Lust for Chaos

      — Тебе обязательно возвращаться в Афины? — тихо спросила Аида, когда они, одетые и почти сухие, стояли у лифта, ведущего на поверхность. Водопады остались позади, а впереди маячила необходимость расставания, пусть и временного. В глазах Аиды плескалась легкая грусть, которую она обычно тщательно скрывала.       Персефона вздохнула, поправив упавшую на плечо прядь волос.       — Я обещала маме пообедать с ней в выходные. Ты же ее знаешь, если я не приду, она все перевернет с ног на голову, в том числе снова достанется Афине. Мама решит, что я пропала, начнет поиски, и тогда точно все узнают, где я пропадаю. — Она слегка улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку. — К тому же, знаешь, как она любит устраивать показательные выступления. Весь Олимп будет в курсе, что я ослушалась матушку.       Аида нахмурилась.       — Деметра… Ее любовь к драматизму может иногда раздражать. Богиня плодородия и урожая, но порой ведет себя как капризный ребенок. — Она замолчала на мгновение, словно обдумывая свои слова. — Иногда я сожалею, что разорвала контракт. Знаешь, эти три года были гарантией, пусть и формальной, что ты останешься здесь, рядом со мной. — Она искоса взглянула на Персефону, стараясь понять ее реакцию.       Персефона прильнула к Аиде, обвивая ее шею руками.       — Не говори так, милая. Тебе и не следует задумываться о контракте. Я буду приезжать сюда, в Подземный мир, постоянно. И не из–за какого–то там глупого контракта, а потому что здесь – мое сердце, здесь живет моя женщина. Я люблю тебя больше всего на свете, тебя и этот дивный мир. Больше всего… Она нежно провела пальцами по ее щеке, прежде чем прижаться к ее губам в долгом и страстном поцелуе. Это был поцелуй, полный обещаний, любви и нежности, поцелуй, который затмевал все сомнения и напоминал о силе их связи.       Оторвавшись от ее губ, Аида прошептала, ее голос дрожал от желания:       — Тогда тебе следует поторопиться, ведь еще пару минут, и я никогда не смогу отпустить тебя.       Она слегка отстранилась, посмотрела в глаза Персефоне и нажала кнопку вызова лифта. Двери бесшумно открылись, приглашая в верхний мир, к солнцу и Деметре, но кусочек ее сердца навсегда остался в царстве теней, рядом с той, кто покорила ее навеки.       Двери лифта бесшумно скользнули в сторону, выпуская Персефону в залитый неоновым светом холл «Инферно Инкрустед». Воздух здесь был густым, насыщенным ароматами дорогих духов и озона, исходящего от многочисленных экранов. Повсюду царила атмосфера власти и богатства, присущая корпорации, занимающейся ювелирными украшениями. Первое, что бросилось в глаза Персефоне, – это группа рабочих, спешно снимающих огромный постер с изображением Минфы Дюваль. Фотография, еще недавно украшавшая центральную стену, теперь валялась скомканной на полу. На постере Минфа, облаченная в вызывающий кожаный наряд, надменно взирала на посетителей.       В этот момент из–за угла вышла и сама Минфа Дюваль. Высокая, стройная, с идеальной укладкой и макияжем, она была воплощением холодной красоты. Увидев Персефону, она остановилась и презрительно усмехнулась.       — Радуешься, деревенщина? Думаешь, победа у тебя в кармане? — процедила она сквозь зубы, сверля Персефону своим взглядом, полным ненависти.       Персефона нахмурилась, не понимая, к чему эта враждебность.       — Не понимаю, о чем ты говоришь, — ответила она спокойно, стараясь не поддаваться на провокацию.       Минфа презрительно фыркнула.       — Не притворяйся дурой. Ты с самого начала всё это запланировала, не так ли? Появиться со своими цветочками и наивной улыбкой и покорить ледяное сердце Аиды? Думала, я не вижу твоих жалких потуг? — Минфа сделала несколько шагов вперёд, сокращая расстояние между ними. — Но не радуйся раньше времени, милочка. Ты не сможешь вечно торчать в Подземном мире, твоя мамочка этого не позволит. А вот я… Я воспользуюсь каждой минутой, чтобы вернуть расположение Аиды. И поверь, я сделаю всё, чтобы ты исчезла из ее жизни.       — У тебя ничего не выйдет, Минфа, — твердо ответила Персефона, глядя прямо в глаза своей сопернице. — Ты сама все разрушила. Отдаваясь в объятия других.       В глазах Минфы вспыхнул гнев, но она тут же взяла себя в руки, стараясь сохранить видимость спокойствия.       — Мы еще посмотрим, кто будет смеяться последней, — прошипела она, прежде чем развернуться и гордо удалиться, оставив Персефону стоять посреди холла, окруженную взглядами любопытных зевак.       Персефона глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Она не собиралась позволять этой женщине испортить ей настроение. Выйдя из лифта в холл, она ощутила на себе любопытные взгляды сотрудников «Инферно Инкрустед». Чужие перешептывания заставляли ее чувствовать себя не в своей тарелке. Поспешив к выходу, она вызвала такси через приложение. Машина подъехала быстро, и вскоре она уже мчалась по улицам Афин. Город был полон жизни, суета и шум немного отвлекали от неприятного разговора с Минфой.       Добравшись до дома Афины, Персефона расплатилась с водителем и, поднявшись по ступенькам, нажала на кнопку звонка. Дверь распахнулась почти мгновенно, и на пороге появилась Афина, ее глаза метали молнии.       — Персефона! Где, черт побери, тебя носило вчера? Мы здесь себе места не находим! Аполлон молчит, как рыба об лед, Артемида уже готова была объявить общегородской розыск! — выпалила она, даже не дав Персефоне переступить порог.       В этот момент из–за спины Афины появилась Артемида, зло сверля Персефону взглядом.       — Мы уж решили, что тебя Эринии в Тартар уволокли, — прошипела Артемида, скрестив руки на груди.       Персефона вздохнула, стараясь унять волну раздражения.       — Со мной все в порядке. Я была у Аиды.       Лицо Афины вытянулось в гримасе немого изумления.       — У Блэквелл?! Да ты спятила! Она же разорвала твой контракт! Ты хоть осознаешь, что тебя ждет?       — Контракт… — Персефона запнулась, словно споткнувшись о колкий шип, — он больше не имеет значения. Я поняла… я полюбила Аиду. По–настоящему. С ней я дышу полной грудью, я счастлива, как никогда прежде. Подземный мир… это не просто корпорация, это ее душа, ее обитель. А теперь и моя. Я хочу быть с ней, вопреки всему.       Афина бессильно опустилась на ближайший стул, оглушенная словами Персефоны. Артемида все еще буравила ее взглядом, но сквозь лед равнодушия уже пробивался слабый луч понимания.       — Ты понимаешь, что натворила, Персефона? Деметра… она этого не переживет. Да и Олимп восстанет против такого союза. Это все обернется… катастрофой.       Персефона вздохнула. Она знала, что ее слова вызовут именно такую реакцию. Мать, Деметра, будет в ярости, а Олимп наверняка не одобрит ее выбор. Но она больше не могла жить, притворяясь тем, кем не является.       — Я знаю, Афина. И я готова к последствиям. Но я не могу предать свое сердце. Я не могу жить во лжи, лишь бы соответствовать чьим–то ожиданиям. Я люблю Аиду, и это самое важное. Я поговорю с мамой, объясню ей все. Я верю, что она сможет меня понять, пусть и не сразу.       Афина подняла на нее полные тревоги глаза.       — Ты недооцениваешь свою мать, Персефона. И Олимп… Они никогда не примут эту связь. Аида Блэквелл — глава «Инферно Инкрустед», воплощение власти и… тьмы. Ты же — богиня весны и плодородия. Вы — два полюса, которые никогда не смогут сойтись.       Персефона покачала головой.       — Это неправда. Аида — не такая, какой ее видят окружающие. Под маской силы и неприступности скрывается доброе и любящее сердце. Она способна на сострадание и нежность. Я знаю это, потому что она открыла его мне. И я не позволю никому разрушить то, что у нас есть.              

***

      В выходные Персефона сдержала свое обещание и встретилась с матерью в одном из самых модных кафе Афин под названием «Оливковый сад». Заведение утопало в зелени, с потолка свисали ампельные растения, а столики были расставлены так, чтобы каждый посетитель чувствовал себя уединенно. Деметра, одетая в белоснежное льняное платье и широкополую шляпу, безупречно вписывалась в атмосферу этого места. Ее золотистые волосы, как всегда, были идеально уложены, а легкий макияж подчеркивал свежесть лица. Она выглядела как современная богиня плодородия, сошедшая с обложки журнала.       Когда Персефона подошла к столику, Деметра одарила ее лучезарной улыбкой.       — Доченька, как я рада тебя видеть! Ты прекрасно выглядишь! Что будешь заказывать? Здесь самые вкусные смузи из сезонных фруктов.       Подошедший официант, молодой человек с пирсингом в брови и безупречной выправкой, учтиво поинтересовался:       — Что–нибудь желаете, дамы? У нас сегодня свежая клубника и манго.       Деметра, не дожидаясь ответа Персефоны, бодро заказала два больших смузи, один клубничный, другой манговый. И, как только официант удалился, Деметра тут же перешла к расспросам о работе.       — Ну, рассказывай, как твои дела в «Акропольских решениях»? Все так же пропадаешь там допоздна? Афина хоть платит тебе достойную зарплату за все твои сверхурочные? Я думаю, тебе следует попросить прибавку, ты же у нас самая лучшая!       Персефона, слегка замявшись, ответила:       — Все хорошо, мам. Работа как работа. Да, иногда приходится задерживаться, но в целом мне нравится.       Она старалась говорить как можно более непринужденно, но знала, что Деметра всегда чутко улавливает фальшь в ее голосе.       Официант вернулся, принес два высоких стакана с яркими смузи, украшенными дольками фруктов. Деметра взяла свой клубничный, сделала большой глоток и прикрыла глаза от удовольствия.       — Ммм, восхитительно! — воскликнула она. — Ну же, выпей, зернышко, это поднимет тебе настроение.       Персефона нервно помешала смузи трубочкой, так и не притронувшись к нему. Деметра внимательно наблюдала за ней, отчего Персефона чувствовала себя еще более неловко.       — Кора, милая, что–то не так, правда? — Деметра отложила свой стакан. — Я же твоя мать, я чувствую, когда у тебя на душе что–то неладное. Рассказывай, не держи в себе.       Персефона глубоко вздохнула, собираясь с духом. Она опустила взгляд, уставившись на играющие в стакане блики солнца.       — Мам… я… я должна тебе кое–что сказать.       — Я вся внимание.       — Я… я полюбила.       В эту секунду лицо Деметры слегка изменилось, на нем промелькнула тень настороженности. Она крепче сжала свой клатч, который лежал у нее на коленях.       — Полюбила? Надеюсь, это не очередной самовлюбленный павлин? — сказала она, приподняв бровь. Так она презрительно называла Аполлона, с которым у Персефоны был короткий и неудачный роман несколько лет назад. — Только не говори мне, что ты снова повелась на его красивые глазки и пустые обещания.       Персефона покачала головой.       — Нет, мам. Это не Аполлон. Это… Аида Блэквелл.       В первые секунды Деметра остолбенела, будто ее поразила молния. Затем ее лицо исказила гримаса, и она разразилась громким, неестественным смехом.       — Аида Блэквелл? Моя драгоценная, надеюсь, это шутка? Ты разыгрываешь меня, да? Скажи, что это просто неудачная попытка юмора! — сквозь смех процедила она, хватаясь за край стола.       Персефона лишь покачала головой, ее лицо было серьезным и полным решимости.       — Это не шутка, мама. Я говорю совершенно серьезно. Я люблю ее.       Деметра резко оборвала смех, ее глаза сузились, а губы презрительно скривились.       — Любишь? Ты – богиня весны, воплощение жизни и радости, говоришь, что любишь… владелицу империи смерти? Аида Блэквелл – это холод, мрак и отчаяние, разве ты не видишь? Она тебя просто использует! Очаровала своими чарами, а ты, как наивная девочка, купилась на это!       — Это не так, мама! — воскликнула Персефона, в ее голосе звучала обида. — Ты ее совсем не знаешь. Она сложная, да, но у нее доброе и любящее сердце. Она не такая, какой кажется.       — Наивная! Ты просто ослеплена! — Деметра повысила голос, привлекая внимание нескольких посетителей. Она наклонилась вперед, ее глаза полыхали гневом. — Ты ошибаешься, Кора. Я прекрасно знаю Блэквелл. И не только ее. Посейдона со всем его вечным недовольством и Зевса… — последнее имя она произнесла с огромным презрением, словно выплевывая яд. — Все они одинаковы. Они используют, манипулируют и бросают, когда ты им больше не нужна. Ты думаешь, она видит в тебе богиню? Нет, милая, она видит лишь выгодную партию, способ укрепить свою империю, прикрыть свои темные делишки.       Персефона вскочила со стула, ее лицо горело от стыда и возмущения.       — Прекрати, мама! Ты не имеешь права так говорить! Ты даже не пытаешься понять!       — Понять что? Что моя дочь, богиня весны, собирается связать свою жизнь с повелительницей смерти? Ты понимаешь, что это позор для нашей семьи, для всего Олимпа? Об этом будут шептаться, над нами будут смеяться! А что я скажу другим богиням? Что моя дочь сбежала в царство теней с самой Аидой Блэквелл?       Персефона закусила губу, чтобы сдержать слезы. Она ненавидела, когда мать так себя вела, выставляя напоказ их личную жизнь.       — Мне все равно, что скажет Олимп. Я люблю ее, и я буду с ней, даже если весь мир будет против нас.       Деметра вскочила в ответ, опрокинув стакан с недопитым смузи. Клубничная жидкость растеклась по столу, окрашивая белоснежную скатерть в зловещий алый цвет.       — Молчи! Ты не понимаешь, о чем говоришь! Ты ослеплена, околдована этим… этим исчадием ада! Я не позволю тебе разрушить свою жизнь и опозорить нашу семью! — Деметра практически кричала, ее голос дрожал от ярости и отчаяния. — Я не допущу этого. Клянусь Геей, я не позволю тебе связаться с этой тварью!       Персефона отшатнулась, пораженная злобой в голосе матери. Она никогда не видела Деметру такой.       — Что ты собираешься сделать? — прошептала она с испугом.       — Я сделаю все, что потребуется, чтобы спасти тебя от этой ошибки. Я обращусь к Зевсу, я подниму весь Олимп против Блэквелл. Я… я лишу тебя силы, если потребуется! Ты будешь жить так, как я скажу, и с тем, кого я выберу!       — Ты не можешь так поступить! — закричала Персефона, но Деметра уже ее не слушала.       — Ты пожалеешь, что ослушалась меня, Кора. Я покажу тебе, насколько могу быть жестокой, когда дело касается моей дочери. Я сделаю все, чтобы эта Аида Блэквелл исчезла из твоей жизни. Даже если мне придется… лишить ее всего.       Деметра, тяжело дыша, испарилась в грозовом облаке. Персефона осталась стоять посреди «Оливкового сада», окруженная осколками разбитого стакана и липкой клубничной лужей. На душе было пусто и страшно. Она видела в глазах матери такую решимость и отчаяние, что понимала: Деметра не остановится ни перед чем. И слова о том, что она лишит Аиду всего, звучали как зловещее предзнаменование.