Lust for Chaos

      Неделя тянулась мучительно медленно. Персефона раз за разом пыталась заговорить с Аидой, но та, словно воздвигнув неприступную стену, превратилась в ледяную королеву. Любой намек на откровенность тонул в безбрежном море формальностей и сухого профессионализма. На её приветствия Аида отвечала сдержанным кивком, а попытки завести личный разговор пресекала холодным потоком замечаний по работе.       Самым болезненным стало появление новых учеников на их уроках. Теперь мастерская никогда не оставалась пустой, всегда находился кто–то третий, а то и четвёртый. Аида объясняла это необходимостью обучать больше способных ювелиров для нужд Подземного Царства, но Персефона чувствовала, что это лишь предлог, хитроумный способ избежать нежелательной близости. Радость от занятий сменилась горечью, надежда угасала, уступая место отчаянию. Она пристально наблюдала за Аидой, ловя каждое ее движение, каждый взгляд, но не находила в них ничего, кроме равнодушия.       Бессонные ночи терзали Персефону воспоминаниями о жарком поцелуе, о моменте, когда лед в глазах Аиды растаял, уступив место обжигающей страсти. Неужели ей всё это привиделось? Или Аида просто поддалась мимолётному порыву, о котором теперь сожалеет? Вопросы роились в голове, не давая покоя, а ответ ускользал, словно мираж в пустыне. Персефона понимала, что должна что-то предпринять, должна разрушить эту стену молчания, но как? Любая попытка сблизиться наталкивалась на непробиваемую броню.       Однажды, после особенно тягостного урока, когда Аида, не взглянув в ее сторону, удалилась в свои покои, Персефона не выдержала. С силой сжав кулаки, она решительно направилась за ней. Она знала, что рискует, что ее могут прогнать, унизить, но молчать больше не было сил. Необходимо было выяснить, что происходит, почему Аида так внезапно отдалилась.       Добравшись до дверей покоев Аиды, Персефона замерла, не решаясь постучать. Страх сковал ее, но жажда правды была сильнее. Глубоко вздохнув, она постучала. Тихо, нерешительно, словно боясь нарушить покой неприступной богини. Тишина. Персефона постучала сильнее. Снова тишина. Отчаяние захлестнуло ее, но она не сдавалась. Собравшись с духом, она постучала в третий раз, громко и настойчиво.       Дверь распахнулась почти беззвучно, словно Аида за ней – не ждала, а предчувствовала ее повторную попытку. В проеме возникла Владычица Подземного Царства, окутанная сумерками длинного, темного платья, пронизанного нитями призрачного серебра. Пряди вороных волос, обычно струящиеся по плечам, сегодня вились тугими жгутами, напоминая змей, затаившихся в локонах Медузы Горгоны. В ледяной глубине ее глаз все еще плескалось безразличие, но Персефона уловила в этом застывшем озере и едва заметную рябь усталости, зыбкую тень, выдающую нечто сокрытое.       — Что вам нужно, мисс Розенталь? — спросила Аида ледяным тоном, всем своим видом демонстрируя нежелание видеть незваную гостью.       Персефона, преодолевая охвативший ее страх, сделала шаг вперед.       — Я… я должна знать, что происходит. Почему вы так изменились? Что я сделала не так? — ее голос дрожал, но в нем звучала решимость.       Аида вздохнула, прикрыв глаза на мгновение.       — Вы ничего не сделали не так, Персефона. Дело во мне. Я… я не должна была позволить себе этого поцелуя. Это была ошибка, которой больше не повторится. Мне не нужны осложнения. Я посвятила себя правлению Подземным Царством, и ничто не должно отвлекать меня от этой цели. Теперь, если вы меня извините, мне необходимо вернуться к работе, — она начала закрывать дверь, но Персефона успела проскользнуть внутрь.       — Нет, постойте! — воскликнула Персефона, останавливаясь в центре комнаты. Покои Аиды поражали своей мрачной роскошью. Высокие потолки, украшенные сложной лепниной, тонули в полумраке, отбрасывая причудливые тени на стены. Тяжелые бархатные портьеры закрывали окна, не пропуская ни лучика света. В воздухе витал тонкий аромат ладана и земли, создавая атмосферу таинственности и уединения. Но Персефону сейчас мало интересовали интерьеры. Она смотрела на Аиду с мольбой в глазах, пытаясь пробиться сквозь ее ледяную броню.       — Я не верю вам! Если бы это действительно было просто мимолетное увлечение, вы бы не вели себя так… так холодно и отстраненно. Вы боитесь, я вижу это! Боитесь своих чувств ко мне!       Аида застыла, словно пораженная громом. Ее обычно непроницаемое лицо исказилось смесью ярости и испуга.       — Замолчите! Вы не понимаете, о чем говорите! — прошипела она, надвигаясь на Персефону. — Вы думаете, это игра? Вы думаете, я могу позволить себе слабость? Я – Владычица Подземного Царства! Моя жизнь принадлежит не мне, а моему долгу!       — А что насчет меня? — не отступала Персефона, глядя прямо в глаза Аиде. — Что насчет того, что я чувствую? Вы думаете, это для меня легко – видеть, как вы избегаете меня, словно чумы? Я люблю вас, Аида! И если вы хоть немного действительно любите меня, вы должны позволить себе быть счастливой!       Лицо богини мертвых оставалось каменным, но в глазах сверкнула искра, словно ее ледяное сердце на мгновение дрогнуло. Молча подняв руку, она взмахнула ею в воздухе. Из ниоткуда возник свиток, скрепленный печатью – их договор. Персефона узнала каллиграфический почерк, которым был написан каждый пункт, каждое условие. Аида держала свиток словно что–то оскверняющее ее руки. С нечеловеческой силой она рванула пергамент надвое. Зловещий треск пронесся по комнате, словно погребальный звон. Снова рывок, и еще один, превращая договор в беспорядочную кучу обрывков. Бумажные клочья посыпались на пол, хороня под собой надежды Персефоны. Аида, тяжело дыша, бросила остатки договора в камин. Огненные языки, словно голодные звери, набросились на пергамент, пожирая каждую букву, каждое слово, некогда связывавшее их нерушимыми узами.       — Вы свободны, мисс Розенталь, — произнесла Аида холодно, глядя на огонь, пожирающий последние останки договора. — Контракт аннулирован. Завтра утром вы покинете Подземный мир.       В ее голосе не было ни сожаления, ни раскаяния, лишь бескомпромиссная твердость. Персефона стояла, не в силах вымолвить ни слова. Все, о чем она мечтала, все, на что надеялась, обратилось в пепел, развеялось дымом по мрачным покоям.       Аида повернулась к ней, и в ее взгляде промелькнула тень, которую Персефона почти не заметила.       — Конечно, если царство мертвых так прочно вросло в вашу душу, вы вольны и дальше упиваться его мраком, с гарантированным местом в «Инферно Инкрустед», — проговорила она с ледяной усмешкой, в которой сквозило презрение. — Но вопрос не в моих желаниях. Вопрос в том, готовы ли вы ежедневно видеть меня, зная, что между нами – выжженная земля. Если нет – уходите. Я не стану вас удерживать ни единой секундой.       Аида приблизилась, и Персефона разглядела в глубине её глаз пляшущие отблески каминного пламени, в которых отражалась невысказанная боль и отчаяние, так тщательно скрываемые под маской безразличия.       — Но если вы все же решитесь остаться, в чем я искренне сомневаюсь, забудьте об этом. Забудьте о поцелуе. Иначе боль станет вашим постоянным спутником. — Аида замерла, всего в шаге от Персефоны, и их взгляды скрестились. В этой напряжённой, мимолетной тишине пронеслась целая вечность.       Персефона молчала, словно оглушенная, переваривая каждое слово, обжигающее, как пламя. Она чувствовала, как её сердце разлетается на осколки, но даже в этой кромешной тьме мерцал слабый уголек надежды. Она знала, что Аида говорит правду, и выбор оставался за ней. Остаться и медленно умирать в тени её ледяного равнодушия, или бежать, унося с собой лишь краткий, обманчивый призрак страсти. Персефона отвернулась, не в силах более выдерживать этот пронзительный взгляд, проникающий в самую душу. Решение созрело в тишине раненого сердца.       С трудом развернувшись, Персефона, не проронив ни слова, направилась к выходу. Каждая мышца тела горела от боли, каждый шаг отдавался в голове оглушительным эхом. Она чувствовала, как к горлу подступает комок, готовый вырваться наружу рыданиями, но отчаянно сдерживала себя. Под взглядом Аиды, прожигающим спину, она прошла через двери, тихо прикрыв их за собой. В коридоре она позволила себе остановиться, прислонившись к холодной каменной стене. Глаза защипало от слез, и она, не в силах больше сдерживаться, разрыдалась, беззвучно, отчаянно, как потерявшийся ребенок. Смахнув незваные слезы, она, собрав остатки сил, побрела прочь из покоев Аиды, прочь из ее жизни.       Аида осталась стоять у камина, не двигаясь, не дыша. Огонь плясал в ее глазах, отражая бурю эмоций, бушевавших внутри. Она смотрела на тлеющие остатки договора, словно на собственное сердце, превращающееся в пепел. Боль захлестывала ее, душила, парализовывала. Внезапно, она почувствовала, как по щеке скатилась одинокая слеза, обжигая кожу, словно кислота. В этот самый момент землю в Элизиуме содрогнуло с такой силой, что даже иллюзия, наложенная Гекатой, начала рассыпаться, обнажая истинную картину. Травы пожухли, цветы увяли, а некогда прозрачные воды обратились в мутную жижу. Элизиум разрушался.       Внезапно в голове Аиды раздался голос, пропитанный тревогой и силой:       — Аида! Что ты натворила? Ты чувствуешь, что происходит?       Голос звучал как раскат грома в бездонной пещере, настолько интимным, словно исходил из самой ее души, и настолько властным, что не подчиниться ему было невозможно. Аида узнала его мгновенно – Геката. Голос звучал не просто обеспокоенно, в нем сквозила паника, что было совершенно не свойственно богине колдовства, обычно невозмутимой и всезнающей.       — Геката? Что случилось? Я ничего не понимаю, — мысленно ответила Аида, пытаясь унять хаос, бушующий внутри нее. В этот момент в покоях, словно из ниоткуда, возникла Геката. Ее тёмные волосы были растрепаны, а глаза горели колдовским огнём. Геката стремительно приблизилась к Аиде, схватив ее за плечи.       — Ты хоть понимаешь, что натворила? — прошипела Геката, ее голос звучал как раскат грома в загробной тишине. — Элизиум трещит по швам, души мечутся в панике, а ты тут разыгрываешь драму в духе третьесортной мелодрамы! А все потому, что ты, самовлюбленная дура, решила поиграть в гордую и неприступную!       Аида отшатнулась, ошеломленная яростью Гекаты.       — Чушь! — воскликнула она. — Я просто разорвала бессмысленный договор. Какое это имеет отношение к Элизиуму?       Геката презрительно фыркнула.       — Бессмысленный? Да ты хоть осознаешь, с кем осмелилась заключить этот «бессмысленный» договор?! Пробудись, наконец! Уже все тени Подземного мира постигли это, лишь до тебя одной не доходит. Ты не просто Владыка Царства Мертвых, Аида! Ты – сама его суть, сама Преисподняя! Ты – его душа, его бьющееся сердце! Твоя связь с этим местом – нерушимая нить! Твои чувства, твои скорби отравляют все вокруг! Разрушая себя, ты обращаешь в прах и Загробный мир! Так скажи мне, дорогая, какого же чудовищного впечатления ты жаждешь, уничтожая то, что поклялась оберегать?       Геката отпустила Аиду и, скрестив руки на груди, презрительно оглядела ее.       — Неужели ты думаешь, — произнесла она, — что я наняла Персефону выращивать цветочки в твоем мрачном царстве? Ты совсем оглупела, Аида? Я привела ее сюда ради тебя. Вы были предначертаны друг другу, понимаешь? Долгое время я гадала, как лучше растопить твой ледяной панцирь… и тут появилась она. Богиня весны, воплощение жизни, тепла и безграничной любви. Идиотка! — Геката замолчала, тяжело дыша. Ярость уступала место отчаянию. — Ты действительно думаешь, что судьба просто так свела вас вместе? Что боги решили развлечься и подшутить над тобой? Ты даже не представляешь, какой это редкий дар! И ты… ты просто взяла и выкинула его в камин вместе с этим проклятым договором!       Аида в изумлении смотрела на Гекату, не в силах поверить услышанному.       — Предначертаны? Мойры? Ты… ты ходила к Мойрам? — пролепетала она, чувствуя, как мир вокруг нее начинает рушиться. Она всегда считала себя хозяйкой своей судьбы, владычицей, чья воля непоколебима. И вдруг – такое.       Геката вздохнула, словно нехотя.       — Еще задолго до твоего знакомства с мисс Розенталь, — начала она, — я заметила странные изменения в Элизиуме. Мрак, конечно, ему всегда был свойственен, но тут… это было что–то другое. Словно тьма сгущалась, души блуждали в беспокойстве. Мне стало не по себе. Поэтому да, я посетила Мойр. И то, что они мне показали… Аида, это было похоже на чудо. Они редко вмешиваются в дела богов, тем более – в любовные переживания. Но в этот раз… они были заинтересованы. Они сказали, что только свет Персефоны сможет исцелить тьму Подземного Царства, что твоя судьба переплетена с ее навеки.       — И ты мне ничего не сказала? — в голосе Аиды зазвучал гнев, сменяющийся отчаянием. — Почему? Почему ты молчала?       Геката покачала головой.       — Ты бы мне не поверила, Аида. Всю свою жизнь ты внушала себе, что можешь избежать плетения судеб Мойрами, что ты в силах противиться предначертаниям. Ты всегда была уверена, что сможешь оставаться одна, неприступной, властвующей лишь над смертью и мраком. Я знала, что любые мои слова будут встречены лишь презрением и отрицанием. И… возможно, я допустила ошибку, решив просто наблюдать, как разворачиваются события. Я думала, что твоя гордость не позволит тебе оттолкнуть такое сокровище, как Персефона. Я ошиблась.       Аида молчала, переваривая слова Гекаты. Чувство вины и раскаяния сдавливало горло, но гордость, привитая годами правления, не позволяла сдаться. Тьма в Подземном Царстве нарастала медленно, незаметно, словно яд, проникающий в кровь. Аида видела это, чувствовала, но списывала на обычные перепады настроения, на усталость от бесконечной власти. Она не понимала, что сама является причиной, что ее ледяное сердце, скованное страхом и одиночеством, отравляет все вокруг.       — Хорошо, допустим, ты права, — наконец проговорила Аида, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Допустим, Персефона – мое спасение, судьба, подарок богов. Но что теперь? Я оттолкнула ее, уничтожила договор, фактически выгнала из Подземного мира. Что мне делать?       Геката вздохнула с облегчением, увидев хоть проблеск осознания в глазах Аиды.       — Сделать? — переспросила Геката. — Вернуть ее, глупая! Ты должна найти ее, умолять о прощении, доказать, что достойна ее любви. Ты должна показать ей, что готова измениться, что ради нее готова пожертвовать своей гордостью и своим страхом.       — Это невозможно, — прошептала Аида, вспоминая полный слез взгляд Персефоны, ее бессилие и отчаяние. — Я причинила ей слишком много боли. Она никогда не простит меня.       Геката подошла ближе, положив руку на плечо Аиды.       — Не говори так, — сказала она мягче. — Ты не знаешь, на что способна любовь. Особенно такая любовь, как у Персефоны. Она видит в тебе то, чего не видят другие. Она верит в тебя, даже когда ты сама в себя не веришь. Не сдавайся так легко. Дай ей шанс. Дай себе шанс. И помни, цена бездействия — гибель не только твоя, но и всего, чем ты правишь.       Аида смотрела на Гекату, и в ее глазах постепенно разгоралось пламя надежды, смешанное со страхом. Она понимала, что ставки высоки, как никогда. На кону не только ее личное счастье, но и благополучие всего Подземного Царства, судьбы миллионов душ, навеки привязанных к ее сердцу. Решение созрело мгновенно, словно вспышка молнии в кромешной тьме. Она должна попытаться. Доказать Персефоне, что достойна ее любви, искупить свою вину и спасти Подземный мир от неминуемой гибели.       — Что я должна сделать? — спросила Аида, в ее голосе звучала решимость, которой Геката давно не слышала. — Куда она ушла?       — Она наверняка вернулась в мир живых, — ответила Геката. — Ищи ее там. Но помни, Аида, это будет нелегко. Персефона сейчас ранена и уязвима. Ей нужно время, чтобы залечить свои душевные раны. Тебе придется запастись терпением и мудростью. Не дави на нее, не требуй немедленного прощения. Просто будь рядом и покажи ей, что готова ради нее на все.       Аида кивнула, не говоря ни слова. Она знала, что Геката права. Ей предстоит долгий и трудный путь, полный испытаний и разочарований. Но она была готова на все, лишь бы вернуть Персефону и спасти свой мир. Она больше не позволит гордости и страху управлять ее поступками. Она будет бороться за свою любовь, за свою судьбу, за будущее Подземного Царства.