Lust for Chaos

      Полторы недели тянулись бесконечно долго. Вернувшись в верхний мир, в привычный круговорот божественной жизни, Персефона пыталась заглушить тоску шумными вечеринками и бесконечными разговорами с подругами. Но Аида Блэквелл словно тень преследовала ее повсюду. Ее запах – горьковатый аромат полыни, смешанный с еле уловимым запахом грозовых туч – казалось, въелся в сознание. В глазах стояли её глаза – глубокие, чёрные, словно агат, обрамлённые тёмными ресницами, в которых плескались тоска и, вместе с тем, нежность. Персефона видела их, закрывая глаза, чувствовала их пронзительный взгляд, даже когда вокруг толпились смеющиеся богини. Она честно пыталась забыть: отвлекалась на новые развлечения, кокетничала с богами, надеясь пробудить хоть искру былого интереса. Но всё было тщетно. Всё казалось пресным и безвкусным без Аиды.       Внешность Аиды, в памяти Персефоны, приобретала новые оттенки. Бледная кожа, словно лунный свет, темные, густые волосы, всегда идеально уложенные, строгая, но элегантная одежда, подчеркивающая ее силу и власть. Персефона вспоминала, как однажды, украдкой, касалась ее руки, и как сквозь тонкую ткань чувствовала ледяной жар ее кожи. Она ловила себя на том, что мысленно раздевает ее, представляя, как ее бледное тело озаряется робким светом факелов в мрачном Подземном царстве. И тогда, в эти моменты, она понимала, что скучает. Скучает по ее холодному, отстраненному виду, за которым скрывалась буря эмоций. Скучает по ее сарказму, который был лишь маской, скрывающей ранимую душу.       Вскоре, уже не имело значения, кто кого оттолкнул, и кто сделал первый шаг к примирению. Важно было лишь одно – их разлука выносима. Ведь Аида пыталась исправить ошибку, признать свою трусость и слабость. Лишь глупая гордость Персефоны и страх снова испытать боль не дали шанса их любви. Каждую ночь, засыпая, Персефона корила себя за это. Она вспоминала отчаянные слова Аиды, ее молящий взгляд, и от этого сердце сжималось от невыносимой боли.       За эти полторы недели Персефона пару дней провела у матери, Деметры. Там, в окружении цветущих садов и щедрых полей, она почувствовала странное удушье. Мать, как всегда, окружила её заботой, настойчиво предлагая занять должность генерального директора в их семейной компании, «Плодородие Земли». Персефона любила свою мать, но ее гиперопека и стремление контролировать каждый аспект ее жизни угнетали ее. Она вспомнила, почему когда–то, сбежала из этого рая, мечтая о самостоятельности и свободе.       Персефона так и не призналась матери в своем договоре с «Инферно Инкрустед». Сейчас это казалось таким далеким и неважным. Хотя, в последние дни все чаще в ее голове возникала мысль вернуться в Преисподнюю и закончить стажировку. Стажировку, которая подарила ей встречу с Аидой. И в глубине души Персефону терзала надежда, что там, в мрачном царстве теней, еще можно найти возможность все исправить.       

***

      Вечером, сидя в одном маленьком кафе с видом на мерцающий город, Персефона увидела Аполлона. Он возвышался над остальными посетителями своим ростом и атлетическим телосложением, облаченный в безупречно скроенный костюм, который, тем не менее, не скрывал мощь его плеч и бицепсов. Солнечные блики, казалось, играли в его золотистых волосах, уложенных в нарочито небрежный беспорядок. Аполлон всегда умел произвести впечатление. Его улыбка, лучезарная и обворожительная, была отточена годами практики, а взгляд – пронзительный и одновременно ласковый – заставлял многих богинь терять голову. Он подошел к ее столику с лучезарной улыбкой, обнимая ее со словами:       — Привет, Сефи! Как ты?       Мягко коснувшись губами ее щеки, он оставил легкий привкус солнечного тепла на ее коже. Это был дружеский жест, но что–то в его взгляде промелькнуло, выдавая остатки былой обиды.       Когда–то, много лет назад, Аполлон был первым, кто пробудил в Персефоне романтические чувства. Он осыпал ее стихами, возил на своей колеснице по небесным просторам, и она искренне верила, что это и есть настоящая любовь. Но со временем она начала замечать, что ее тянет к совершенно другому типу красоты, к иной силе и грации. Когда она осознала, что ее сердце бьется сильнее при взгляде на прекрасных богинь, а не на мускулистых богов, мир перевернулся. Объяснение с Аполлоном было сложным. Он был оскорблен и задет тем, что его предпочли не просто другому, а другому полу. Его божественное самолюбие было уязвлено, и с тех пор между ними оставался легкий холодок.       Аполлон, словно не замечая неловкости, обернулся к Афине и Артемиде.       — Здравствуй, Паллада! Привет, сестренка! — воскликнул он, слегка поклонившись.       Афина кивнула в ответ, а Артемида, бросив на него быстрый взгляд, чмокнула приветственно в щеку.       — Привет, дорогой, — произнесла она, ее голос звучал слегка отстраненно. — Как дела в Мусейоне? Надеюсь, музы не оставили тебя?       Аполлон картинно вздохнул, опускаясь на свободный стул рядом с Персефоной.       — Они ко мне благосклонны, сестра, но что толку в их благосклонности, когда муза любви проходит мимо? Ах, Сефи, — он повернулся к Персефоне, его улыбка вновь засияла, — ты не представляешь, сколько нимф и богинь мечтают оказаться в моих объятиях! Но моё сердце, увы, по–прежнему свободно. Хотя, признаюсь, недавно я познакомился с одной очаровательной менадой… Дионис, конечно, был не в восторге, но разве можно устоять перед таким обаянием?       Афина, до этого молча наблюдавшая за их перепалкой, хмыкнула.       — Тебе бы не с менадами заигрывать, а заняться чем–нибудь более достойным, Аполлон. Например, помочь отцу с финансовыми отчетами на Олимпе. Там такая путаница…       Аполлон отмахнулся от ее слов.       — О, Паллада, не будь такой занудой! Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на бухгалтерию. Лучше наслаждаться ею, ловить каждое мгновение. Ну, а если говорить о любви… Может быть, Сефи, ты дашь мне второй шанс? Я, кажется, стал еще лучше разбираться в женских сердцах.       Афина отложила вилку, которой ковыряла салат, и вскинула бровь.       — О, Аполлон, твои познания в женских сердцах всегда были… своеобразны. Вспомни хотя бы историю с Дафной. Она предпочла превратиться в лавровый куст, лишь бы избежать твоих объятий. Не думаю, что это можно считать успехом в понимании женской души.       Артемида тихо прыснула, прикрывая рот рукой. Аполлон нахмурился, но тут же расплылся в притворной улыбке.       — Дафна была исключением! Она просто не оценила моего божественного дара. К тому же, лавр – отличное украшение для победителей, спасибо ей за это.       Артемида отпила глоток воды и, глядя на Персефону, сказала:       — Мне кажется, нашей куколке сейчас не до твоих признаний, дорогой. Сейчас у нее голова забита одной знойной красоткой, любительницей мрачного антуража. И, насколько мне известно, она не особо жалует солнечных богов, предпочитая им… повелительниц Подземного царства.       Персефона вспыхнула, почувствовав, как кровь приливает к щекам. Она бросила на Артемиду сердитый взгляд, но та лишь пожала плечами, делая вид, что рассматривает проезжающие мимо машины. Афина вновь хмыкнула, глядя то на Персефону, то на Аполлона, словно наблюдая за разворачивающейся комедией.       Аполлон вскинул брови, изображая крайнее удивление.       — Повелительниц Подземного царства? Не об Аиде ли речь, сестричка? Не думал, Сефи, что тебя привлекают чопорные дамы со скверным характером. Хотя, признаюсь, в ней есть определенный магнетизм… ледяной, конечно, но все же.       Афина, до этого сохранявшая нейтральное выражение лица, приподняла одну бровь.       — А ты–то откуда ее знаешь, солнечный наш? Не припомню, чтобы ты часто спускался в Преисподнюю. Разве что, развеять тоску своей любовной неудачей.       Аполлон картинно вздохнул, откинувшись на спинку стула и закинув руки за голову.       — О, Паллада, твоя проницательность меня пугает! Да, признаюсь, недавно мне довелось пересечься с Аидой на одном благотворительном вечере, организованном в помощь душам, ожидающим перерождения. Мероприятие, скажу я вам, было то еще зрелище! Все в черном, приглушенный свет, атмосфера уныния… И среди всего этого великолепия – она: величественная, неприступная, словно ледяная королева. Мы обменялись парой светских фраз, но даже сквозь ее безупречную маску я уловил искру… чего–то, что можно назвать усталостью от вечности. Она произвела на меня неизгладимое впечатление. Хотя, справедливости ради, я предпочитаю более солнечных и жизнерадостных компаньонок.       Артемида хмыкнула, медленно помешивая напиток.       — Звучит правдоподобно, если не учитывать, что ты, Аполлон, обычно обращаешь внимание только на тех, кто готов пасть к твоим ногам. А Аида Блэквелл из тех, кому кланяются сами боги.       Персефона с трудом сглотнула. Вся эта пикировка, направленная на нее, заставляла чувствовать себя неловко и уязвимо. Ей хотелось встать и уйти, но ноги словно приросли к земле. Она чувствовала себя куклой, которую дергают за ниточки, а ее чувства и переживания выставляют напоказ. Она вновь вспомнила о ледяном взгляде Аиды, ее сдержанной силе, о той внутренней буре, которая пряталась за маской неприступности. И вдруг осознала, что рядом с Аполлоном – искренне лучезарным, но таким поверхностным – она чувствует себя совершенно пустой.       — Хватит, — тихо сказала Персефона, поднимая руку. — Я, честно говоря, устала от этих светских бесед и ваших интерпретаций моей личной жизни.       Она встала из–за стола, доставая из сумочки несколько купюр.       — Я пойду. Была рада вас видеть, — бросила она через плечо и направилась прочь, стараясь не смотреть на недоуменные лица богов.       Персефона вышла из кафе, чувствуя, как на плечи давит груз чужих мнений и непрошеных советов. Слова Артемиды и Аполлона эхом отдавались в голове, примешиваясь к воспоминаниям об Аиде. Она не стала вызывать такси, наоборот, пошла пешком, вдыхая прохладный ночной воздух. Мерцание городских огней, отражаясь в мокрых от недавнего дождя тротуарах, завораживало, создавая иллюзию бесконечного звездного неба под ногами. Она шла медленно, погруженная в свои мысли, пытаясь разобраться в хаосе, царящем в душе. Каждый шаг отрезвлял, помогая сбросить наваждение светской болтовни.       Внезапно тишину разорвал оклик:       — Сефи, постой!       Персефона обернулась. Аполлон быстрым шагом нагонял ее, его лицо выражало искреннее беспокойство.       — Погоди, не убегай так сразу, — сказал он, слегка запыхавшись. — Я не хотел тебя обидеть. Просто… ну, ты же знаешь, какой я.       Персефона остановилась, скрестив руки на груди.       — Знаю, Аполлон. Ты всегда был таким. Но иногда твоя прямота бьет больнее любой лжи.       Аполлон виновато опустил голову.       — Я понимаю. Прости. Позволь мне загладить свою вину. Давай я провожу тебя до дома? Негоже такой прекрасной богине гулять в одиночестве по ночному городу.       Персефона посмотрела на него с сомнением. Идти с Аполлоном сейчас было последним, чего ей хотелось. Разговоры о любви и поклонниках только усиливали тоску по Аиде.       — Спасибо, но я хочу побыть одна. Мне нужно проветрить голову.       Аполлон покачал головой.       — Я не могу позволить тебе идти одной. Кто знает, какие опасности подстерегают тебя на каждом углу? К тому же, я действительно хочу поговорить. Честно. Как друзья.       Он взял ее под руку, и, несмотря на ее попытки вырваться, повел в сторону ближайшей набережной.       — Не сердись на меня, Сеф. Я просто переживаю за тебя. И, честно говоря, мне тоже сейчас не помешает немного свежего воздуха и хорошая компания.       Он говорил искренне, и Персефона, уставшая от борьбы, неохотно позволила ему проводить себя. Они шли молча, и только плеск волн о гранит набережной нарушал тишину. Город засыпал, но редкие огни отражались в темной воде, создавая призрачное сияние. Аполлон, казалось, действительно затих, погруженный в свои мысли. Наконец, он прервал молчание:       — Сефи, я понимаю, что ты сейчас злишься на меня. И ты права, я был бестактен. Но я правда не хотел тебя обидеть. Просто… сложно видеть, как кто–то, к кому ты когда–то испытывал сильные чувства, ищет счастье в другом месте. Это эгоистично, знаю, но…       Персефона вздохнула.       — Аполлон, оставь. Это было давно. Мы оба изменились. Ты можешь восхищаться менадами и поклоняться музам, а я… я ищу другое. И дело не в тебе, а во мне.       Он, наконец, остановился перед домом Афины. Поднял взгляд на окна, светящиеся мягким, уютным светом.       — Я понимаю. Но позволь мне хотя бы сказать это: ты заслуживаешь счастья, Сефи. Настоящего счастья. И если Аида Блэквелл сделает тебя счастливой, я буду только рад за тебя.       Он смотрел на нее с такой грустью и искренностью, что в сердце Персефоны что–то дрогнуло. Аполлон протянул руку и нежно коснулся ее щеки.       — Но если у неё не получится… знай, я всегда готов рискнуть всем ради нас.       Он слегка наклонился и, прежде чем Персефона успела что–либо сказать, прижал ее к себе, впиваясь губами в ее губы. Поцелуй был неожиданным, настойчивым, и совершенно неуместным. Персефона попыталась отстраниться, уперевшись руками в его грудь, но Аполлон усилил хватку, будто боялся, что она исчезнет.       — Аполлон, перестань, — пробормотала она, пытаясь отвернуться. Но бог солнца словно не слышал ее. Он продолжал настойчиво совать свой язык в ее рот, исследуя каждый уголок, не давая ей времени на вздох. Вкус его поцелуя был приторным, как мед, и вызывал лишь отвращение. Персефона отчаянно пыталась вырваться, но его хватка была слишком сильна. Ей казалось, что она тонет в липкой, золотой патоке, не в силах вдохнуть.       Липкое, навязчивое прикосновение оборвалось внезапно, словно кто–то дернул за стоп–кран. Над головой раздался глубокий, раскатистый голос, прозвучавший подобно грому среди ночи:       — Мистер Флетчер, кажется, мисс Розенталь вполне ясно выразила свое нежелание продолжать.       Персефона распахнула глаза и увидела, как Аполлон отшатнулся от нее, словно ужаленный. В их сторону, словно выныривая из теней, приближалась фигура Гекаты. В её глазах полыхало нескрываемое презрение.       Лицо Аполлона побагровело.       — Госпожа Ван Дерлин… Я… Это недоразумение. Просто… — Он запнулся, не находя оправдания своему поведению. — Я не хотел…       Геката холодно усмехнулась, жестом приказав ему замолчать.       — Не утруждайтесь, мистер Флетчер. Я видела достаточно.       Он опустил голову, плечи его поникли. Тихо пробормотав извинения, в которых не чувствовалось ни капли раскаяния, он быстро удалился, растворяясь в полумраке ночных улиц.       Персефона облегченно выдохнула, чувствуя, как возвращается способность дышать.       — Спасибо, что вмешались. Я… мне было очень неприятно.       Темная богиня подошла ближе, и Персефона смогла разглядеть в ее глазах не только гнев, но и слабую тень сочувствия.       — Не стоит благодарности, мисс Розенталь. Я не терплю неуважения и насилия. Свобода воли – это священный дар, и никто не имеет права его нарушать.       Геката окинула взглядом Персефону.       — И еще: научитесь говорить «нет» громче, мисс Розенталь. Ваш тихий голос в такой ситуации звучит как приглашение.       Персефона опустила взгляд, чувствуя, как вспыхивает румянец. Слова Гекаты были колкими, но справедливыми. Она всегда испытывала трудности с отстаиванием своих границ, стараясь никого не обидеть, даже если это шло в ущерб ей самой.       — Я… постараюсь, — тихо проговорила она. — Но что вы здесь делаете, госпожа Ван Дерлин? Не думаю, что именно эту часть города можно назвать вашей обителью.       Геката приподняла уголок губы в усмешке, от которой повеяло холодом Преисподней.       — Уж поверьте, мисс Розенталь, я точно не прогуливаюсь в столь поздний час в столь… оживленном районе. Я пришла за вами.       Персефона отшатнулась, словно от удара.       — За мной? Но зачем? Я не думаю, что госпожа Блэквелл захочет со мной разговаривать. После того вечера… и вообще, после всего…       Геката вздохнула, словно уставшая от непонимания, которое видела перед собой.       — Мисс Розенталь, вы и Аида – это два упрямых барана, которых судьба зачем–то столкнула лбами, чтобы посмотреть, кто первый признает поражение. Но, к счастью для вас обеих, я не позволю вам упереться рогами навечно. Она любит вас, вы любите её, как бы вы обе не старались это отрицать. И пришло время научиться брать у судьбы то, что вам причитается по праву. К сожалению, пока вы обе этого не поймете, мне приходится быть словно воспитательницей в детском саду. Аида сейчас в таком состоянии, что ей просто необходима ваша поддержка. И хватит уже этих светских бесед и томных взглядов. Пора действовать. Идемте.       Она грациозно развернулась и направилась в сторону припаркованной неподалеку черной машины. Персефона, не говоря ни слова, последовала за ней, чувствуя, как в груди разгорается решимость. Она не знала, что ее ждет впереди, но она была готова ко всему. Она должна увидеть Аиду, должна услышать ее голос, должна понять, что на самом деле происходит в ее сердце. И если есть хоть малейший шанс на счастье, она не упустит его.