Lust for Chaos

      Аида стояла перед зеркалом в своих личных покоях. Комната, обычно освещенная лишь тусклым светом магических кристаллов, сейчас искрилась сотнями мерцающих свечей, расставленных по настоянию Танатоса. В день своей свадьбы она не нарушила обещание, данное Гекате. Никакого черного. Сегодня на ней было платье цвета пепельной розы, сотканное из тончайшего шелка, привезенного из самых отдаленных уголков Подземного царства. Лиф, плотно облегавший ее фигуру, был расшит мелким жемчугом, напоминающим капли росы на лепестках черной розы. Юбка, ниспадающая мягкими волнами, казалась сотканной из тумана. Голову украшала диадема из темного серебра, инкрустированная гранатами, мерцающими, словно капли крови.       Танатос, облаченный в строгий черный костюм, скрестил руки на груди, наблюдая за ней с легкой улыбкой. Он, как никто другой, знал, сколь непросто ей далось это решение.       — Ну и как я тебе? — спросила Аида, повернувшись к нему.       В ее голосе чувствовалось легкое волнение, несвойственное обычно столь властной и уверенной в себе правительнице.       — Выглядите… потрясающе, Аида, — ответил Танатос, подчеркнув последнее слово. — Персефона будет сражена наповал.       Аида усмехнулась.       — Надеюсь, сражена любовью, а не чем–то более… фатальным.       Танатос подошел ближе и поправил несколько прядей темных волос, выбившихся из прически.       — Вы излишне тревожитесь, госпожа. Персефона боготворит вас. Сегодня ваши души сплетутся воедино, и все страхи развеются, словно дым.       Аида вздохнула, и взгляд ее утонул в зеркале, где отражение казалось призрачным и чужим.       — Я боюсь… оступиться, совершить ошибку. Боюсь разочаровать ее, эту светлую душу. Знаю, что в моей голове целый лабиринт, но мне так несказанно повезло встретить ее. И я не хочу, чтобы ей тоже было сложно со мной. Если же мои внутренние демоны вырвутся на свободу, то вся эта тьма обрушится на ее совсем юные, хрупкие плечи.       Танатос положил руку ей на плечо.       — Аида, вы – самая сильная и мудрая правительница, которую я знаю. Вы знаете, как любить, как заботиться, как защищать. Персефона – счастливица, что встретила вас. А все ваши страхи… просто забудьте о них сегодня. Сегодня ваш день. День вашей любви.       Аида кивнула, приняв его слова. Она глубоко вздохнула, прогоняя прочь последние сомнения. Она развернулась к Танатосу и, улыбнувшись, сказала:       — Ты прав, дорогой друг. Сегодня я просто буду любить ее.       Танатос одобрительно кивнул и протянул руку:       — Что ж, тогда в путь? Время не терпит, а Персефона, наверняка, уже ждет.       Аида, взяв его под руку, с уверенностью зашагала к выходу из покоев. За дверями их ждал длинный, освещенный факелами коридор. По обеим сторонам дороги, как живой коридор, застыли бесплотные духи и эфирные слуги Подземного царства. Они склонялись перед Аидой, приветствуя свою повелительницу в день ее бракосочетания. Шепот поздравлений и пожеланий вечной любви следовал за ними, словно тихий аккомпанемент к приближающемуся торжеству. Аида отвечала на поклоны легким кивком головы, стараясь скрыть волнение за маской невозмутимости.       Внезапно, из толпы вынырнула Минфа. На ее лице, обычно столь безмятежном и лукавом, сейчас застыло выражение недовольства. Она надменно взирала на Аиду, словно оценивая ее с головы до ног. В ее глазах читалась злость, испепеляющая и ядовитая.       — Аида, — процедила она сквозь зубы, — ты действительно собираешься связать себя узами с этой… весенней дурочкой?       Аида на мгновение замерла, глядя в глаза Минфе. В ее голове промелькнула мысль: а что, если бы она так и осталась с Минфой? Что было бы, если бы она никогда не встретила Персефону? Она покачала головой, отгоняя эти опасные размышления. Их отношения с Минфой были совсем иными – игра страстей, взаимная выгода, но не любовь. Любовь – это нечто большее, это безусловное принятие, это готовность отдать все, не требуя ничего взамен. Именно это она нашла в Персефоне.       В этот момент к Аиде подбежала запыхавшаяся Тисифона, одна из эриний.       — Госпожа, — затараторила она, — Цербер… он сбежал! Вырвался на свободу и теперь носится по окрестностям, разнося все вокруг!       Аида похолодела. Она прекрасно представляла масштабы разрушений, которые мог причинить разъяренный Цербер. Необходимо было немедленно поймать его, прежде чем он успеет добраться до Элизиума или, что еще хуже, вырвется в мир живых.       — Танатос, — обратилась она к своему другу, — предупреди Гекату и Персефону, что я скоро буду. Скажи, что возникли непредвиденные обстоятельства, но чтобы они не переживали. Я постараюсь уладить все как можно быстрее.       — Я пойду с тобой, — вызвалась Минфа, в ее голосе прозвучала неприкрытая радость от возможности оторвать Аиду от столь важного события.       Аида скептически приподняла бровь.       — Я справлюсь сама, Минфа. Это не твое дело.       Но Минфа настаивала:       — Я знаю Цербера, я могу помочь его усмирить. Тем более, ты же не хочешь, чтобы твоя невеста увидела, как ты вся в пыли и грязи гоняешься за бешеной псиной в день собственной свадьбы. Подумай о своем имидже, Аида.       В ее словах была доля правды. Персефона заслуживала идеального дня, и вид Аиды, укрощающей Цербера, мог ее напугать.       Аида застыла в нерешительности лишь на миг.       — Хорошо, Минфа, но запомни: если я учую хоть малейший запах предательства, ты проклянешь день своего рождения.       С этими словами Аида, ведомая Минфой, вихрем вырвалась из зала, оставив позади кипящую суету свадебных приготовлений. Словно тени, они пронеслись лабиринтами Подземного царства, ощущая в спину утробный рык Цербера. Вскоре перед ними предстало чудовище: трехглавый пес, из пастей которого клокотала ядовитая пена, а в безумных глазах плясало адское пламя, крушил все на своем пути. Слуги, объятые ужасом, разлетались в стороны, а те несчастные, кому не посчастливилось оказаться в зоне его досягаемости, рассыпались в жалкие призрачные дымки.       — В лоб на него идти — самоубийство! — прорезал крик Аиды вой Цербера, сотрясавший загробный мир. — Нужно выманить его!       Минфа, словно озаренная свыше, выпалила:       — Розовый лабиринт! Загоним его туда, сожмем в тиски!       Аида кивнула, пораженная дерзостью и находчивостью Минфы. План граничил с безумием, но петля отчаяния затягивалась все туже. Оставалось уповать лишь на то, что этот абсурдный лабиринт сможет хоть на миг сковать ярость адского пса. Они рванулись вперед, словно красная тряпка перед быком, завлекая Цербера в ловушку. Зверь, ведомый лишь инстинктом разрушения, с маниакальной жаждой преследовал их, сея хаос и смерть. Добравшись до зияющего входа в лабиринт, Аида и Минфа, словно тени, скользнули в разные стороны, растворяясь в хитросплетениях розовых стен, надеясь сбить Цербера со следа.       Задача оказалась непосильной. Цербер, словно воплощение хаоса, играючи разрывал стены лабиринта, оставляя за собой лишь зияющие провалы и груды обломков. Аида чувствовала, как песок времени неумолимо утекает сквозь пальцы. Застыв в самом сердце этого каменного кошмара, она попыталась привлечь внимание чудовища. И вот, в клубах пыли и теней, появился Цербер. Аида протянула ладонь, и в голосе ее звучала обманчивая безмятежность:       — Тише, мой милый, тише… Я знаю, что тебя напугало. Все хорошо, все в порядке. Иди ко мне, дай поглажу твою шерсть. Ты же хороший мальчик, Цербер…       На мгновение пес замер, словно под гипнозом ее слов. Рычание утихло, и в глубине его огненных глаз блеснула искра сомнения. Аида, словно крадущаяся тень, приблизилась, шепча успокаивающие мантры. И он поддался. Одна из его ужасных голов склонилась, позволяя прикоснуться к себе. В этот роковой момент Минфа, затаившаяся неподалеку, не сдержала предательского вздоха. Вся осторожность разом покинула ее. Цербер мгновенно сбросил маску благодушия, и ярость затопила его. Громоподобный рык разорвал тишину. Пес одним прыжком перемахнул через Аиду, и Минфа, охваченная паникой, рухнула на нее, сбив с ног.       В этот момент, словно видение из другого мира, сквозь искореженные заросли пробиралась Персефона. Ее лицо выражало смесь смятения и боли, словно она только что стала свидетельницей трагической сцены. Аида, мгновенно поднявшись с земли, оттолкнув от себя испуганную Минфу, шагнула к ней.       — Милая, что с тобой? — взволнованно проговорила она, касаясь ее щеки. — Что-то случилось?       Аида видела, как меняется лицо Персефоны. В глазах, до этого полных боли, промелькнул гнев. Черты лица заострились, кожа стала бледнее. Богиня попыталась помахать рукой перед ее лицом, пытаясь привлечь внимание.       — Персефона! Ты меня слышишь? Что с тобой происходит?       Минфа, окинув взглядом окаменевшую Персефону, цинично хмыкнула:       — Бесполезно. Она под мороком.       Аида обернулась к ней, процедив сквозь зубы:       — Ты…       Глаза Минфы наполнились нескрываемым торжеством.       — Нет, не я. Деметра.       Она произнесла это буднично, словно сообщала о погоде. Гнев Аиды достиг точки кипения.       — Ты с ней заодно?!       Минфа пожала плечами.       — Не то чтобы заодно, просто у нас общие цели. Деметра хочет вернуть дочь, а я – тебя.       В следующее мгновение Персефона начала меняться. Зеленые глаза потемнели, превратившись в бездонные омуты. Длинные темные волосы вспыхнули огнем, кожа налилась багрянцем. Богиня весны исчезла, уступая место богине смерти и ярости.       Она склонила голову набок, словно завороженная кобра, готовящаяся к смертельному броску. В ее движениях появилась демоническая грация, а в глазах полыхнул нечестивый огонь. Персефона смотрела на Минфу так, будто видела перед собой жалкое насекомое, обреченное на неминуемую гибель. Медленно, завораживающе, она протянула к ней руку, с длинными, заостренными, как кинжалы, ногтями.       На самовлюбленном лице Минфы, привыкшем отражать лишь восхищение и обожание, промелькнула тень ужаса, сменившаяся отчаянием. Она попыталась отступить, но ноги словно приросли к земле. Из ее раскрытого в беззвучном крике рта начали пробиваться тонкие зеленые ростки, словно вены, вздувающиеся на шее агонизирующего. С каждым мгновением они становились толще и сильнее, сплетаясь в удушающую сеть. Аромат мяты, обычно столь приятный и освежающий, теперь вызывал тошнотворную жуть.       Растения проникали в нее, заполняя каждую пору, каждый уголок ее существа. Кожа зеленела, волосы превращались в листву, а конечности костенели, обращаясь в ветви. Минфа задыхалась, пытаясь вырваться из растительного плена, но хватка природы была неумолима. Ее крики стихли, заглушенные хрустом ломающихся костей и шелестом новых листьев.       В конце концов, все стихло. На месте, где мгновение назад стояла Минфа, красовался куст мяты, густо усыпанный мелкими белыми цветами. Они источали приторно–сладкий аромат, от которого сводило зубы. Персефона, удовлетворенно хмыкнув, отдернула руку. От былого очарования не осталось и следа, лишь холодная, безжалостная жестокость.       Аида смотрела на Персефону. Боль, разочарование и гнев яростно боролись в ее душе. Как же она могла быть такой слепой? Довериться Минфе, не заметить подвоха Деметры… А теперь перед ней – лишь оболочка любимой, за которой скрывается древняя, безжалостная сила.       — Персефона, очнись! Это не ты! — отчаянно воскликнула Аида, пытаясь достучаться до ее разума. Но в ответ — лишь холодный, пустой взгляд.       Персефона приподняла руку, и розовый лабиринт ожил. Лозы, словно змеи, вырвались из земли, оплетая колонны, стены, затягивая все вокруг в удушающую сеть. Шипы сверкали, как бриллианты, но несли в себе смертельный яд. Из тени вырвались адские гончие, с горящими глазами и клыками, кровожадно скалящимися в сторону Аиды. Но самым страшным было даже не это. Персефона щелкнула пальцами, и Цербер, до этого сдерживаемый лишь страхом перед хозяйкой, рванулся с места. Из пастей трех голов клокотала ядовитая пена, а глаза горели безумной ненавистью.       — ФАС! — прорычала Персефона, и Цербер, повинуясь чужой воле, прыгнул на Аиду, не признавая в ней больше свою повелительницу.       Аида едва успела увернуться от его смертоносных клыков, но когти полоснули по ее руке, оставляя глубокие рваные раны, которые медленно начали зарастать. Боль пронзила ее, но она собрала всю волю в кулак, понимая, что отступать некуда. Продолжая уклоняться от яростных атак Цербера, Аида лавировала между оплетающими все лозами. Каждая секунда давалась с трудом – чудовищная сила Цербера сочеталась с коварством Персефоны, чьи удары были быстры и точны, как удар гадюки. Аида чувствовала восхищение той мощью, что высвободилась в ее возлюбленной. Персефона была поистине сильна, ее движения были исполнены грации и смертоносной эффективности. Но восхищение смешивалось с леденящим душу страхом. Как она могла причинить ей вред? Как поднять руку на ту, которую любила больше жизни? В основном Аида лишь отбивала удары, стараясь не ранить Персефону, но каждое касание отзывалось болью в ее сердце.       — Персефона! Молю, остановись! Одумайся! — в отчаянии кричала Аида, изворачиваясь от клыков Цербера, чье рычание рвало тишину подземного царства. Ее голос тонул в яростном свисте плетей из колючих лоз, алчущих пронзить ее плоть. — Геката!       В ответ на ее мольбу, воздух вокруг сгустился, словно сотканный из древних заклинаний. Из клубящихся теней возникла Геката, одетая в мантию из звездного света и ночной мглы.       — Аида, что стряслось? — Ее голос, всегда властный и уверенный, теперь дрожал от беспокойства. Но, увидев Персефону, Геката замерла, словно пораженная громом. В ее глазах отразились одновременно ужас и непостижимое благоговение. — Благословенный Хаос…       Геката не отрываясь смотрела на Персефону, словно боясь поверить своим глазам. В памяти всплывали древние предания, передаваемые из уст в уста тенями прошлого, о первородном божестве, чья мощь плескалась за гранью понимания, чье имя было проклятием, эхом отдающимся в бездне. О том, кто предшествовал богам, кто был изначальной пустотой, клубившейся за пределами мироздания, и кто теперь, словно восстав из пепла забвения, вернулся в мир смертных с рождением богини весны.       Опомнившись, богиня перекрестков, взмахнула руками, вызывая потоки ледяного ветра, сковывающие розовые лозы. Молнии рассекали воздух, обрушиваясь на исчадия ада, вызванные Персефоной. Но Хаос, в обличье юной богини, лишь презрительно усмехалась. Ее движения оставались плавными и грациозными, и каждое отражение магического удара Гекаты казалось легкой забавой, будто она отмахивалась от назойливой мошки. Цербер, воодушевленный ее силой, с утроенной яростью терзал лабиринт, стремясь добраться до Аиды.       Аида, уклоняясь от ударов когтей и ядовитой пены, видела, как тщетны усилия Гекаты. Ярость Хаоса была необорима, словно сама природа восстала против них. «Остановить ее силой невозможно,» — с горечью осознала Аида.       Внезапно Персефона замерла, ее багряные глаза пронзили Аиду долгим, оценивающим взглядом.       — Убить вас сейчас было бы неимоверно глупо, — прозвучал ее голос, в котором эхом отдавались отголоски древних, позабытых наречий. — Иначе кто же будет наблюдать за уничтожением мира? Кто разделит со мной агонию гибели всего, что вам дорого?       В ее словах сквозило не только злорадство, но и глубокая, вселенская печаль.       С этими словами Персефона подняла руку, и розовый лабиринт взорвался вихрем лепестков, мгновенно поглотивших ее. Воздух наполнился запахом серы и увядших роз. Когда пелена рассеялась, от богини не осталось и следа. Лишь смутное ощущение колоссальной, нечеловеческой силы, вырвавшейся на свободу, продолжало витать в воздухе, предвещая грядущие перемены.