чувствуя странное волнение. — Я дам вам все необходимые инструменты.       Аида отошла к стеллажу с инструментами, доставая оттуда: молоточки, зубила разных размеров, полировочные камни и мягкую ткань. Она разложила все на столе, объясняя Персефоне предназначение каждого инструмента.       — Начнем с самого простого, — сказала Аида, выбирая небольшое зубило. — Наша задача – придать аметисту форму кулона, но не повредить его структуру. Помните, каждый удар должен быть обдуманным и точным. Почувствуйте камень, представьте, какая форма ему подойдет лучше всего.       Персефона взяла зубило и, немного неуверенно, приложила его к аметисту. Она глубоко вздохнула, сосредоточилась и легонько ударила молоточком. Небольшой скол отлетел в сторону.       — Аккуратнее, — проговорила Аида, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. — Не спешите. Помните, что камень хранит в себе историю, и каждое ваше действие оставляет на нем свой след.       Они работали молча, бок о бок. Аида старалась не смотреть на Персефону, но ее взгляд постоянно невольно возвращался к ее лицу, сосредоточенному и увлеченному. Она чувствовала ее энергию – чистую, искреннюю и какую-то невероятно притягательную. Аида вдруг поймала себя на мысли, что ей хочется коснуться ее волос, ощутить тепло ее кожи. Она одернула себя, напомнив себе о своем долге, о своей роли наставницы и о том, что между ними не может быть ничего большего. Или может? Эта мысль, как змея, проскользнула в ее сознание и оставила после себя мучительный вопрос.       Персефона, в свою очередь, чувствовала на себе пристальный взгляд Аиды, и ее сердце начинало биться чаще. Ей было трудно сосредоточиться на работе, ведь все ее мысли были заняты женщиной, сидящей рядом. Она восхищалась ее силой, ее мудростью и ее таинственной красотой. Ей казалось, что она готова вечно смотреть в ее глубокие, темные глаза, полные грусти и одновременно – необъяснимой силы. Она знала, что Аида – богиня мертвых, владычица Подземного мира, но для нее она была чем-то гораздо большим. Она ощущала в ней родственную душу, человека, который понимает ее без слов. И это притягивало ее с невероятной силой. Несколько раз ее рука случайно касалась руки Аиды, и каждый раз ее пробивал легкий разряд тока, заставляя ее смущенно отводить взгляд. Она отчаянно сдерживала желание прижаться к ней, обнять, сказать ей, как она ею восхищается.       Время летело незаметно. Они работали до самого вечера, пока аметисту не была придана желаемая форма – небольшой продолговатый кулон, отполированный до блеска. Персефона держала его в руках, любуясь своей работой.       — Он прекрасен, — прошептала она, поднимая глаза на Аиду.       Аида не отрывала взгляда от кулона, но слова Персефоны будто эхом отозвались в ее сознании. Она подняла глаза, встретившись с сияющим взглядом юной богини, и слова, сами собой сорвавшиеся с губ, прозвучали почти неслышно:       — Это ты прекрасна.       Мгновение тишины, словно застывшее в воздухе. Аида почувствовала, как кровь прилила к лицу, а в животе вспыхнуло неясное, волнующее чувство. Что она только что сказала? В голове промелькнула мысль, что это была всего лишь искренняя похвала мастерству Персефоны, но даже ей самой эта версия казалась неубедительной.       Пытаясь скрыть смущение, Аида отвела взгляд и нарочито громко откашлялась.       — Я… имела в виду, что камень прекрасен, — пробормотала она, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Вы отлично потрудились, мисс Розенталь. Для первого раза это просто великолепно.       Она быстро подошла к столу, изображая бурную деятельность, собирая инструменты и раскладывая их по местам. Ей было необходимо чем–то занять руки, чем–то отвлечься от взгляда Персефоны, от ее присутствия, которое неожиданно стало таким… обжигающим.       Персефона, казалось, не заметила замешательства Аиды. Или сделала вид, что не заметила. Она улыбнулась, и эта улыбка, по мнению Аиды, была слишком яркой, слишком ослепительной.       — Спасибо, госпожа Аида, — сказала она, приближаясь к богине. — Мне очень понравилось. Я многому сегодня научилась.       Аида почувствовала ее близость, ощутила легкий аромат цветов, исходящий от ее волос, и сердце бешено заколотилось в груди. Ей стало трудно дышать.       — Что ж, — сказала Аида, стараясь говорить как можно более ровно, — на сегодня, полагаю, достаточно. Уже поздно. Желаю вам спокойной ночи, мисс Розенталь. — Она поспешила выйти из–за стола, направившись к двери. — Увидимся завтра.       Не дожидаясь ответа, Аида открыла дверь и практически вытолкнула Персефону в коридор. Закрыв дверь за собой, она прислонилась к ней спиной, чувствуя, как по телу пробежала дрожь. Что это было? Стыд? Раскаяние? Или… надежда? Она не знала. И не хотела знать. Сейчас ей нужно было побыть одной, разобраться в своих чувствах и постараться забыть о блеске глаз юной богини, о ее улыбке, о ее… красоте.              

***

      Персефона шла по коридору, прижимая к груди аметистовый кулон. Её переполняло чувство восторга и тихой радости. В голове вновь и вновь звучали последние слова Аиды: «Это ты прекрасна.» Она не могла поверить, что это было сказано ей. Хотя… Разве Аида не могла иметь в виду кулон? Но интуиция подсказывала Персефоне, что речь шла именно о ней. Крадучись, словно воровка, пробравшись в свои покои, она прикрыла дверь и оперлась на нее спиной, как будто кто–то мог ее увидеть в этот момент. Персефона протянула руку, осторожно касаясь кулона, прохладного и гладкого. Она шептала ему благодарность, словно живому существу, чувствуя, как в этом камне пульсирует частичка ее собственной энергии.       Отбросив покрывало, Персефона легла на кровать, устремив взгляд в потолок. Она была счастлива. Не так, как бывала счастлива в детстве, собирая цветы на лугу, а по–взрослому, с легкой примесью тревоги и надежды. Сегодняшний день принес ей не только новые знания и навыки, но и нечто гораздо большее – осознание того, что она небезразлична Аиде. Эта мысль кружилась в ее голове, заставляя сердце биться чаще. Ей хотелось петь, танцевать, кричать от счастья, но она лишь тихо лежала, боясь спугнуть это хрупкое чувство.       Однако в сознание Персефоны закрадывались сомнения.       «Может быть, мне это просто показалось? — думала она, переворачиваясь на бок. — Возможно, Аида имела в виду, что хороша именно работа, кулон, а я просто выдаю желаемое за действительное».       Персефона с грустью вздохнула. Кто она такая, по правде говоря? Всего лишь второсортная богиня, вынужденная учиться ремеслу у такой выдающейся личности, как Аида. В памяти всплыл образ Минфы, ее изящной и уверенной в себе любовницы, настоящей нимфы, воплощающей чувственность и утонченность.       «Как вообще такая женщина, как госпожа Блэквелл, могла обратить внимание на меня, когда у нее есть Минфа» — шептала Персефона в подушку, чувствуя, как подступает легкая тоска.       Но тут же она одернула себя. Разве мечтать запрещено? В конце концов, это всего лишь фантазия, маленькая иллюзия, которая помогает ей засыпать. Персефона представила, как Аида снова смотрит на нее тем же пронзительным взглядом, как ее губы слегка приоткрываются, прежде чем произнести те самые слова: «Это ты прекрасна». И на этот раз она увидела, как в темных глазах Аиды мелькает что–то похожее на… восхищение.       Персефона прикрыла губы рукой, сдерживая несмелый смешок. Она представила, как Аида, смущенная своим признанием, отводит взгляд, не в силах скрыть румянец, проступивший на ее бледных щеках. И в этой картине не было ни насмешки, ни жалости, только… нежность. Достаточно было лишь представить ее такой счастливой, чтобы таять во сне.       Нащупав на тумбочке телефон, Персефона включила экран. Все радостные мысли мигом покинули ее голову. Несколько пропущенных вызовов от Деметры и один от Афины. Со всеми своими переживаниями она совсем забыла позвонить матери, а в верхнем мире уже прошло больше суток. Она обещала звонить каждый день, говорить, как у нее дела, делиться впечатлениями. Деметра, конечно, волнуется. Она всегда представляет себе самое худшее, наверняка уже успела обвинить Афину во всех смертных грехах. Персефона чувствовала себя виноватой.        Вздохнув, она набрала номер матери. После нескольких гудков Деметра нетерпеливо ответила:       — Кора! Слава богам, ты жива! Где ты пропадала? Я обзвонила все морги в Аттике, Афина молчит, как рыба об лед! Что случилось?       Персефона постаралась говорить как можно более спокойно:       — Мама, все в порядке. Прости, что не позвонила. Была очень занята. Засиделась допоздна, готовила презентацию. Афина велела не отвлекаться…       — Презентацию? Какую еще презентацию? Ты говорила, что это просто командировка! — Деметра задыхалась от возмущения. — Неужели нельзя найти более надежную компанию, чем эти «Акропольские решения»? Я уверена, что Афина втянула тебя в какую–то аферу!       — Мама, ну что ты такое говоришь? Афина моя подруга, она никогда бы мне не навредила, — мягко возразила Персефона. — И это не афера, а серьезный проект. Просто он оказался сложнее, чем я думала. Буду звонить чаще, обещаю.       — Ты хоть ешь там нормально? А то эти твои консалтинговые диеты… Помню, как в прошлый раз ты вернулась с обучения почти прозрачной, — Деметра заметно смягчилась. — Не забывай о себе, зернышко. Работа работой, а здоровье важнее.       Персефона улыбнулась, прикрыв глаза. Как же она скучала по материнской заботе, пусть и немного навязчивой.       — Все хорошо, мам. Я ем регулярно, сплю тоже. И вообще, ты обо мне слишком беспокоишься. Мне уже не пять лет, чтобы проверять, надела ли я шапку. Ладно, мне пора бежать. Завтра снова позвоню. Люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю, доченька. Береги себя, ладно? И позвони Афине вечером, пусть тоже отчитается. А то я ее…       Персефона отключила звонок, прежде чем Деметра успела договорить. Она понимала, что обман матери – не лучший поступок, но пока это единственный способ избежать лишних вопросов и тревог. Она чувствовала себя немного виноватой, но надеялась, что когда–нибудь сможет все объяснить. А пока ей приходилось играть роль прилежной сотрудницы «Акропольских решений», чтобы Деметра спала спокойно.       Сбросив вызов, Персефона тут же набрала номер Афины. После первого же гудка та сорвалась:       — Персефона! Клянусь Зевсом, если ты еще хоть раз заставишь меня оправдываться перед твоей матерью, лично задушу! Где тебя носило? Ты представляешь, что мне пришлось выслушать?!       Афина шумно выдохнула в трубку, давая Персефоне шанс вставить хоть слово.       — Прости, Фин, я… замоталась. Заработалась. Совсем забыла о времени.       — Забыла? Забыла позвонить собственной матери?! Да у нее уже был готов план, как прорваться в «Акропольские решения» и вытащить тебя оттуда силой! Она едва не начала меня пытать! Клянусь, я готова была сдать тебя с потрохами, лишь бы она от меня отстала.       Афина говорила настолько горячо, что Персефона невольно улыбнулась.       — Не преувеличивай, — мягко сказала она. — Мама бы тебя не пы…       — Не пытала? Да она уже достала из кладовки какие–то античные инструменты! И знаешь, что самое страшное? Она не смогла вспомнить, как ими пользоваться! Мне пришлось ее консультировать!       Персефона рассмеялась, представив эту картину.       — Ладно, ладно, — сказала она сквозь смех. — Я поняла. Больше так не буду. Обещаю звонить вовремя. Спасибо, что прикрыла меня.       — Не за что. Но в следующий раз пусть лучше это будет кто–то другой. Меня Деметра чуть до инфаркта не довела. И да, как там твоя подработка? Ты видела Блэквелл?       В голосе Афины зазвучало любопытство. Персефона вздохнула.       — Да, видела, — ответила Персефона, чувствуя, как щеки слегка покраснели. — И нет, она совсем не похожа на гарпию. Скорее уж… на статую. Мраморную, безупречную и абсолютно неприступную.       Афина присвистнула в трубку.       — Статую, говоришь? Значит, еще интереснее. И что, ты с ней работаешь? Как она вообще? Строгая, наверное?       — Строгая… это мягко сказано, — Персефона усмехнулась. — Но справедливая. И очень умная. Она знает все о подземном царстве, о магии, о загробной жизни. Слушать ее – одно удовольствие. Как будто открываешь портал в другой мир. И еще… она требовательна к себе не меньше, чем к другим. У нее все должно быть идеально.       Наступила короткая пауза. Персефона чувствовала, как Афина пытается понять, что скрывается за ее словами. — Так, значит, тебе она нравится? — наконец спросила Афина. — Ну, как человек. И уже, как… женщина?       Персефона вздохнула. Она знала, что рано или поздно этот вопрос прозвучит.       — Да, Фин, — честно ответила она. — Она мне определенно нравится. Но несмотря на то, что она определенно мне нравится, я вляпалась, Фин, сильно. — Персефона глубоко вздохнула, решаясь на откровение. — Фин, помнишь контракт на три месяца с «Инферно Инкрустед»?       Афина хмыкнула в трубку:       — Ну да, помню. Это было только вчера. Что–то не так?       — Так вот, эти три месяца оказались не совсем…тремя месяцами, — Персефона запнулась, собираясь с духом. — Знаешь же, как время течет по–разному в разных мирах… Один день наверху равен двенадцати дням в Подземном Царстве. Значит, мои три месяца превратились…в три года, Афина. Три года!       В трубке повисла тишина, прерываемая лишь неровным дыханием Афины.       — Что ты, черт возьми, сейчас сказала?! — прошептала Афина.       Персефона продолжила, чувствуя, как к горлу подступает ком:       — И это еще не все. Блэквелл внесла изменения в контракт. Теперь я могу покидать Подземный мир на один день, но потом должна буду его отработать. То есть, двенадцать дней пахать в Царстве Мертвых за каждый день свободы. Поэтому я решила взять свой первый выходной через несколько месяцев… — В голосе Персефоны звучала обреченность.       — Погоди, погоди, — Афина прервала ее, пытаясь осмыслить услышанное. — Значит, ты застряла в Подземном мире на три года, но можешь выбираться оттуда раз в несколько месяцев на день? И ты мне об этом только сейчас говоришь? Персефона, ты в своем уме?       Персефона тяжело вздохнула.       — Я знаю, Фин, я знаю. Просто боялась твоей реакции. Хотела немного освоиться, понять, как все работает. Но мне нужно с вами поговорить, обсудить все. Я хочу встретиться с тобой и Артемидой, когда выберусь в первый раз. Но для меня это будет через два с лишним месяца, а для вас…всего несколько дней.       — Через несколько дней?! Да ты вообще понимаешь, в какую передрягу ты влипла? Три года в царстве мертвых! С Блэквелл! И ты молчала? Персефона, я, конечно, понимаю, ты взрослая девочка и сама несешь ответственность за… эмм… контракты, но это уже за гранью! Мы должны были знать! Артемида вообще тебя на куски порвет, когда узнает! Она тебя из каждой щели подземного царства выковыривать будет!       Персефона зажмурилась, представив себе гнев Артемиды. Та еще охотница за справедливостью, и подобный обман она точно не спустит.       — Я знаю, Фин, знаю, — повторила она устало. — И поэтому прошу тебя, будь со мной рядом, когда я ей все расскажу. Мне очень нужна ваша поддержка. И еще, пожалуйста, никому ни слова. Особенно маме. Пусть лучше думает, что я просто в долгом, очень долгом, проекте.       Афина вздохнула, смирившись с неизбежным.       — Ладно, ладно, уговорила. Буду рядом. Но знай, если Артемида решит превратить тебя в оленя и отправить на вечную охоту, я тебя не спасу. И подумай хорошенько, как ты собираешься все это провернуть. Два с лишним месяца для тебя – это целая вечность. Тебе нужно разработать план, как объяснить все маме, как уговорить Блэквелл хоть немного смягчить условия твоего «отпуска». И главное — как не сойти с ума за эти три года в компании мертвых.       — Я подумаю, Фин, обязательно подумаю, — заверила Персефона. — Мне пора бежать. Спасибо тебе. Услышимся через несколько дней. Берегите себя. Афина промолчала, а Персефона, с тяжелым сердцем, положила трубку. Впереди ее ждали три года в Подземном Царстве, строгая, но притягательная Блэквелл, обман матери и гнев Артемиды. И все это ради призрачной надежды на счастье.