Lust for Chaos

      Персефона собралась молниеносно, словно загнанный зверь, бегущий от охотника. Движения были резкими, порывистыми, полными внутреннего отчаяния. Она срывала с себя шелковые наряды, словно сдирая кожу, заменяя их на простую одежду. Никакие драгоценности, никакая косметика – лишь необходимость как можно скорее покинуть это место, ставшее для нее одновременно раем и адом. Она не могла дышать здесь, каждый камень, каждый цветок напоминали о последних днях, о нежности и страсти, обращающихся в лед.       Без промедления Персефона направилась к лифту, ведущему в мир живых. Она отказывалась ждать до завтра, отказывалась провести еще одну ночь под этой крышей, в этом царстве, отравленном присутствием Аиды. Каждая минута, проведенная здесь, казалась вечностью, медленной пыткой, высасывающей последние капли надежды. Она не могла оставаться в месте, где ее сердце растоптали, а любовь отвергли, выставив напоказ ее наивность и глупость.       Застилавшие глаза слезы мешали видеть, она не замечала печальных лиц Алетейи, Мнемозины и Эвтерпы, которые с тревогой следили за ее поспешным уходом. Она не слышала их тихие мольбы остаться, уговаривающие ее передумать, предлагающие поддержку и утешение. Персефона не могла, просто не могла. Не здесь, во владениях той, чей образ, несмотря ни на что, все еще был высечен в ее сознании, горел ярким пламенем, причиняя невыносимую боль.       Она вошла в лифт, нажала кнопку, и двери бесшумно закрылись, отрезая ее от всего, что связывало с Подземным миром. На мгновение она прислонилась лбом к холодной металлической стене, позволяя себе еще один беззвучный всхлип. Но времени на слабость не было. Она должна бежать, спрятаться, залечить свои раны и попытаться забыть. Забыть Аиду, ее глаза, ее прикосновения, ее слова. Забыть сказку, которая так внезапно и болезненно закончилась.       Лифт плавно тронулся, унося ее прочь, вверх, к свету. Персефона закрыла глаза, сжав кулаки, и повторила про себя словно мантру: «Забыть. Забыть. Забыть…» Но в глубине души она знала, что ей никогда не удастся полностью избавиться от воспоминаний, от боли потери, от призрака той, кто навсегда останется в ее сердце, как прекрасный, но недостижимый идеал.       Лифт вынырнул из шахты в просторном, отделанном мрамором холле «Инферно Инкрустед». Персефона, стараясь не привлекать внимания, быстро проскользнула мимо охраны, привыкшей к странным выходкам руководства. Она вышла на улицу, вздохнув полной грудью от запаха цветущей весенней зелени, который резко контрастировал с удушливой атмосферой Подземного Царства.       Такси бесшумно доставило её в давно обжитой район, к увитому зеленью дому Афины, словно маяку надежды. Персефона вышла, и предательская дрожь пронзила ноги. Она долго стояла перед коваными воротами, собираясь с силами. Каждый шаг давался с трудом, словно ноги были прикованы к земле.       Наконец, собравшись с духом, она нажала кнопку звонка. Мелодичный звон разнесся по саду, и сердце Персефоны забилось, словно птица в клетке. Она поправила прядь выбившихся из прически волос и постаралась сдержать подступающие слезы.       Тяжелая дубовая дверь распахнулась, и на пороге появилась Афина. Ее строгий, но одновременно теплый взгляд смягчился, когда она увидела Персефону. Не успела Афина произнести и слова, как Персефона бросилась в ее объятия, больше не в силах сдерживать рыдания. Слезы хлынули потоком, обжигая щеки, а тело била мелкая дрожь. Афина молча прижала ее к себе, позволяя выплеснуть горечь и обиду. Она чувствовала всем сердцем, что случилось что–то ужасное.       Афина, не говоря ни слова, впустила Персефону в дом. Теплый свет, мягкие тона интерьера и запах свежеиспеченного хлеба окутали ее уютом, словно защищая от бушующей бури. Комнаты утопали в книгах, предметах искусства и антикварной мебели, создавая атмосферу умиротворения и стабильности, так необходимую Персефоне в этот момент. Афина бережно отвела ее в гостиную, усадила в мягкое кресло и принесла стакан теплого молока с медом.       Персефона пила маленькими глотками, пытаясь успокоиться. Афина молча сидела рядом, позволяя ей прийти в себя. Она знала, что время исцелит раны, хотя шрамы останутся навсегда. Слова сейчас были неуместны, лишь присутствие и поддержка могли помочь Персефоне пережить этот кризис. Когда слезы немного утихли, Персефона, запинаясь и глотая слова, рассказала Афине о произошедшем. О поцелуе, о признании в любви, об отторжении и расторжении договора. О холоде и отчаянии, царивших в покоях Аиды. О своем бегстве и разбитом сердце.       Афина слушала молча, не перебивая. В ее глазах отражалась боль и сочувствие. Она поняла, как много значила Аида для Персефоны, и как тяжело ей сейчас. Когда Персефона закончила свой рассказ, Афина нежно обняла ее, прижимая к себе.       — Тебе нужно время, чтобы прийти в себя, — сказала она мягко. — Отдохни, выспись, побудь в тишине. Я буду рядом, если тебе что–то понадобится. Не вини себя, Персефона. Любовь – это сложная и непредсказуемая штука. Иногда она приносит радость и счастье, а иногда – боль и разочарование. Главное – не терять себя и верить, что впереди тебя ждет что–то лучшее.       Персефона кивнула, понимая, что Афина права. Она должна найти в себе силы двигаться дальше, залечить свои раны и открыть свое сердце для новой любви. Но сейчас ей нужно просто отдохнуть и пережить эту боль. Она поднялась с кресла и поблагодарила Афину за поддержку. Афина проводила ее в комнату. Персефона легла в кровать, чувствуя, как усталость одолевает ее. Она закрыла глаза, и перед ней снова возник образ Аиды. Ее холодный взгляд, ее отстраненность и боль, скрытая под маской безразличия. Персефона вздохнула и отвернулась, пытаясь выбросить ее из головы. Она должна забыть, забыть, забыть…       Персефона проснулась от приглушенных голосов, доносившихся из гостиной. Солнце, пробивавшееся сквозь неплотно задернутые шторы, мягко ласкало ее лицо. Она чувствовала себя немного лучше, хотя тяжесть на сердце никуда не делась. В животе неприятно урчало, напоминая, что она почти ничего не ела со вчерашнего дня. С неохотой поднявшись с кровати, Персефона натянула простой халат и направилась на звук голосов.       В гостиной она увидела Афину и Артемиду, оживленно беседующих. Артемида, с ее аккуратной стрижкой и спортивной фигурой, жестикулировала, словно что–то доказывала. Афина, напротив, сидела спокойно и внимательно слушала. При появлении Персефоны обе замолкли и повернулись к ней.       — О, ты проснулась! — воскликнула Артемида, вскакивая с места. — Отлично, а то тут Афина разводит кисель и жалеет тебя, как маленькую. Хватит ныть! Сегодня вечером идем в «Нектар». Развеемся, потанцуем, выкинем эту мрачную Блэквелл из головы.       Афина укоризненно посмотрела на Артемиду.       — Артемида, не думаю, что сейчас это…       — Нет, Афина, именно сейчас это и нужно! — перебила ее Артемида. — Сколько можно сидеть в четырех стенах и страдать? Ей нужно отвлечься, увидеть других людей, понять, что на этой поганке свет клином не сошелся. Персефона, ну что ты молчишь? Я же тебе говорила, не доверяй этим знойным красоткам! Они приносят только страдания. Вечно ты влипаешь в истории.       Афина вздохнула.       — Артемида, ты слишком категорична. Любовь не выбирает, кого полюбить. И да, Персефона, не стоит себя винить. Ты доверилась своему сердцу.       — Доверилась своему сердцу, которое едва не отправило тебя в Тартар! — отрезала Артемида, и в голосе звенела сталь. — Лучше бы прислушалась к моему опыту. Впрочем, откуда тебе знать? Ты же у нас богиня–девственница, Афина Паллада… Тебе легко рассуждать о чувствах, когда ты сама никогда не горела в их пламени. А вот Персефоне сейчас нужна не слезливая жалость, а ледяной душ правды! «Нектар» ждет, или мы продолжим разводить тут божественные сопли?       Афина вспыхнула, словно рассвет над морем.       — И это упрек в девственности я слышу от тебя, Артемида? Да уж, великая охотница, чьи стрелы всегда летят мимо мужского сердца! Леса, луна, вечные клятвы безбрачия… Кто тут на самом деле боится прикосновения мужской руки? Если я не разбрасываю свое внимание, как монеты перед нищим, это не значит, что во мне не дремлет вулкан страсти!       Артемида криво усмехнулась, изогнув темную бровь.       — Если я не делила ложе с мужчинами, это не делает меня невинной овечкой, как ты, Афина. Просто мой вкус склоняется к более… изысканным садам. Забыла? А ты? Вечно погребена в пыльных свитках и хитроумных стратегиях! Я тебе твердила тысячу раз – соблазни Одиссея, пока он не вернулся в объятия своей дорогой Пенелопы! Но ты, богиня мудрости, умудрилась профукать этот шанс! Не умеешь пользоваться возможностями, вот в чем твоя беда.       В следующее мгновение Афина преобразилась, словно грозовая туча, обретшая облик богини. Взор ее вспыхнул серебристым пламенем, волосы, как змеи, заплясали в неистовом вихре, а простая туника распалась, уступив место сияющим доспехам, выкованным, казалось, из самой лунной ночи. В руке ее возникло копье, чье острие засверкало, словно молния, готовая расколоть небеса.       — Ты преступила грань, Артемида! Я вызываю тебя на поединок! Узри же, как богиня мудрости обрушивает свой гнев! — прорычала она, вперив в Артемиду взгляд, испепеляющий яростью.       Артемида лишь криво усмехнулась, перебрасывая свой серебряный лук за спину.       — Что ты копаешься, как древняя черепаха, Афина? Пока твоё копьё опишет дугу, я нашпигую твою тощую задницу сотней стрел. Ты же знаешь, против моей скорости у тебя нет ни единого шанса. Да и потом, у меня сегодня вечером встреча в «Нектаре», не хочу пачкать оружие о такую зануду, как ты.       Персефона, с тихой грустью наблюдая, как разгорается этот вечный спор, устало вздохнула.       — Девочки, довольно! Немедленно прекратите! Мне и без вас тошно, а вы ещё тут ссоритесь. Артемида, благодарю за предложение, Фин, ценю твою заботу. Я пойду в «Нектар». Мне действительно нужно развеяться. Только, прошу вас, никаких поединков и метания стрел, слышите?       Артемида и Афина, словно по команде, одновременно опустили оружие, и прежнее напряжение в воздухе немного утихло. Артемида, закатив глаза, вновь уселась в кресло, а Афина, словно ничего и не произошло, поправила складки халата.       — Отлично. Значит, собирайся, куколка. У нас осталось не так много времени, чтобы превратить тебя из замухрышки в богиню танцпола. Уверена, что после пары коктейлей ты забудешь не только Аиду, но и своё имя, хе–хе!       Тем временем Афина, словно все еще находясь под напряжением спора, нервно поправляла книги на полке, бросая косые взгляды в сторону Артемиды.       Под руководством Артемиды Персефона быстро преобразилась. С помощью невероятного количества косметики ей удалось скрыть следы бессонной ночи и придать лицу свежий вид. Спортивный костюм сменился на облегающее платье цвета ночного неба, подчеркивающее стройную фигуру. Завершающим штрихом стали высокие каблуки, на которых Персефона, будучи богиней весеннего плодородия, чувствовала себя довольно неуверенно.       Прибыв к «Нектару» в сверкающем такси, девушки вышли на тротуар, залитый неоновым светом. «Нектар», ночной клуб, принадлежащий Афродите, дышал соблазном и пороком. Отрывистые ритмы электронной музыки вырывались наружу, смешиваясь с приглушенными голосами толпы, собравшейся у входа. Сама хозяйка заведения, Афродита, не зря славилась любовью к роскоши и вульгарности. Золотые акценты в интерьере, обилие зеркал, отражающих танцующие тела, и полуобнаженные танцовщицы на платформах – все здесь кричало о чувственных удовольствиях.       Афина нахмурилась, едва переступив порог клуба.       — И почему мы не пошли в бар Диониса? — проворчала она, оглядываясь вокруг с явным неодобрением. — Мне претит сама мысль о встрече с Афродитой. Она отбила у меня Гефеста, хоть я его и не любила. Просто сам факт! И здесь полно этих… поверхностных душ.       Артемида лишь фыркнула в ответ:       — Расслабься, Фин. Мы здесь не за тем, чтобы обсуждать твои неудачи в личной жизни. Афродите плевать на тебя, пока ты не пытаешься перехватить одного из ее многочисленных любовников.       Они пробились сквозь толпу к бару, где их встретила пышногрудая нимфа, чье декольте соперничало по глубине с Марианской впадиной.       — Добро пожаловать в «Нектар», мои прекрасные богини! Что будете заказывать? — промурлыкала она, окинув их оценивающим взглядом.       Артемида ехидно усмехнулась:       — Нам три «Амброзии Бессмертия», да покрепче, пожалуйста.       Когда принесли коктейли, Афина недовольно фыркнула, пригубив свой напиток.       — Слишком сладко, — буркнула она, но Артемида лишь отмахнулась. — Расслабься, мудрая голова! Один вечер можно и позволить себе немного гедонизма, — подмигнула она, увлекая Персефону на танцпол. Афина осталась сидеть одна за барной стойкой, чувствуя себя не в своей тарелке. Она неодобрительно оглядывала полуобнаженных танцовщиц, покачивающихся в такт музыке.       — Бесстыдство! — чуть слышно пробормотала она, но тут ее внимание привлекла фигура, возникшая из–за колонны. Афродита.       Афродита, как всегда, выглядела безупречно. Платиновые локоны ниспадали на плечи, а глаза искрились кокетливыми искорками. Заметив Афину, она лукаво улыбнулась и направилась к ней.       — Афина! Какая неожиданность! Не думала, что увижу тебя в моем скромном заведении, — протянула она сладко, словно намазывая мед на нож.       Афина нахмурилась еще сильнее.       — Пришла убедиться, что моральный облик твоих подопечных еще не упал ниже плинтуса, — ответила она сухо.       Афродита заливисто рассмеялась.       — Ох, Афина! Ты все такая же ханжа. Неужели не можешь позволить себе немного удовольствия?       — Удовольствие, основанное на похоти и пороке, меня не интересует, — отрезала Афина, решительно отворачиваясь.       — Как скажешь, — промурлыкала Афродита, легко касаясь ее плеча.       Не успела Афина отдернуть плечо, как нарисовались Артемида и Персефона. Артемида сияла, раскрасневшаяся от танцев, а Персефона выглядела чуть менее мрачной, чем раньше.       — Афродита! Какая негаданная радость! — воскликнула Артемида, заключая хозяйку клуба в объятия. — Ты сегодня ослепительна! Эта прическа – словно венец, созданный специально для тебя!       Афина, сдержанно фыркнув, закатила глаза. Афродита же, напротив, расцвела улыбкой, словно майская роза под первыми лучами солнца.       — Спасибо, милые мои! Все для вас, для моей дивной свиты богинь. Персефона, как я рада твоему визиту! Надеюсь, мой скромный «Нектар» поможет тебе изгнать тень с лица, — подмигнула она, словно посвященная в сокровенные тайны. Любовные бури она чуяла нутром, как пчела – аромат нектара.       Персефона тронула уголки губ слабой улыбкой.       — Благодарю. Здесь и правда легче дышится.       Афродита, пронзив ее взгляд своим, словно лучом света, наклонилась к уху и прошептала, словно тайну, доверенную лишь ей:       — Я вижу, твоя душа опутана незримыми нитями с другой душой, нитями, что крепче стали. Ни времени бег, ни расстояния ширь, ни даже хладная Преисподняя не властны их разорвать. Поверь мне, кое–кто наконец узрел эту истину.       Едва заметным кивком она указала на столик, притаившийся в полумраке. Там, облокотившись на руку, словно мраморная статуя, восседала Аида. Облаченная в облегающую кожу черных брюк, выгодно подчеркивающих точеную стройность ног, и в прозрачную блузу цвета ночи с дерзким вырезом, сквозь которую проглядывало кружевное белье, она казалась воплощением опасности и завораживающей красоты. Длинные, цвета воронова крыла, волосы рассыпались по плечам волнами, словно застывшая лава. Королева ночи, сошедшая в мир смертных за своей добычей. Взгляд Аиды, неотрывно прикованный к Персефоне, был полон бездонной тоски и запоздалого раскаяния.       Сердце Персефоны болезненно сжалось, словно хрупкий цветок, скованный льдом. Она не могла понять, что именно вызвало эту острую боль: то ли осознание того, что Аида явилась в этот шумный, чуждый ей мир ради нее, то ли страх и надежда, что властительница Подземного царства попытается вернуть назад слова, обронённые в порыве отчаяния. Взгляд Аиды жег ее, словно прикосновение раскаленного железа, проникая сквозь броню безразличия, которую Персефона так старательно воздвигала вокруг себя.       Артемида, заметив замешательство Персефоны, проследила за направлением ее взгляда. Мгновение – и ее глаза встретились с пронзительным взглядом Аиды. Взгляд, полный такой глубины и тоски, что Артемиду, привыкшую к прямолинейности и боевому азарту, пронзило странное чувство – смесь жалости и любопытства. Нахмурившись, она слегка наклонилась к Персефоне и тихо спросила, стараясь не привлекать внимания Афины:       — Так это… та самая Блэквелл?       Персефона, словно очнувшись от наваждения, едва заметно кивнула. В горле пересохло, и она с трудом смогла выдавить из себя звук, выдающий ее волнение.       Артемида приподняла брови, оценивающе оглядывая Аиду с головы до ног. Медленно, почти неслышно, она присвистнула, растягивая губы в легкой усмешке.       — Ну, что я могу сказать, куколка? — прошептала она, наклонившись ближе к Персефоне. — Теперь я понимаю, почему ты потеряла голову. Эта женщина – ходячий грех, чистый концентрат соблазна. Если бы я не любила охоту больше женских штучек, точно бы поборолась за её внимание.       Афина, услышав обрывок разговора и заметив заинтересованный взгляд Артемиды, бросила короткий взгляд на Аиду. Холодный, оценивающий взор богини мудрости задержался на каждой детали облика владычицы Подземного царства. В глубине серых глаз мелькнуло что–то похожее на признание – да, Аида безусловно привлекательна, даже в своей мрачной, готической манере.       — Хочешь, я проткну ее копьем? — внезапно предложила Афина, не отрывая взгляда от Аиды, но обращаясь к Персефоне. В ее голосе, как всегда, звучал холодный расчет и готовность к действию. — Это избавит тебя от мук выбора и избавит мир от этой… угрозы.       Афродита, до сих пор остававшаяся рядом и внимательно следившая за развитием событий, не смогла сдержать саркастическую улыбку.       — О, Афина, как всегда, просто и элегантно! Решить любовные проблемы с помощью оружия – вот истинная мудрость! Боюсь, даже для тебя это будет слегка чересчур. Хотя, конечно, если ты предложишь поединок за Гефеста, я, пожалуй, соглашусь. Надо же как–то разнообразить мою скучную жизнь…       — Да твой Гефест, даже будучи богом–кузнецом, вряд ли выкует что–то более скучное, чем ваши с ним отношения, — парировала Афина, не удостоив Афродиту даже мимолетным взглядом. — Вопрос в другом: нужна ли ты ему, Афродита? Будучи богиней любви, ты щедра на чувства ко всем, но чувствует ли он хоть каплю тепла в ответ?       Афродита прищурилась, и было видно, как за показной беспечностью мелькнула затаенная злость.       — Моя любовь – это искусство, Афина. Ты, с твоим рациональным умом, никогда не поймешь тонкостей игры, где чувства переплетаются с желаниями, создавая шедевр, — прошипела она, одергивая платье.       Аида по–прежнему не сводила глаз с Персефоны, игнорируя перепалку богинь. Ее взгляд был настолько пронзительным, что казалось, будто она пытается силой воли притянуть к себе Персефону. Внезапно Артемида, устав от этой немой сцены, хлопнула Персефону по плечу.       — Эй, куколка, — прошептала она, наклонившись к уху. — Ты собираешься и дальше позволять этой дамочке сверлить тебя взглядом? Или, может, все–таки подойдешь и выяснишь, чего она хочет? Я конечно, могу и сама подойти, и доходчиво объяснить этой любительнице готики, что ты не экспонат в ее музее, но думаю, тебе нужно самой разобраться.       Афродита, услышав это, резко повернулась к Артемиде.       — Ты ничего не понимаешь, охотница! Аида даёт Персефоне шанс решить, готова ли она к разговору. Это танец, где каждый шаг должен быть выверен, каждое слово – взвешено. Подожди и увидишь, как расцветает магия, — ее голос сочился сладостью, скрывающей раздражение.       — Больно ты в этом понимаешь, богиня проституции, — тихо проронила Афина, но острый слух Афродиты уловил каждое слово.       — Что ты сказала, серая мышь? — вскричала Афродита, сверкнув глазами. — Завидуешь моей популярности? Не всем же дано быть такими же привлекательными и желанными, как я!       — Желанными? Ты путаешь вожделение и презрение. Твоя «популярность» строится на мимолетных удовольствиях и разбитых сердцах, — отрезала Афина, ее голос стал твердым, как сталь. — А я предпочитаю создавать нечто вечное, а не утопать в мимолетных страстях.       Персефона, устав от растущего напряжения между богинями, подняла руку, прерывая их словесную перепалку.       — Довольно! — ее голос, обычно тихий и мягкий, сейчас звучал твердо и уверенно. — Я сама разберусь.       Окинув взглядом Афину и Афродиту, она едва заметно кивнула Артемиде в знак благодарности за поддержку. Затем, глубоко вздохнув, Персефона направилась к столику, где в полумраке застыла Аида. Каждый шаг давался ей с трудом, словно она преодолевала невидимое препятствие. Ее сердце колотилось в груди, отбивая тревожный ритм.       Подойдя к столику, Персефона остановилась, стараясь скрыть волнение. Аида, заметив ее приближение, поднялась навстречу. В ее глазах, прежде полных тоски, вспыхнула надежда. Несколько секунд они стояли молча, глядя друг на друга, словно пытаясь прочесть в глазах собеседницы ответы на мучившие их вопросы.       — Добрый день, мисс Розенталь, — тихо произнесла Аида, ее голос звучал непривычно мягко и робко.       Персефона слегка кивнула в ответ.       — Добрый вечер, госпожа Блэквелл, — ответила она, стараясь сохранить нейтральный тон, хотя внутри у нее бушевал ураган эмоций. Взгляд ее скользнул по лицу Аиды, отмечая каждую деталь: бледную кожу, подчеркнутую мрачным макияжем, темные волосы, обрамляющие лицо, и глубокие, пронзительные глаза, в которых плескалось море невысказанных чувств. — Что привело вас сюда? Неужели в Подземном царстве закончились души, требующие вашего внимания? Или, может быть, Цербер вышел на прогулку без поводка, пока вы развлекаетесь здесь? — в голосе Персефоны сквозила колкость, маскирующая волнение. Она старалась держаться отстраненно, но сердце предательски колотилось, выдавая ее истинные чувства.       Аида, словно не заметив сарказма, окинула взглядом окружающую обстановку — яркие огни, громкая музыка, смех богинь — и с легкой брезгливостью произнесла:       — Этот… мир, далек от моего. Я здесь лишь по одной причине, Персефона. Я хочу поговорить.       Персефона скрестила руки на груди, демонстрируя свою неприступность.       — Мы уже поговорили, если мне не изменяет память. Или вы привыкли менять свое мнение так же часто, как наряды? Кажется, вы весьма ясно дали понять, что между нами ничего не может быть. Я цитирую: «Это была ошибка, которой больше не повторится. Мне не нужны осложнения. Я посвятила себя правлению Подземным Царством, и ничто не должно отвлекать меня от этой цели.» Так что же изменилось, госпожа Блэквелл? Надо полагать, в Преисподней стало слишком скучно?       Взгляд Аиды потемнел, в нем промелькнула боль. Она сделала едва заметный шаг навстречу Персефоне.       — Я была трусливой идиоткой, слишком напуганной, чтобы признать свои чувства. Я позволила страху перед ответственностью и долгом ослепить меня. Я похоронила себя в этом царстве теней, думая, что контролирую ситуацию. Но, Персефона, с тех пор я поняла, что жизнь без тебя — это не жизнь, а лишь тень, жалкое подобие. Те слова, что я сказала… они были абсурдны, ложны. Я хочу всё начать заново. Позволь мне доказать тебе, что могу быть достойной тебя. Позволь мне попытаться.       Сердце Персефоны забилось чаще, словно пойманная в клетку птица. Слова Аиды проникали под броню обиды, растапливая лед недоверия. Часть ее, та, что помнила прикосновения, шепот, взгляды, жаждала броситься в объятия этой женщины, отдаться ее власти. Но другая часть, израненная и преданная, твердила о боли, о страхе повторения.       — Доказать? Достойной? — в голосе Персефоны звучала ледяная ирония. — Вы – властительница Подземного Царства, госпожа Блэквелл. Что еще вам нужно доказывать? Моя скромная персона едва ли достойна вашего внимания. Я предпочитаю общества богинь, чей мир не ограничен вечной ночью и душами грешников.       Аида протянула руку, пытаясь коснуться ее, но Персефона отступила, избегая прикосновения.       — Не стоит, госпожа Блэквелл. Я думаю, вас уже заждались в мире мёртвых. Души нуждаются в вашем присутствии. Не стоит задерживаться здесь.       — Персефона… — произнесла Аида, в ее голосе послышалась отчаянная мольба. — Неужели ты действительно веришь, что все кончено? Неужели ты не чувствуешь… ничего? Я вижу боль в твоих глазах, но там горит и искра… искра надежды. Просто дай мне шанс зажечь ее вновь.       — Нет, Аида, — твердо ответила Персефона, прерывая ее. — Я ничего не чувствую. Я благодарна за этот… визит, но ваше присутствие вызывает лишь неприятные воспоминания. Я не заинтересована в прошлом. Я смотрю в будущее. И в нем нет места для вас. Прощайте, госпожа Блэквелл.       Аида замерла, словно поражённая громом. В ее глазах, еще недавно полных надежды, отразилось глубокое разочарование. Водоворот эмоций пронесся по ее лицу – боль, гнев, смирение. На мгновение она казалась постаревшей на несколько столетий, будто вся тяжесть Подземного царства обрушилась на ее хрупкие плечи. Подбородок ее дрогнул, но она сдержала себя. Собрав остатки достоинства, Аида окинула Персефону долгим, прощальным взглядом. В нем читалась вся глубина ее чувств – безответная любовь, отчаяние и, возможно, даже прощение. На губах ее мелькнула слабая, горькая улыбка, словно признание поражения. Затем, не проронив ни слова, она растворилась в клубах черного тумана, оставив после себя лишь слабый запах серы и ощущение холода.       Артемида и Афина подошли к Персефоне почти одновременно.       — Ну, что она сказала? — нетерпеливо спросила Артемида, пытливо заглядывая той в глаза. Афина, как всегда, была более сдержанной, но ее взгляд выражал не меньший интерес.       — Я ее прогнала, — тихо ответила Персефона, избегая их взглядов. — Сказала, что между нами все кончено, что не хочу иметь с ней ничего общего.       Артемида присвистнула:       — Вот это да! И что, она просто вот так взяла и ушла? Без скандала, без там… попыток уговорить?       Персефона пожала плечами.       — Просто поняла, что я не хочу ее видеть. Что я не хочу ворошить прошлое.       Артемида подтолкнула ее плечом:       — Ну а ты что? Ты–то как? Хотя бы капелька сомнения промелькнула? Или все–таки сердце екнуло?       Персефона отвела взгляд, ее голос дрогнул:       — Я… я сказала ей то, что хотела сказать. Я должна была это сделать. Она причинила мне боль. И я не могла… не могла ей просто так все простить.       Афина мягко положила руку ей на плечо.       — Ты поступила правильно, Персефона. Нельзя возвращаться к тому, что приносит страдания. Нужно двигаться вперед, смотреть в будущее. Она заслужила твой отказ.       Внезапно из глаз Персефоны потекли слезы. Она всхлипнула, закрыв лицо руками.       — Но… но почему тогда мне так больно? Почему у меня такое чувство, что я совершила огромную ошибку? Что я оттолкнула от себя что–то очень важное, что я потеряла что–то, что уже никогда не смогу вернуть?       Подошедшая Афродита, услышав последние слова, кокетливо улыбнулась.       — Ах, Персефона, любовь – это такая сложная штука. Иногда, чтобы понять, что ты действительно чувствуешь, нужно оттолкнуть человека от себя. Возможно, ты просто притворяешься, что ненавидишь ее. А на самом деле, твое сердце все еще принадлежит Аиде. Любовь – это ведь игра, где есть и победители, и побежденные. Но самое главное – это не бояться рисковать. Даже если этот риск приведет к разбитому сердцу.       Афина, скривившись, смерила Афродиту холодным взглядом.       — Нельзя же быть настолько предсказуемой, Афродита. Твои банальности о любви уместны лишь в третьесортных романах. Неужели эта женщина не понимает, как неуместны ее умозаключения? Скажите ей кто–нибудь, пожалуйста, что ее советы тут никому не интересны, — едва слышно проронила Афина, обращаясь скорее к воздуху, чем к кому–либо конкретно. Но ее слова отчётливо достигли ушей Афродиты, как и ожидалось.       Афродита вскинула голову, ее лицо исказилось от гнева.       — Что ты сказала, серая мышь? Тебе всегда нравилось прятаться за своей рациональностью, но сейчас ты перешла границы! Я, в отличие от тебя, понимаю тонкости человеческих (и божественных!) сердец. Мои советы, возможно, не всем по вкусу, но они, по крайней мере, основаны на опыте, а не на сухих теориях! Ты, Афина Паллада, вечная дева, никогда не познаешь истинной страсти!       Афина презрительно усмехнулась.       — Страсть? Ты путаешь ее с похотью, Афродита. Твои «сердечные дела» заканчиваются разбитыми клятвами и обманутыми мужьями. Я же предпочитаю направлять энергию на более полезные занятия. К тому же Паллада это моё прозвище, а не фамилия.       Заметив, что Персефона снова начала плакать, Артемида решительно шагнула вперед, прерывая растущую перепалку.       — Эй, девчонки, полегче! Не время для ваших дрязг! Персефона нуждается в нашей поддержке, а не в том, чтобы слушать ваши взаимные оскорбления.       С этими словами Артемида обняла Персефону, и они втроем удалились в дальний угол зала, подальше от неугомонных богинь. Афина бросила в спину уходящей Афродите презрительный взгляд и отвернулась, демонстрируя, что разговор окончен. Афродита же, покраснев от злости, достала из сумочки зеркальце и принялась яростно поправлять макияж, бормоча что–то бессвязное себе под нос.