Lust for Chaos

      В покоях Аиды царил полумрак, лишь робкие блики пламени в камине пронзали густую пелену. Тяжелые бархатные шторы, словно крылья ночи, плотно сомкнулись, укрывая их в коконе интимности. Аида бесшумно прикрыла дверь, шепнув заклинание защиты, и обернулась к Персефоне, чьи глаза в полумраке мерцали, словно звезды. Безмолвие растаяло в первом поцелуе – сначала трепетном и нежном, как прикосновение бабочки, затем все более страстном, захватывающем дух, пока их дыхание не слилось в единой мелодии, а сердца не забились в унисон.       Аида медленно провела руками по плечам Персефоны, словно лаская шелком, и скользнула вниз, к тонкой ткани платья. Движением, отточенным временем и желанием, она расстегнула потайные крючки, позволяя шелку плавно опасть на пол, обнажая фарфоровую кожу Персефоны, озарённую танцующими тенями пламени. Персефона ответила ей тем же, освобождая Аиду от сложной застежки плаща – давно пора было переделать эту непокорную вещицу, чтобы ничто не омрачало радость близости, – высвобождая крепкое тело из плена тяжелой ткани. К черту церемонии и светские условности! Оставаться наедине друг с другом – вот истинное блаженство.       Сбросив последние оковы одежды, они стояли друг перед другом обнаженные, не пряча ни единой родинки, ни единого изгиба тела. Их взгляды говорили громче слов – восхищение, обожание, неутолимая жажда, сплетающиеся в единый узор любви. Аида притянула Персефону к себе, и та обвила руками ее шею, словно лиана – могучее дерево. Кожа к коже, дыхание к дыханию, Аида чувствовала тепло ее тела, трепет ее пульса. Она прижала Персефону к себе, ощущая каждой клеточкой своего существа ее близость, и мир вокруг перестал существовать.       Персефона прижалась щекой к плечу Аиды, чувствуя, как дрожат ее руки. Она подняла взгляд и прошептала, почти неслышно:       — Аида, ты действительно уверена? Ты не пожалеешь о своем предложении?       Аида нежно провела пальцем по ее щеке, стирая робкую слезинку.       — Тише, моя драгоценная, — прошептала она, поднося палец к ее губам. — Все сомнения оставь за вратами Подземного царства. Сейчас я хочу, чтобы с твоих губ слетали стоны, а не вопросы.       Аида медленно развернула Персефону, легко подтолкнув ее к старинному зеркалу в тяжелой раме. Полированная поверхность манила таинственным блеском, отражая их обнаженные тела в призрачном танце теней. Персефона уперлась ладонями в прохладное стекло, чувствуя, как мурашки бегут по коже от этого прикосновения и от предвкушения. Аида встала позади, ее дыхание опалило нежную кожу шеи. Легкие поцелуи, словно прикосновения мотылька, осыпали позвоночник, спускаясь все ниже, заставляя Персефону запрокинуть голову.       Едва слышный стон сорвался с ее губ, смешиваясь с тихим потрескиванием дров в камине. Аида удовлетворенно улыбнулась, прижимаясь ближе.       — Именно это я и желала слышать, моя королева, — прошептала она ей на ухо, ее голос звучал низко и мягко, как приглушенная мелодия арфы. Она обхватила ее талию руками, чувствуя, как дрожат мышцы под ее пальцами. — Посмотри на меня.       Персефона повиновалась, ее взгляд встретился с глазами Аиды в зеркальном отражении. Глубокие, как омут, темные очи владычицы Подземного царства, горели неутолимым огнем желания, и в них плескалось обожание, такое искреннее и всепоглощающее, что Персефона почувствовала, как внутри нее разливается тепло. В этот самый момент, когда их взгляды слились воедино, рука Аиды скользнула вниз, раздвигая упругие ягодицы Персефоны.       Первый палец вошел медленно, осторожно, вызывая короткий вздох, который тут же потонул в поцелуе. Персефона прикрыла глаза, отдаваясь ощущениям – легкое покалывание, приятное растяжение, нарастающее возбуждение, которое волной прокатывалось по всему телу. Она прижалась щекой к зеркалу, чувствуя, как учащается ее пульс, как тяжело становится дышать.       Аида продолжала ласкать ее, добавляя второй палец, углубляя проникновение. Персефона закусила губу, стараясь сдержать нарастающие стоны.       — Смотри на меня, — прошептала Аида, ее голос был полон властного желания. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты принадлежишь мне. Хочу видеть, как ты отдаешься мне, как каждый твой вздох звучит только для меня.       Персефона послушно открыла глаза. В зеркале отражались их переплетенные фигуры – темный силуэт Аиды за ее спиной и ее собственное, бледное тело, изгибающееся в предвкушении наслаждения. На ее лице читалось смесь страха и восторга, невинности и разврата. Она видела в глазах Аиды лишь отражение собственного желания, усиленного многократно.       Аида двигалась уверенно и нежно, наблюдая за каждой ее реакцией, за каждым вздохом. Она чувствовала, как тело Персефоны отзывается на ее ласки, как напряжение нарастает, переходя в трепет. Персефона приоткрыла рот, ее дыхание стало прерывистым. Глаза, некогда полные сомнений, теперь сияли чистым, неподдельным удовольствием.       — Да, вот так, моя королева, — прошептала Аида, ее губы коснулись мочки уха Персефоны. — Смотри на меня и отдайся мне. Пусть каждый стон будет посвящен мне.       Аида ускорила темп, и каждый ее толчок отдавался эхом в глубине души Персефоны. Тело трепетало в унисон с ее движениями, выгибалось навстречу наслаждению. В зеркале отражался танец страсти, игра света и тени, сплетение двух тел, отданных во власть первобытным инстинктам. Персефона больше не сдерживалась – стоны вырывались из ее горла, как птицы из клетки, и каждый из них был адресован Аиде, ее владычице, ее возлюбленной.       Аида ощущала, как Персефона приближается к вершине. Ее движения стали более резкими, отрывистыми, и тело перестало быть послушным – оно само стремилось к развязке. Взгляд Персефоны был затуманен пеленой наслаждения, губы приоткрыты в беззвучном крике. Аида почувствовала ее толчок, ее внутреннюю дрожь, и улыбнулась, прижимаясь ближе.       Персефона вскрикнула, и ее тело пронзила волна блаженства. Она почувствовала, как ускользает из реальности, растворяясь в объятиях Аиды, в этом моменте чистой и необузданной страсти. Она словно парила в воздухе, теряя все границы, все ориентиры, оставаясь лишь с ней, с Аидой, в этом маленьком, укрытом от всего мира уголке.       Когда буря страстей утихла, и дыхание выровнялось, Персефона медленно открыла глаза. В зеркале отражалось, как Аида, не отрывая взгляда от Персефоны, медленно подносит к своим губам пальцы, еще влажные от ее сладости. Каждый ее жест был полон чувственности и нескрываемого обожания. Аида смотрела прямо в глаза Персефоне, словно предлагая ей стать свидетельницей этого интимного акта. Она облизала кончики пальцев, задерживаясь на мгновение, прежде чем погрузить их глубже в рот.       Персефону словно ударило током. Новая волна жара накрыла ее с головой, заставляя тело невольно вздрогнуть. Она почувствовала, как кровь прилила к щекам, а дыхание участилось. В груди разлилось томление, желание вспыхнуло с новой силой, требуя продолжения. Забыв о стыде, она смотрела, завороженная, на то, как Аида наслаждается ею, на выражение блаженства на ее лице.       Аида отстранилась, и ее губы растянулись в легкой улыбке. Она провела языком по губам, словно смакуя последние капли удовольствия.       — Ты сладкая, как гранатовый сок, моя королева, — прошептала она, и от этих слов у Персефоны подкосились ноги. Гранатовый сок – символ плодородия и страсти, дар Подземного царства, связанный с ее судьбой.       Аида нежно взяла лицо Персефоны в свои ладони.       — Я хочу, чтобы ты чувствовала себя желанной, любимой, обожаемой, — прошептала она, и в ее глазах читалась безграничная преданность. — Чтобы ты знала, что каждый твой стон, каждое твое прикосновение – это музыка для меня. — Она поцеловала Персефону в лоб, потом в щеки, опускаясь все ниже, к шее, к плечам.       Персефона прикрыла глаза, отдаваясь ее ласкам. В этот момент не существовало ничего, кроме них двоих, их тел, их желаний, их любви. Она знала, что в объятиях Аиды она в безопасности, что она может быть собой, без масок и предрассудков. И это осознание дарило ей ни с чем не сравнимое блаженство.       После утихшей бури, когда тела их успокоились на широкой кровати, усыпанной бархатными подушками, Аида, приподнявшись на локте, нежно смотрела на Персефону.       — Ты голодна? — прошептала она, ласково убирая прядь волос с лица возлюбленной.       Персефона, расслабленная и счастливая, хитро улыбнулась и приоткрыла глаза.       — Насытилась… вполне, — промурлыкала она, лукаво взглянув на Аиду.       Аида лукаво улыбнулась, наклоняясь ближе.       — О, я знаю толк в том, как ублажить твой голод страсти, моя любовь, — прошептала она ей на ухо, обжигая кожу жарким дыханием, — Но я имела в виду нечто более… земное.       Она щелкнула пальцами, и в воздухе возник столик, на котором красовались угощения с недавнего празднования: виноград, сочные персики, сыры, мед и кувшин с искрящимся вином.       — Моя королева должна питаться соответственно, — добавила Аида, подмигнув. — Подземное царство имеет в запасах не только души, но и деликатесы, способные удовлетворить самые изысканные потребности.       Персефона улыбнулась, очарованная этим зрелищем. Аида, владычица тьмы и смерти, в роли заботливой хозяйки – это было восхитительно. Она взяла горсть винограда и поднесла ко рту. Аида перехватила ее руку, вытащила фиолетовую ягоду и, дразняще прикусив ее, протянула Персефоне.       — Позволь мне, — прошептала она, и в ее глазах плясали чертенята. Медленно, чувственно, Аида вложила виноград в рот Персефоне, наблюдая, как сок стекает по ее губам.       Сок взорвался во рту сладостной волной, смешиваясь с терпкостью вина, которым она недавно пригубила. Персефона подалась навстречу Аиде, вплетая пальцы в ее темные волосы, и углубила поцелуй. Угощения остались не тронуты, забытые в водовороте вновь вспыхнувшей страсти. Аида отстранилась, тяжело дыша, и прошептала, глядя Персефоне в глаза:       — Позже… сначала нужно утолить другой голод.       Этот момент интимной близости был прерван настойчивым стуком в дверь. Персефона хихикнула в губы Аиды, и они одновременно, будто сговорившись, произнесли:       — Геката.       Владычица Подземного царства бросила раздраженный взгляд на дверь, но на губах играла легкая улыбка. Она поправила складки темного шелка, прикрывавшего ее обнаженное плечо, и, не спеша, направилась к двери. Аида распахнула ее, являя взору несколько потрепанную, но все еще прекрасную Гекату. Ее волосы были слегка растрепаны, а на щеках играл румянец, несомненно, вызванный бурными объятиями Танатоса.       — Ну что, делу время, потехе час? — невинно поинтересовалась Геката, облокачиваясь на дверной косяк и окинув взглядом спальню. Ее взгляд скользнул по полуобнаженной Персефоне, уютно расположившейся на кровати. — Вижу, вы тут совсем заигрались.       Аида усмехнулась, скрестив руки на груди.       — Твоя потеха прошла на удивление скоро, Геката. Неужели Танатос исчерпал свой репертуар?       Геката закатила глаза.       — Поверь мне, репертуар Танатоса неисчерпаем. Просто некоторые дела не терпят отлагательств. В общем, свадьба сама себя не организует! Вы уже решили, кого пригласить? Какие платья наденете? Сколько блюд заказывать? Мне кажется, или ты до сих пор не выбрала даже цветы для алтаря?       Аида вздохнула, но с ее лица не сходила тень улыбки.       — Геката, как всегда, вовремя. Или, скорее, не вовремя. Мы только что… обсуждали меню.       Персефона, услышав это, фыркнула со смехом и прикрыла лицо ладонью.       — Дайте нам еще хотя бы час! Серьезно, мы немного отвлеклись на… более важные вопросы.       Геката жестом показала на роскошный столик с нетронутыми угощениями, нахмурив брови.       — Более важные? И это вы называете «обсуждением меню»? Ладно, уговорили. Даю вам еще час, но ровно через 60 минут я вернусь и буду руководить! А то вы так и останетесь тут, утопая в страсти, а гости будут ждать у врат Подземного царства с букетами пожухлых цветов. И да, Аида, никакого черного кружева! Это свадьба, а не похороны!       С этими словами Геката удалилась, оставив Аиду и Персефону наедине. Аида закрыла дверь и обернулась к Персефоне с лукавой улыбкой.       — Кажется, у нас всего час, чтобы насладиться свободой от предсвадебной лихорадки, — прошептала она, приближаясь к кровати и снова обнимая свою королеву. — Как ты предлагаешь его использовать?       Персефона обвила руками шею Аиды, притягивая ее к себе.       — У меня есть пара идей, — прошептала она, и ее губы накрыли губы Аиды в страстном, долгом поцелуе. Забыв про Гекату и предстоящие хлопоты, они вновь погрузились в сладостное забвение, наслаждаясь каждым мгновением украденного времени.       Через час, как и обещала, Геката вихрем ворвалась в спальню. На этот раз она была не одна – за ней робко жался Танатос, явно надеясь избежать свадебной суеты. Вместе с ними в дверях показались Алетейя и Мнемозина, держа в руках свитки и перья для записи, а следом, словно плывя, вошла Эвтерпа, неся с собой лиру. Комната мгновенно наполнилась суетой и гамом, как будто свадебный вихрь закружил их всех.       Обеденный зал, обычно тихий и величественный, гудел, словно пчелиный улей. Аида, морща лоб от раздражения, молча наблюдала, как Геката руководит расстановкой столов, Танатос пытается спрятаться за вазой с цветами, а Алетейя с сосредоточенным видом разворачивает огромный пергамент для списка гостей. Мнемозина, с мягкой улыбкой, пыталась упорядочить ворох идей, которыми щедро делилась Эвтерпа о свадебной музыке. Персефона, сидя рядом с Аидой, пыталась сдержать смех, наблюдая за этой абсурдной картиной.       — Итак, начнем со списка гостей, — решительно объявила Геката, усаживаясь во главе стола. — Персефона, дорогая, кто для тебя обязателен?       Персефона, немного поколебавшись, назвала имена своих лучших подруг:       — Афина и Артемида — непременно. И, возможно, Афродита… Хотя с ней, боюсь, вечер может принять… пикантный оборот. Последнее время их словесные баталии с Афиной стали утомительно предсказуемы.       — Превосходно, тогда избавим себя от этого зрелища, рассадив их подальше друг от друга, — кивнула Геката, указывая Алетейе на пергамент.       Алетейя, с видом особой важности, тщательно вписала имена в свиток, словно фиксировала судьбы мира.       Аида мрачно хмыкнула:       — И не забудь Посейдона. Иначе он нашлет на Подземное царство волну недовольства, то бишь наводнение.       Геката скривилась.       — Посейдон… вечно ему нужно быть в центре внимания. Хорошо, включим и его, но подальше от амброзии, а то начнет рассказывать истории о том, как он создал лошадь. Арес и Дионис?       — Диониса я бы исключила, — тихо пробормотала Аида. — В прошлый раз он перепутал алтарь с барной стойкой. А Ареса можно позвать, если за ним будет приглядывать Афина.       Геката победно улыбнулась.       — Все под контролем. А как насчет младших богов? Есть ли у вас фавориты, Персефона? Нимфы, наяды, дриады?       Персефона задумалась, теребя прядь волос:       — Пусть будут те нимфы, что присматривают за садами в Элизиуме. Они такие милые и всегда приносят свежие цветы. И, безусловно, тех дриад, что охраняют священную рощу с гранатовыми деревьями.       Эвтерпа деликатно кашлянула.       — А как насчет музыкального сопровождения? — спросила она, перебирая струны лиры. — Я думаю о лиричных мелодиях, гимнах любви… и, возможно, немного трагических баллад для создания атмосферы.       Аида закатила глаза, но тут же встретилась с укоряющим взглядом Персефоны.       — Без трагических баллад, Эвтерпа, — велела она, на что получила согласный кивок.       Воцарилась неловкая тишина, которую прервала Мнемозина, откашлявшись в кулак.       — Остался деликатный вопрос, — произнесла она тихо, опуская взгляд на свиток. — Деметра и Зевс… их присутствие обязательно. Формальность, разумеется, но…       Персефона сжала руку Аиды, чувствуя, как напряжение повисло в воздухе. Аида, сохраняя невозмутимость, спокойно произнесла:       — Безусловно, Деметра должна быть приглашена. Как и Зевс, по протоколу. Разошлите приглашения, соблюдая все формальности.       Геката презрительно фыркнула, подперев подбородок рукой.       — Надеюсь, у них хватит благоразумия проигнорировать это приглашение. Зная их склонность к драматизму, боюсь представить, что может произойти, если они заявятся сюда. Особенно Деметра, вечно оплакивающая свою потерянную невинность.       Аида усмехнулась, но в ее глазах мелькнула сталь.       — Она может оплакивать что угодно. Это ее проблема. Если она решится почтить нас своим присутствием, я надеюсь, она будет вести себя подобающе. Иначе… — Аида многозначительно замолчала, выразительно взглянув на Танатоса, который нервно сглотнул.       Персефона вздохнула, чувствуя, как предсвадебная суета постепенно превращается в фарс. Ей хотелось лишь тихой церемонии в кругу самых близких, но, увы, божественные свадьбы редко обходятся без интриг и скандалов.