Lust for Chaos

      Внутри черного лимузина царил полумрак, смягченный лишь тусклым светом панели управления. Геката молча опустилась на заднее сиденье, и Персефона последовала за ней, чувствуя себя неуютно в этом роскошном, но безжизненном пространстве. Машина плавно тронулась, набирая ход, и вскоре они уже мчались по ночным улицам, пронзая тьму фарами.       Персефона не могла усидеть на месте. Она то и дело перебирала пальцами край платья, кусала губы и тревожно поглядывала на Гекату, чье лицо оставалось непроницаемым.       — Мисс Розенталь, прекратите переживания, — наконец произнесла Геката, не отрывая взгляда от окна.       Персефона вздохнула.       — Я боюсь, что госпожа Блэквелл… откажется меня слушать.       Геката повернулась к ней, и в ее глазах мелькнула искра.       — Если Аида не станет вас слушать, мисс Розенталь, клянусь, я самолично ее удержу, пока вы обе не выясните все до конца. Хватит бегать вокруг да около. У вас есть право высказать свою правду, и у нее есть обязанность ее услышать.       Несколько минут они ехали в тишине, пока лимузин плавно скользил по ночным улицам. Затем машина свернула в неприметный переулок и остановилась возле ничем не примечательного здания.       Геката откинулась на спинку сиденья и, едва заметно улыбнувшись, пояснила:       — Это, скажем так, один из альтернативных путей. Преисподняя, мисс Розенталь, — не просто географическое место, это состояние души, переходящее порог физического мира. Соответственно, и входы в нее могут быть разными, адаптированными под нужды… транзита. Этот – один из самых безопасных и незаметных.       Персефона нахмурилась.       — Значит, есть и другие? Много? И кто решает, каким входом пользоваться? Разве не Аида контролирует все переходы?       Геката усмехнулась, этот раз уже вполне явно.       — Аида контролирует поток душ, а не лазейки в пространстве. Что касается количества… достаточно, чтобы озадачить даже богов. А выбор входа зависит от многих факторов: от цели визита до личности посетителя и, конечно, от степени знакомства с архитектурой нижнего мира. Не переживайте, этот вход надежен и… комфортен.       Выйдя из машины, Геката жестом указала на массивную, обитую кожей дверь.       Геката кивнула в сторону двери, и Персефона, помедлив, последовала за ней. Геката толкнула дверь, и они оказались в узком коридоре с приглушенным красным светом. В нос ударил густой запах мускуса, пота и дешевого парфюма. И тут Персефона ахнула. Коридор выводил в просторный зал, обставленный с вызывающей роскошью: бархатные диваны, зеркала во всю стену, приглушенный свет, и полуобнаженные женщины, предлагающие свои услуги мужчинам в дорогих костюмах. Это был бордель.       Персефона уставилась на Гекату, не веря своим глазам.       — Один из входов в Преисподнюю – бордель? — прошептала она, чувствуя, как к щекам приливает кровь.       Геката усмехнулась, и в ее глазах мелькнул огонек озорства.       — Весьма символично, правда? Вы еще многого не знаете о делах Аиды. Разве такие места не являются центром порока? Они питают Подземное Царство, мисс Розенталь, распространяя влияние нашей госпожи в самых неожиданных уголках мира. Грехи, тайные желания, запретные удовольствия – все это эссенция Преисподней, и где, как не здесь, ее можно найти в концентрированном виде?       Геката повела плечом и неспешно направилась через зал, лавируя между столиками и уклоняясь от назойливых взглядов.       — Не стоит судить поверхностно. Мир не делится на черное и белое, особенно когда речь идет о таких сущностях, как Аида. Она умеет извлекать пользу из всего, даже из человеческих слабостей.       У дальней стены их встретил мужчина в безупречном костюме с галстуком–бабочкой. В его взгляде читалась смесь учтивости и скрытого напряжения. Геката лишь слегка кивнула ему, и тот, не говоря ни слова, нажал на неприметную кнопку на стене. В тот же миг часть стены отодвинулась, открывая вход в лифт, совершенно не вписывающийся в общую обстановку.       — Прошу, — произнесла Геката, жестом приглашая Персефону войти.       Лифт плавно остановился, и двери разъехались, являя знакомый Персефоне мраморный холл. Здесь она бывала не раз, это было одно из крыльев дворца Аиды. И в тот же миг, словно сотканная из теней, к ней подплыла Алетейя, ее давняя и верная спутница. За ней, колыхаясь, как миражи, стояли ее сестры, эфирные создания, всегда сопровождавшие Персефону.       — Персефона, вы вернулись! — прошептала Алетейя, и в ее голосе звучала чистейшая радость, словно хрустальный колокольчик. Она протянула к ней руки, и Персефона, повинуясь порыву, обняла ее, чувствуя лишь прохладную дымку под своими пальцами.       Геката почтительно закатила глаза, едва сдержав вздох.       — Полно, дамы, для радости еще будет время, а пока приведите мисс Розенталь в порядок. Нам предстоит важная встреча. — Ее тон был тверд, но в глубине глаз мелькнуло что–то похожее на тепло.       Персефона отстранилась от Алетейи и вопросительно посмотрела на Гекату.       — Что не так? Разве я выгляжу… неподобающе?       Геката нарочито медленно провела взглядом по ее помятому платью, сбившемуся макияжу и покрасневшим от волнения глазам.       — Скажем так, мисс Розенталь, вы выглядите так, будто только что побывали в… весьма сомнительном заведении. И вряд ли Аида оценит ваш экстравагантный выбор гардероба для аудиенции. Не стоит начинать разговор с козыря в виде помятого подола.       Алетейя с сестрами окружили Персефону, словно облако, и неслышно повели её по коридорам, знакомым до боли в сердце. Они привели её в покои, когда–то бывшие её домом. Персефона остановилась на пороге, ошеломленная. Время здесь словно замерло. Все осталось нетронутым: книги на столике, ваза с увядшими цветами, брошенная на спинку кресла туника.       Увидев удивленный взгляд Персефоны, Алетейя прошептала, склонив голову:       — Госпожа приказала, чтобы мы ничего здесь не трогали… Она надеялась, Персефона… надеялась, что вы вернетесь, так же как и мы…       В ее голосе звучала такая искренняя надежда и преданность, что Персефона не смогла сдержать улыбки. Она действительно скучала по этим преданным созданиям.       Вскоре Алетейя и ее сестры окружили Персефону, и та почувствовала, как ее окутывает легкая, освежающая дымка. В мгновение ока помятое платье исчезло, уступив место струящемуся шелковому хитону цвета слоновой кости. Ткань нежно облегала фигуру, выгодно подчеркивая покатые бедра. Одна бретель хитона кокетливо соскальзывала с плеча, обнажая нежную кожу. Девушки принялись колдовать над ее лицом, убирая следы усталости и волнения. Легкий румянец тронул щеки, глаза засияли новым блеском, а губы стали более чувственными.       Персефона мельком взглянула на свое отражение в зеркале. Она была изысканна и в то же время крайне сексуальна. Разрез хитона игриво открывал часть бедра, намекая на скрытую под тканью красоту. Впервые за долгое время она почувствовала уверенность в себе. Да, возможно, это именно тот наряд, который сможет хоть немного растопить ледяное сердце Аиды.       Геката ждала ее у дверей покоев. Увидев преображение Персефоны, она одобрительно кивнула.       — Вот теперь вы выглядите как истинная богиня. Постарайтесь не повторять ошибок прошлого и говорите прямо, не отвлекаясь на пустые эмоции. Аида ценит искренность и решительность.       Персефона глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь унять дрожь в коленях. Она была готова. Готова высказать все, что накипело у нее на душе, и надеялась, что Аида выслушает ее. Она последовала за Гекатой, оставив Алетейю и ее сестер позади.       Они шли по длинным коридорам, украшенным мрачными гобеленами и античными скульптурами. Наконец, они остановились перед массивными дубовыми дверьми, обитыми черной кожей. Геката слегка кивнула Персефоне, и та, собравшись с духом, уверенно толкнула дверь.       Персефона толкнула дверь и вошла в зал аудиенций. Величественное помещение тонуло в полумраке, лишь скудные лучи света проникали сквозь узкие стрельчатые окна под потолком, играя на полированных плитах пола. В глубине зала, на возвышении, восседала Аида. Её фигура казалась высеченной из тени, облаченная в длинное, черное платье с накидкой, сливающейся с окружающей тьмой. На голове поблескивала тонкая серебряная диадема, а в руках Аида держала скипетр из вороненого серебра. Её лицо, казалось, было лишено всякого выражения, строгие черты застыли маской безразличия. Персефона не могла разобрать её взгляда – он был подобен глубокому колодцу, полному тайн и невысказанных мыслей.       Аида не видела, кто вошел. Она безучастно смотрела в пространство, явно погруженная в собственные размышления. Но стоило Персефоне сделать несколько шагов вперед, как взгляд Блэквелл резко сфокусировался на ней. Мгновение она молчала, словно не веря своим глазам. Её лицо не выражало ни радости, ни злобы, лишь какое–то странное оцепенение. Персефона не могла понять, рада ли Аида её видеть, или же наоборот, её возвращение вызывает у нее лишь раздражение. Тишина в зале сгущалась, давя на плечи своим весом.       — Аудиенция окончена, — наконец, произнесла Аида ледяным тоном, и стала подниматься со своего трона.       В тот же миг Геката, словно предчувствуя её намерение, взметнула руку. И тут же, словно из ниоткуда, вокруг зала возникла стена магической энергии, перекрывая все выходы. Аида резко повернулась к ней, в её глазах сверкнула сталь.       — Геката! — предостерегающе произнесла она, в её голосе слышались раскаты грома.       Геката лишь усмехнулась, глядя на Аиду с вызовом.       — Ну уж нет, дорогая. Не в этот раз. Выслушать все стороны, а затем принимать решение – разве не этому нас учили в юности? Думаю, у вас обеих накопилось немало недосказанного. — С этими словами Геката развернулась и неспешно вышла из зала, плотно прикрыв за собой дверь. Звон защёлкнувшегося замка эхом разнесся по залу, оставляя Персефону и Аиду один на один.       — Мисс Розенталь, если вы пришли снова заключить договор, то напрасно, — голос Аиды был тверд, словно лед, и прозвучал как приговор. Она медленно, с нарочитой небрежностью, опустилась обратно в трон, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен. — Мы уже нашли нового сотрудника. Она вполне компетентна и… менее склонна к побегам.       Персефона выдержала ее взгляд, не дрогнув. Она ощущала, как внутри все сжимается от боли, но не позволила ей выплеснуться наружу.       — Мне плевать на договор. Меня здесь держит не работа.       В глазах Аиды промелькнула тень, но она тут же взяла себя в руки, вновь натянув маску ледяного безразличия.       — Неужели? И что же тогда, мисс Розенталь, привело вас обратно в мои владения? Чувство вины? Жалость? Или, может быть, вы просто соскучились по роскоши и вседозволенности?       — Сказанного не вернешь, я знаю. Но в одном я ошиблась точно: в том, что заставила тебя поверить, что ты мне не нужна. Ты была нужна, словно воздух, словно последний глоток воды в пустыне. Я лгала себе, убеждала, что смогу без тебя, но каждая минута, проведенная вдали отсюда, была пыткой. Ты можешь ненавидеть меня, проклинать, но не говори, что я тебе безразлична. Не притворяйся той, кем не являешься.       Аида замерла, словно пораженная. На какой–то миг в ее глазах мелькнула уязвимость, но она тут же подавила ее, вернувшись к привычной холодности.       — Хватит. С меня довольно этих жалких попыток оправдаться, этих грошовых признаний. Одна истина пронзила меня насквозь: мы с тобой – две параллельные прямые, которым никогда не суждено сойтись. Уходи. Исчезни из моей жизни навсегда, как кошмар на рассвете. И не смей, слышишь? Не смей возвращаться.       Персефона поняла, что все слова напрасны. Аида не собиралась ее слушать, ее обида была слишком глубока, ее сердце слишком разбито. Тогда Персефона решила, что пора приступать к самому дерзкому плану, который она не раз прокручивала в своей голове. Она смотрела прямо в глаза Аиде, когда медленно начала расстегивать свой хитон.       Шелк хитона пел тихую песню, скользя по коже Персефоны. Каждый миллиметр ткани, покидавший ее тело, казался актом освобождения, триумфом над ледяными узами, которые сковывали ее в этом царстве вечной ночи. Вот, последний край ткани отделился, и хитон, подобно опавшему лепестку, осел у ее ног, обнажая божественную красоту, словно вылепленную из лунного света и шепота цветов.       Взгляд Аиды, до того момента острый и проницательный, вдруг потускнел, словно пламя свечи, на которое подул ветер. Зрачки расширились, поглощая больше света, пытаясь запечатлеть каждую деталь открывшейся картины. Дыхание участилось, сбиваясь с ровного ритма. В горле пересохло, и она медленно сглотнула, ощущая, как волна жара поднимается от груди к лицу. Богине мертвых, привыкшей к ледяному спокойствию и власти над тенями, было сложно скрыть внутренний пожар, разгоревшийся при виде обнаженной Персефоны.       Персефона же купалась в этом внимании, в этой мгновенной дезориентации королевы Подземного царства. Именно на это она и рассчитывала. Ледяная неприступность Аиды – крепость, которую нужно было штурмовать. Иначе, эта богиня, привыкшая повелевать душами мертвых, никогда бы не осмелилась на подобный импульсивный порыв. Она знала, что красота – это оружие, но ее истинная сила заключалась не только в теле, но и в контроле.       В мыслях Персефона призвала своих союзников, хранителей земли и ее тайн. Благодарная Деметре за переданный дар, она ощутила, как энергия Матери–Земли пронизывает ее, соединяя с древними силами. Шуршание чешуи нарушило тишину.       Из трещин в полу, из–под обломков базальта, из самых темных углов зала аудиенции начали выползать змеи. Разных размеров и расцветок, с мерцающей, словно инкрустированной драгоценными камнями кожей. Одни были тонкими, как шелковые нити, другие – толстыми, как стволы молодых деревьев. По мановению ее воли, по слову, произнесенному беззвучно, они начали медленно извиваться под ее ногами, образуя живой ковер.       Одна из змей, длинная и гибкая, как лоза, словно повинуясь невидимому приказу, отделилась от общей массы. Ее чешуя переливалась оттенками изумруда и сапфира. С нежной настойчивостью она обвила лодыжку Персефоны, медленно пробираясь вверх по ноге, оставляя за собой дорожку мурашек. Язык ее, раздвоенный и влажный, коснулся кожи, словно испытывая ее на прочность. Это был нежный, но властный захват, символ ее силы и подчинения.       Движения Персефоны стали плавными и тягучими, словно она сама превратилась в змею, извивающуюся под чарующие звуки невидимой флейты. Каждое покачивание бедер, каждый изгиб спины отражался в мерцании змеиного ковра у ее ног. Свет факелов, играя на ее коже, создавал причудливый танец теней и бликов, подчеркивая каждый изгиб молодого тела. Влажный блеск проступал на ключицах, скользил по округлым плечам, и словно шептал о ее неукротимой жизненной силе, о власти весны, прорывающейся даже в царстве мертвых. Она двигалась неспешно, уверенно, будто раскрывая перед Аидой тайну, которую та жаждала познать.       Змея, обвивавшая ее тело, достигла талии, и дальше, подчиняясь ритму ее танца, поползла вверх, между грудей. Кожа Персефоны в этом месте была особенно нежной, словно лепесток распустившегося цветка. От прикосновения холодной чешуи, от этого неспешного и дразнящего скольжения, розовые соски налились и затвердели, пробиваясь сквозь невидимую ткань соблазна.       Аида, наблюдавшая за происходящим, крепче сжала подлокотники трона. Желание ударило в нее, как удар грома. Ей хотелось вскочить, сорваться с места, провести рукой по той же дорожке, что оставляла за собой змея, ощутить прохладу кожи под своими пальцами. Она боролась с собой, сдерживая порывы, боясь потерять хоть толику своего достоинства, своей власти над собой.       В глазах Аиды бушевала буря. Она видела перед собой не просто юную богиню, а саму весну, саму жизнь, рискнувшую прорасти в ее холодном царстве. Темные, с золотым отливом, волосы обрамляли лицо Персефоны, словно нимб. Зеленые, цвета мха, глаза лучились вызовом и соблазном. Аида знала: она пропала. Пропала безвозвратно.       И будь ее воля, она бросила бы к ногам этой девы все свое царство, все свои тени и сокровища, лишь бы увидеть в ее глазах не вызов, а искреннюю страсть. Она была готова отдать все, чтобы эта нежная кожа горела под ее прикосновениями, чтобы этот юный голос молил о пощаде, чтобы эта божественная красота принадлежала только ей.       Персефона медленно опустила руку от шеи, проводя по плавной линии ключицы, по округлому плечу. Каждое движение было отточено, выверено, словно отголосок древнего ритуала. Пальцы едва касались кожи, оставляя за собой след из мурашек. Она ощущала себя не только богиней, но и художником, создающим полотно из света и тени, из желания и власти. Кончики пальцев невесомо скользнули по линии ребер, заставляя дыхание Аиды участиться.       Затем, точно следуя невысказанному желанию, Персефона на мгновение замерла над грудью. Она легонько сжала ее, имитируя ласку, столь же желанную, сколь и запретную. Нежно погладила большим пальцем сосок, и от этого прикосновения, воображаемого, но оттого еще более острого, дернулась вперед, запрокинув голову. Глубокий вздох сорвался с ее губ, наполняя залу ароматом распустившихся цветов и едва уловимой ноткой животного влечения. На коже выступили капельки пота, блеснувшие в свете факелов.       Рука продолжала свой путь, неумолимо опускаясь ниже. Пальцы дрожали от предвкушения, от игры с огнем. Она ощущала ковер из змей под ногами, их энергию, их подчинение. Чувство власти и соблазна охватило ее целиком. Наконец, кончики пальцев прокрались под живот, в самое сердце желания, к пылающему лону, которое молило о прикосновении.       Стоило только подушечкам пальцев коснуться набухшего клитора, как Персефона издала тихий стон, прозвучавший в тишине подобно раскату грома. Она ласкала себя медленно, чувственно, позволяя волнам наслаждения накатывать одна за другой. Каждый вздох, каждый изгиб тела были адресованы Аиде, вызовом и обещанием.       Аида, наблюдая за этим представлением, была на грани срыва. Вся ее ледяная неприступность начала трещать по швам. Руки вцепились в подлокотники трона так, что костяшки побелели. Дыхание стало прерывистым, словно она бежала без остановки. В глазах бушевал огонь, затмевая даже пламя факелов. Она видела перед собой не богиню, а воплощение греха, искушение, которому невозможно противиться. И она знала, что вот–вот сдастся.       Что–то внутри Аиды сломалось. Трещина пробежала по ее ледяному панцирю, выпуская на волю заточенные чувства. Слова застряли в горле, уступив место нечленораздельному стону, вырвавшемуся непроизвольно. Она больше не королева Подземного царства, повелевающая душами и тенями. Она – пленница собственного желания, безвольно утопающая в его обжигающих волнах. Рука, секунду назад мертвой хваткой впивавшаяся в трон, дрогнула и потянулась вперед, словно к спасительному маяку в бушующем море.       Не в силах больше выносить пытку созерцания, Аида сорвалась с места. Шаг, другой – и она уже стояла перед Персефоной, словно зачарованная, не смея прикоснуться, боясь разрушить хрупкое волшебство момента. Вблизи божественная красота Персефоны поражала еще больше. На ее коже играли отблески факелов, словно на поверхности драгоценного камня. Запах распустившихся цветов смешивался с терпким ароматом змей, создавая пьянящий коктейль.       Аида протянула руку, дрожащую, непослушную, и коснулась щеки Персефоны. Легкое прикосновение, словно дуновение ветра, но от него по телу юной богини разлилась дрожь. В глазах Аиды, еще недавно пылающих бурей, промелькнула тень сомнения, страх спугнуть это наваждение. Но желание было сильнее. Она притянула Персефону к себе, медленно, с трепетом, словно прикасалась к хрупкому цветку.       И вот, их губы встретились. Неуверенное касание, робкое, как первый луч солнца после долгой зимы. Но в этом мгновении содержалась вся жажда, все подавленные чувства, все года, проведенные в ледяном одиночестве. Аида впилась в губы Персефоны, жадно, неистово, словно пыталась вобрать в себя всю сладость весны, всю ее животворную энергию. Поцелуй был долгим, глубоким, лишающим рассудка. В нем сплелись отчаяние и надежда, страх и восторг, боль и наслаждение.       Руки Аиды, словно обретя собственную волю, скользнули вниз по спине Персефоны, очерчивая плавные изгибы ее талии, и наконец, достигли округлых, крепких ягодиц. Она сжала их, сильно, властно, ощущая под пальцами упругую плоть. Никогда прежде она не позволяла себе подобной вольности, но сейчас, в этом безумном танце страсти, все границы были стерты.       Персефона застонала сквозь поцелуй, тихий стон, полный томления и сладостного подчинения. Этот звук, словно искра, воспламенил Аиду еще сильнее. Она углубила поцелуй, проникая языком в рот Персефоны, сплетаясь с ее дыханием, сливаясь с ней в одно целое. Огонь желания бушевал в каждой клетке ее тела, требуя все больше и больше.       Змеи, словно чувствуя перемену настроения своей госпожи, начали двигаться быстрее, обвиваясь вокруг ног Персефоны в бешеном танце. Зала купалась в причудливом свете факелов, отбрасывающих длинные, извивающиеся тени на стены. Две богини, опьяненные страстью, стояли в центре этого хаоса, потеряв счет времени, забыв о своем божественном статусе, поглощенные лишь одним – жаждой друг друга.       Именно сейчас, когда губы их наконец слились в безумном танце, Персефона ощутила, что ее выдержка на пределе. Ее терпение, которое она так тщательно культивировала, готово лопнуть, словно перезревший плод. И сейчас или никогда. Она больше не могла сдерживать бушующий внутри нее ураган желания. Не выдержав, Персефона отстранилась от Аиды, оставив ее губы жаждущими продолжения. Взглянула в ее глаза, полные смятения и огня. Один миг, и она потянулась к застежке на накидке Аиды.       Шнурок поддался легко, словно давно ждал этого момента. Тяжелая ткань накидки с гулким шелестом упала к ногам Аиды, открывая лишь часть ее плеч. Персефона перевела взгляд на брошь в виде черепа, скрепляющую одежду Аиды на ключице. Холодный металл касался теплой кожи, словно разделяя два мира. Медленно, не отрывая взгляда от лица Аиды, Персефона протянула руку и коснулась броши.       Пальцы дрожали, когда она расстегивала сложный механизм. Брошь поддалась с тихим щелчком, освобождая дорогу вниз потоку ткани. Конструкция из темной материи медленно распускалась, словно цветок, раскрывающий свои лепестки под лучами солнца. Персефона, забыв обо всем на свете, наблюдала, как ткань сползает с плеч Аиды, обнажая сначала ключицы, затем грудь, постепенно открывая перед ней всю красоту богини мертвых.       Каждый сантиметр кожи, появляющийся из-под ткани, заставлял сердце Персефоны биться все быстрее. Тьма одежд, словно завеса, скрывала под собой бледную, почти алебастровую кожу. Стройные плечи, узкая талия, округлые бедра – каждое движение ткани подчеркивало совершенство форм Аиды. Она, как и Персефона, стояла неподвижно, словно в ожидании приговора, но отнюдь не желая сопротивляться.       И вот, последний кусок ткани упал на пол, обнажив Аиду полностью. Перед Персефоной предстала богиня не смерти и ужаса, а богиня желания и красоты. Нагое тело Аиды словно манило к себе, призывало к прикосновениям и ласкам. Змеи у ног Персефоны замерли, словно зачарованные, словно и они сами не могли отвести взгляд от обнаженной Аиды. И в этот момент Персефона поняла, что ее игра достигла своей цели. Аида была абсолютно, полностью покорена.       Персефона сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Её рука потянулась к лицу Аиды, нежно очерчивая линию скулы, скользя по шее, останавливаясь на плече. Лёгкое нажатие, и Аида вздрогнула, словно от электрического разряда. Персефона улыбнулась, видя её реакцию. Это была победа, завоеванная не силой, а хитростью и соблазном. Победа, которая принесла ей не только удовлетворение, но и осознание собственной власти.       Она обхватила лицо Аиды ладонями, заглядывая в её потемневшие от желания глаза.       — Ты моя, — прошептала Персефона, и в этом шепоте звучала вся уверенность в её власти, вся страсть, которую она так долго сдерживала.       Аида не ответила, лишь сильнее сжала её бедра, притягивая ближе. Их тела соприкоснулись, заставляя обеих задохнуться от внезапно нахлынувшего жара. Персефона чувствовала, как бьется сердце Аиды, как дрожат её руки. Она знала, что Аида готова отдать ей всё.       Не теряя ни секунды, Персефона впилась в губы Аиды новым, ещё более страстным поцелуем. Она чувствовала её вкус, её жар, её отчаяние. Её руки скользили по телу Аиды, исследуя каждый изгиб, каждую впадину. Она хотела оставить на ней следы своей страсти, доказать себе и всему миру, что эта богиня отныне принадлежит только ей. Она опустилась на колени, проводя языком по животу Аиды, спускаясь все ниже и ниже.       Аида стонала, заламывая руки, не в силах вынести этого блаженства. Она чувствовала, как сходит с ума, как теряет контроль над собой. Но она не противилась, она желала этого, она жаждала этого. Она хотела полностью отдаться во власть этой юной богини, раствориться в ней без остатка. Она хотела, чтобы Персефона забрала у неё всё: её силу, её власть, её душу. Всё, кроме желания быть с ней.       Персефона подняла голову, заглядывая в глаза Аиды.       — Ты готова? — спросила она, и в её голосе звучал вызов и обещание. Аида кивнула, не в силах произнести ни слова. Персефона улыбнулась, и в этой улыбке Аида увидела не только страсть, но и любовь. Любовь, которую она так долго искала, любовь, которую она никогда не надеялась найти. И в этот момент она поняла, что отдаст Персефоне не только своё царство, но и своё сердце.       Персефона, не дожидаясь ответа, нежно обхватила бедро Аиды, поднимая ее ногу и закидывая себе на плечо. Кожа Аиды была холодной, словно мрамор, но под прикосновениями Персефоны начала теплеть, наливаясь жаром. Медленно, словно лаская, Персефона начала осыпать поцелуями внутреннюю часть бедра, двигаясь вверх, к источнику желания. Каждый поцелуй был маленьким актом поклонения, признанием в безумной, захватывающей страсти, которая связала их. Аида задрожала, чувствуя на себе влажные прикосновения, ее руки судорожно сжали плечи Персефоны. Она не могла сдержать тихий стон, сорвавшийся с ее губ.       Персефона, услышав этот стон, только сильнее распалилась. Она прижалась всем телом к холодному бедру Аиды, чувствуя каждую мышцу, каждое трепетание. Язык медленно скользил по коже, оставляя за собой влажный след, словно прокладывая путь к сердцу их страсти. Аида, словно обезумевшая, рвано вздыхала, запрокидывая голову и закрывая глаза. Она больше не могла контролировать себя, полностью отдавшись во власть Персефоны.       Достигнув эпицентра вожделения, Персефона замерла на мгновение, словно собираясь с силами. Затем, решительно, она накрыла своим ртом набухшую вульву Аиды. Язык медленно и уверенно коснулся клитора, лаская его с нежностью и страстью. Аида издала протяжный стон, от которого содрогнулась вся зала. Змеи под ногами Персефоны зашевелились быстрее, словно подражая движениям ее языка. Она чувствовала себя богиней, повелевающей не только своим телом, но и телом Аиды, подчиняя ее волю своему желанию.       Персефона продолжала неустанно ласкать клитор Аиды, то легко касаясь его кончиком языка, то надавливая сильнее, вызывая волны неистового наслаждения. Она чувствовала, как тело Аиды напряглось, как она сжимает ее голову в своих руках. Аида стонала, кричала, умоляла – и все это звучало как музыка для ушей Персефоны. Она знала, что довела Аиду до пика, до безумия, до полного и безоговорочного подчинения.       И вот, словно разразился гром, тело Аиды содрогнулось в долгой, мучительной конвульсии. Она кричала, извивалась, а Персефона продолжала ласкать ее, не отрываясь ни на секунду, пока волна наслаждения не схлынула, оставив после себя лишь блаженное, изможденное удовлетворение. Персефона отстранилась, поднимаясь на ноги и оглядывая свою поверженную, прекрасную королеву. В ее глазах читалась не только страсть, но и безграничная любовь.       Обессиленные, они лежали на холодном полу из черного мрамора, сплетясь словно диковинные лианы. Змеи, успокоившись, обвились вокруг их тел мягкими, прохладными кольцами, словно оберегая свой покой. В зале царила тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием богинь. Свет факелов, плясавший на стенах, казался теперь ласковым и нежным, выхватывая из полумрака изгибы обнаженных тел.       Аида, приподнявшись на локте, нежно провела рукой по щеке Персефоны. Ее бледные пальцы, обычно ледяные, казались сейчас обжигающе горячими. Взгляд, обычно холодный и отстраненный, был полон нежности и обожания. Она долго молчала, словно подбирая слова, боясь нарушить хрупкую тишину.       — Ты мое безумие, — прошептала наконец Аида, и в ее голосе звучала благодарность, удивление и безграничная любовь.       Персефона улыбнулась в ответ, прильнув щекой к ее ладони.       — А ты – моя вечность, — ответила она, и эти слова были клятвой, обещанием, высеченным в камне. Аида снова провела рукой по ее волосам, убирая непослушные пряди с лица.       — Я думала, что мое сердце окаменело навеки, — призналась Аида, глядя Персефоне в глаза. — Что тьма поглотила меня без остатка. Но ты… ты растопила лед, зажгла во мне огонь, о котором я и не подозревала.       Персефона перехватила ее руку и крепко сжала.       — Я всегда знала, что ты не такая, какой кажешься, — ответила она. — Под маской повелительницы мертвых скрывается ранимая, прекрасная душа.       Аида склонилась к ней, касаясь губами ее лба.       — И теперь эта душа принадлежит тебе, — прошептала она. — Навеки.       Персефона ответила на поцелуй, вкладывая в него всю свою страсть, всю свою любовь, всю свою жизнь. Они снова слились в единое целое, забыв о своем божественном статусе, забыв о царстве мертвых и царстве живых, поглощенные лишь одним – жаждой друг друга.