Lust for Chaos

      Свет еще не пробился сквозь завесу вечной ночи Подземного Царства, когда Персефона пробудилась. Тело ломило от приятной усталости, а в памяти всплывали яркие осколки прошедшей ночи – жаркие поцелуи, страстные объятия, безумные стоны. Не открывая глаз, она машинально провела рукой по прохладной простыне, надеясь ощутить рядом тепло Аиды. Но постель была пуста. Мгновенная паника пронзила сердце Персефоны. Неужели все это – лишь сон? Слишком яркий, слишком реальный, чтобы быть правдой. Неужели она проснется в одиночестве, в доме Афины, где ей предназначено угасать вдали от любви и страсти?       Едва эта мысль успела пустить корни в сознании, как она услышала тихий, бархатный голос:       — Я здесь.       Сердце Персефоны бешено заколотилось, и она распахнула глаза. В полумраке спальни, освещенной лишь отблесками пламени в камине, она увидела Аиду. Богиня сидела в кресле, скрестив ноги, и ее взгляд был прикован к спящей возлюбленной. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине, но для Персефоны казалось, что весь мир замер, сосредоточившись в этом моменте.       Персефона приподнялась на локте, и тонкое шелковое одеяло сползло вниз, обнажив часть ее груди. Нежная кожа, словно светящаяся в темноте, манила к себе, словно магнит. Аида не отрывала глаз от этого вожделенного участка тела. На мгновение время словно остановилось, и в их взглядах, прикованных друг к другу, промелькнуло все – страсть, нежность, благодарность, предвкушение.       Персефона видела, как в глазах Аиды разгорается пламя желания. Она чувствовала, как это желание просачивается в воздух, опьяняя и завораживая. Внизу живота ощутила знакомую тяжесть, растекающуюся теплом по всему телу. Она знала, что сейчас произойдет, и жаждала этого так же, как и Аида. Жаждала вновь раствориться в ее объятиях, утонуть в ласке и страсти, забыть обо всем на свете.       Аида медленно поднялась с кресла, не сводя глаз с Персефоны. В ее походке чувствовалась уверенность, сила и безграничная любовь. Она приблизилась к постели, и в голове Персефоны промелькнула мысль: «Я хочу видеть ее такой всегда. Желанной, страстной, любящей. Хочу, чтобы она вечно принадлежала только мне.»       Аида опустилась на колени у края ложа, ее руки, обычно скованные холодом преисподней, сейчас излучали тепло, почти жар. Она медленно погладила Персефону по щеке, проводя пальцами по ее мягкой коже. В этих прикосновениях чувствовалась нежность, трепет и какая–то затаенная мольба. Затем ее взгляд скользнул ниже, к обнаженной груди, и в глазах вспыхнул хищный огонь.       Персефона затаила дыхание, ожидая дальнейших действий. Она чувствовала себя обнаженной не только физически, но и духовно, открытой перед Аидой, как никогда прежде. И эта открытость не пугала ее, а, напротив, пьянила, дарила ощущение невероятной близости и доверия. Она знала, что в этих стенах, в этой тьме, они могут быть собой настоящими, без масок и условностей.       Аида наклонилась, и ее губы нежно коснулись соска Персефоны. Сначала это было легкое, едва ощутимое прикосновение, словно дуновение ветра. Но затем оно стало более уверенным, более страстным. Язык Аиды ласкал, дразнил, возбуждал, вызывая волну мурашек по всему телу Персефоны. Она застонала от удовольствия, запрокидывая голову и захватывая руками волосы Аиды.       Аида спустилась ниже, осыпая поцелуями живот и бедра Персефоны. Каждый поцелуй был словно клеймо, метка принадлежности. Персефона чувствовала, как ее тело наполняется жаром, как кровь бежит быстрее, как желание пульсирует в каждой клеточке. Она больше не могла сдерживать стоны, ее голос звучал хрипло и возбужденно. Она жаждала большего, жаждала полного растворения в Аиде, жаждала забыть обо всем на свете.       Аида поднялась и сбросила с себя ночную рубашку, позволяя пламени камина танцевать на ее совершенном теле. В ее движениях не было ни капли стеснения, только уверенность и осознание своей власти над Персефоной. Богиня легла рядом с возлюбленной, прижимаясь всем телом к ее теплой коже. Руки Аиды блуждали по изгибам Персефоны, изучая каждый сантиметр ее тела, словно скульптор, стремящийся создать идеальное творение.       Персефона отвечала на ласки Аиды с не меньшей страстью. Ее руки обвили талию богини, притягивая ее ближе, наслаждаясь каждым прикосновением. Она чувствовала, как их дыхание сливается, как сердца бьются в унисон. В этот момент они были единым целым, двумя половинками одной души, нашедшими друг друга в вечной ночи Подземного Царства.       Губы Аиды нашли губы Персефоны в долгом, страстном поцелуе. Это был поцелуй, полный нежности, обожания и безудержного желания. Языки переплелись в танце, и в каждой клетке тела Персефоны разгоралось пламя. Она забыла обо всем на свете, растворившись в этом моменте близости и страсти.       Аида отстранилась, глядя в глаза Персефоны с нежной улыбкой.       — Я люблю тебя, моя богиня, — прошептала она, и эти слова прозвучали как клятва, как обещание вечной верности. Персефона ответила ей взглядом, полным любви и обожания. Она знала, что их любовь особенная, что она переживет все испытания и останется вечной, как и сами боги.       Аида перевернула Персефону на живот и начала целовать ее спину, спускаясь все ниже и ниже. Она облизала позвоночник, оставляя влажную дорожку, от которой по коже бежали мурашки. Затем она нашла самое чувствительное место – чуть ниже поясницы – и начала нежно покусывать его. Персефона вскрикнула от неожиданного, острого удовольствия.       Выгнувшись в спине, она позволила Аиде полностью завладеть ее телом. Персефона чувствовала, как ее бедра подаются навстречу ласкам, как тело дрожит в предвкушении. Аида пальцами нежно раздвинула ягодицы, открывая вид на сокровенное место. Легкий прохладный воздух коснулся ее разгоряченной кожи, вызывая еще одну волну мурашек. Затем она ощутила прикосновение влажных губ к своей плоти. Аида нежно облизала ее, играя языком, вызывая стоны, которые эхом отдавались в полумраке спальни.       Аида нежно поцеловала Персефону в спину, прежде чем медленно ввести один палец внутрь. Персефона вздрогнула и застонала, но не оттолкнула ее. Она была готова к этому шагу, жаждала его. Аида двигалась плавно и уверенно, позволяя Персефоне привыкнуть к новым ощущениям. Она чувствовала, как ее тело раскрывается навстречу, как внутри все пульсирует и трепещет. Влага обильно смазывала ее, облегчая каждое движение.       Почувствовав, что Персефона расслабилась, Аида добавила второй палец. Ощущения стали еще более интенсивными, более опьяняющими. Персефона застонала громче, запрокидывая голову и вцепившись пальцами в простыни. Она чувствовала, как ее тело взрывается от удовольствия, как волны возбуждения накатывают одна за другой. Она подалась навстречу искусным пальцам Аиды, позволяя ей вести ее в омут наслаждения.       Аида продолжала ласкать ее, меняя ритм и глубину проникновения. Она знала, как доставить Персефоне максимум удовольствия, где надавить сильнее, а где быть нежнее. Персефона же полностью доверилась ей, отпустив все свои страхи и сомнения. Она знала, что в руках Аиды она в безопасности, что она никогда не причинит ей вреда. Она наслаждалась каждым мгновением, каждым прикосновением, каждым стоном.       Вскоре Персефона почувствовала, как оргазм подступает к ней, как неудержимая волна. Она вскрикнула, выгибаясь в спине и изливаясь в руках Аиды. Ее тело дрожало, разум помутился, и на мгновение она потеряла связь с реальностью. Когда все закончилось, она обессиленно упала на постель, чувствуя себя опустошенной и в то же время наполненной до краев. Аида нежно поцеловала ее в шею, шепнув на ухо:       — Ты прекрасна, любовь моя.       Персефона благодарно улыбнулась, прикрыв глаза. Она чувствовала себя абсолютно счастливой, словно заново рожденной. Ее тело все еще дрожало от приятного послевкусия оргазма, а в душе царила умиротворенность. Она знала, что нигде и никогда не чувствовала себя так хорошо, как в объятиях Аиды.       Аида нежно погладила ее по волосам, перебирая мягкие пряди своими тонкими пальцами. Затем она медленно поднялась с постели и направилась к камину. Персефона лениво наблюдала за ней, наслаждаясь ее грацией и красотой. Аида подбросила в огонь несколько поленьев, и в комнате стало еще теплее и уютнее. Отблески пламени играли на ее обнаженном теле, создавая причудливые тени.       Вернувшись к постели, Аида принесла с собой кувшин с вином и два кубка. Она наполнила их до краев и протянула один Персефоне. Богини чокнулись, и Персефона отпила большой глоток. Терпкий вкус вина приятно обжег горло, растекаясь теплом по всему телу.       Откинувшись на подушки, они молча любовались танцующими языками пламени. Тишину нарушало лишь потрескивание дров и тихое дыхание. В этой тишине они понимали друг друга без слов. Они знали, что их любовь – это нечто большее, чем просто страсть и влечение. Это связь душ, которая будет длиться вечно.       Закончив с вином, Аида притянула Персефону к себе и нежно обняла. Персефона прижалась к ней, чувствуя себя в полной безопасности и умиротворении. Они уснули вместе, сплетясь телами, в объятиях вечной ночи Подземного Царства, под защитой своей безграничной любви.              

***

      Весь день Персефона словно парила над землей. Даже обычно рутинная работа с Танатосом, сопровождение вновь прибывших душ в Подземное царство, сегодня приносила ей небывалое удовлетворение. Каждое, казалось бы, незначительное действие наполнялось какой–то особой значимостью, оттенком восторга. И причиной тому была Аида, ее нежные касания, страстные поцелуи и то невероятное умение доставлять удовольствие ранним утром.       Несмотря на то, что Аида разорвала договор об отработке Персефоны в Подземном мире, она все равно решила вернуться к своим обязанностям, по крайней мере, на время своего пребывания здесь. Во–первых, Аида была поглощена управлением своим царством, и Персефона не хотела обременять ее. Во–вторых, она просто не могла сидеть сложа руки, тем более зная, что может облегчить переход душ в мир иной. Её сочувствие и забота о новоприбывших помогали им преодолеть страх и смятение перед неизведанным.       Пока Персефона вела очередную душу – седого философа с усталым взглядом – к бронзовым дверям Зала Суда, в мраморной галерее послышался тихий перестук каблуков. По противоположному пролёту, прижимая к груди кожаную тубу с табличками приговоров, спешила Аида направлявшаяся в хранилище печатей у северной галереи. В кованых фонарях мерцал зелёный огонь, тени плавно стекали по колоннам, и в этой полутени их взгляды пересеклись.       Аида, уловив присутствие богини, едва заметно замедлила шаг и улыбнулась – не дерзко, но так, что в улыбке проскользнула узнаваемая искорка их тайной близости. Персефона в ответ чуть наклонила голову, и в одно мгновение на неё накатила память: тяжёлый шёлк простыней, ночная прохлада покоев, приглушённый запах гранатов и… голос Аиды – низкий, хрипловатый от удовольствия и доверия, когда та, взрослая и столь же властная в будни, в эту ночь без стеснения шептала между стонов: «Не останавливайся… пожалуйста, не останавливайся». Персефона вспомнила, как ладонью вела по изгибу её спины, как чувствовала, как быстро и глубоко дышит Аида, как пальцы Аиды судорожно сжимали край подушки, умоляя о каждом следующем движении – и как эта мольба была не слабостью, а чистой, смелой откровенностью.       Душа философа, не замечая ни одной из этих молний, кротко следовала рядом. Персефона указала стражу путь, и, отпустив проводимого у дверей, сделала несколько шагов по галерее навстречу Аиде. Они поравнялись у колонны, где на камне лежала полоска теплого света. Вблизи Аида пахла сухими свитками, чернилами и чем–то совсем её – терпким, как ладан на коже.       Персефона позволила себе то, от чего разум отговаривал, а пальцы давно просили: проходя мимо, она легко – игриво и почти невесомо – ущипнула Аиду за круглую, упругую попу, пряча жест под складками её строгой тёмной туники. Движение было быстрым, как дыхание, и в нём не было ни тени грубости – только узнавание и обещание.       Аида вздрогнула, будто к ней прикоснулась искра. Локоть едва не выскользнул из–под тубы, и она стремительно обернулась. На её аристократически бледном лице вспыхнул прозрачный румянец – не от смущения, а от той самой вспышки памяти, что секунду назад накрыла Персефону. Глаза Аиды – тёмные, блестящие – на миг стали шире, затем мягко сузились, принимая игру. Она выпрямилась, поправила ремешок на плече, и, сохраняя внешнюю невозмутимость, как опытная правительница Царства Мертвых, зорко огляделась.       Вдоль галереи тянулись пустые скамьи; Эвменида у дальних дверей была занята спором с привратником; двое молчаливых теней прошли мимо, не поднимая глаз. Ни одного любопытного свидетеля. Убедившись в этом, Аида повернулась обратно к Персефоне – близко, но не настолько, чтобы нарушить приличия. На губах у неё появилась та самая кривая, чуть дерзкая улыбка. Она не издала ни звука – только сложила слова одними губами, чтобы увидела лишь та, для кого они предназначены: «Проказница».       Персефона не удержалась от ответной тени улыбки. Взглядом – быстрым, как взмах крыльев – она пообещала продолжение, когда они снова окажутся наедине, и вновь шагнула в своё царственное движение, лёгкое и невесомое. Аида, уже повернувшись к северной галерее, неслышно хмыкнула, прижимая к бедру тубу с табличками, и пошла дальше, всё ещё храня на губах то безмолвное «проказница», в котором и трепет, и смех, и знание: они – взрослые, свободные, и их любовь – их выбор.       Персефона вернулась к своим обязанностям с новым ощущением легкости. Сопровождая души к Залу Суда, она замечала детали, на которые раньше не обращала внимания: бледный свет, проникающий сквозь расщелины в скалах, тихий шепот рек, впадающих в Стикс, тревожные взгляды новоприбывших. Она находила слова утешения для каждого, стараясь облегчить их переход. Иногда она вспоминала о лукавой улыбке Аиды и невольно улыбалась в ответ, ловя на себе вопросительные взгляды теней. Она даже провела небольшую ревизию в архивах, наводя порядок в запутанных пергаментах и табличках, тем самым освободив время для Аиды, которая обычно сама занималась подобными делами.       Когда Харон совершил свой последний на сегодня заплыв, доставив последнюю партию душ на берег Стикса, Персефона, уже готовая покинуть свой пост, заметила в тени колонн знакомую фигуру. Это была Минфа, нимфа Кокита, любовница, чье имя некогда вызывало бурю негодования в сердце богини. С тех пор как Аида застукала Минфу с Гераклом в его кабинете, ей был закрыт доступ в Подземное царство. Что она здесь делает?       Персефона подозвала Танатоса, который как раз подошел, чтобы сообщить об окончании смены.       — Танатос, — тихо спросила она, кивнув в сторону нимфы, — а она что здесь делает?       Танатос проследил за ее взглядом.       — То же, что и мы, Персефона. Отправляет души в их последний путь. Кокит не менее важен в этом процессе, чем Стикс.       — Но разве Аида.., — начала было Персефона, намереваясь напомнить Танатосу о гневе своей возлюбленной.       Танатос прервал ее на полуслове, опустив взгляд.       — Персефона, я не знаю всех нюансов отношений госпожи. Разумнее будет узнать это непосредственно у нее. Мне лишь известно, что владычица Царства Мертвых предоставила ей временный пропуск. — Его тон был предельно вежлив, но в нем чувствовалась твердая решимость не вмешиваться в личные дела богинь.       Когда ладья Харона уткнулась в берег Стикса, и последняя душа поплелась к вратам Эреба, Персефона, едва сдержав нетерпение, почти побежала к покоям Аиды. Вопросы крутились в голове, смешиваясь с остаточным ощущением трепетной игривости после встречи в галерее. Она почти физически чувствовала необходимость видеть Аиду, слышать ее голос, развеять это внезапное облачко сомнений, сгустившееся после слов Танатоса.       Двери покоев были приоткрыты, и в узкую щель пробивался мягкий янтарный свет. Персефона заглянула внутрь, затаив дыхание. Аида сидела на низком пуфике у камина, склонившись над арфой из черного дерева. Огонь отбрасывал причудливые блики на ее лицо, подчеркивая высокие скулы и тонкий изгиб бровей. Полупрозрачная ткань хитона свободно ниспадала, позволяя угадывать очертания плеч, спины и соблазнительно вырисовывавшийся контур бедер. Ее пальцы, длинные и изящные, легко касались струн, извлекая из инструмента меланхоличные, словно застывшие во времени звуки. Персефона замерла, опьяненная этим зрелищем – Аида, настолько далекая от обыденной суеты и власти, обнаженная душой, как и телом под тонкой тканью. На миг она забыла о Минфе, о Коките, обо всем, что мучило ее, оставив лишь восхищение и тоску по близости.       Звуки арфы стихли, и Аида подняла голову. Ее взгляд встретился с взглядом Персефоны, и на губах мелькнула легкая, умиротворенная улыбка.       — Что–то случилось? — тихо спросила она, откладывая арфу в сторону. Голос ее был мягким, как шелк, и от него по телу пробежала волна тепла.       Персефона вошла в комнату, не отводя глаз от Аиды. Она подошла ближе, села рядом на пуфик и взяла ее руку в свою.       — Я видела Минфу на берегу Стикса. Танатос сказал, что ты дала ей временный пропуск. Так это она та самая компетентная сотрудница, которой ты заменила меня? — В голосе не было упрека, лишь легкое недоумение.       Аида вздохнула и слегка пожала плечами.       — Да, это так. Кокит – важная артерия Царства Мертвых. После того случая, потоки душ замедлились. Минфа – единственная, кто может действительно справиться с управлением. Я не позволяю ей контактировать с кем–либо еще, кроме душ. И это лишь временная мера.       Персефона крепче сжала ее ладонь, чувствуя, как внутри нарастает тревога.       — Меня не интересует, насколько она незаменима для Кокита, Аида. Меня интересует… контактирует ли она с тобой?       Аида нахмурилась, рассматривая их сплетенные пальцы.       — Персефона, я же сказала, только с душами. Ей запрещено приближаться к кому–либо еще. Я лично слежу за этим. Что тебя беспокоит?       Персефона подняла взгляд и встретилась с темными глазами Аиды. В них плескалось искреннее недоумение, и это только усилило ее тревогу. Неужели Аида действительно не понимает, что ее беспокоит? Или она просто притворяется?       — Ты уверена? Ведь вы… у вас было прошлое, разве нет? Ты уверена, что это просто рабочие отношения, без каких–либо…       Внезапно до Аиды дошло. Ее брови взметнулись вверх, а на щеках проступил легкий румянец. Она опустила взгляд, и Персефона заметила, как дернулся уголок ее губ. Аида медленно выдохнула и вновь посмотрела на Персефону, в ее глазах плескалась смесь удивления, смущения и… нежности.       — Любовь моя, — тихо произнесла она, — Ты… ревнуешь? — Она слегка улыбнулась, накрывая руку Персефоны другой своей ладонью. — Милая, между мной и Минфой все закончилось. И даже тогда это была лишь интрижка, не более. Сейчас же нас связывают исключительно рабочие отношения. Ты действительно думаешь, что я променяла бы тебя на кого–то другого? Тем более на нее?       Персефона покраснела, но не отвела взгляда. Внутри боролись облегчение и смущение. С одной стороны, слова Аиды успокоили ее, но с другой – она чувствовала себя глупо, поддавшись ревности и сомнениям.       — Я… просто хотела убедиться, — тихо проговорила она, опуская глаза. — Прости, если повела себя глупо.       Аида приподняла ее подбородок и нежно коснулась губами ее лба.       — Глупости, любовь моя. Я понимаю твои чувства. Ревность – это естественная реакция, когда боишься потерять то, что тебе дорого. Но поверь мне, в моем сердце есть место только для тебя. И ни одна нимфа, богиня или смертная не сможет этого изменить.       Персефона прижалась к ней, вдыхая терпкий аромат ладана и кожи. В этот момент все сомнения отступили, оставив лишь ощущение тепла и защищенности. Она чувствовала себя любимой, желанной и единственной в этом огромном, мрачном Царстве Мертвых. Мир снова обрел краски, и даже тени вокруг казались менее зловещими.       — Я люблю тебя, Аида, — прошептала она, обвивая ее шею руками.       Аида ответила на ее объятие, прижимая к себе крепче.       — Я тоже люблю тебя, Персефона. Больше всего на свете. И позволь мне доказать это тебе…