Глава 36. Тень угрозы
10 ноября 2025 г., 07:00
Вспышка света, словно расколовшая пространство, перенесла Персефону и Гермес в зал Совета Богов. Огромное помещение зала «Олимп Индастриз» гудело от напряжения. Боги восседали на своих местах, их лица выражали смесь тревоги, любопытства и скрытой враждебности. Деметра сидела неподалеку, ее обычно лучезарные глаза были полны боли и сомнения. Инстинктивно она потянулась к дочери, но ледяной взгляд Ареса, сидевшего рядом с ней, вовремя остановил ее порыв.
Персефона шла уверенно, каждое ее движение было исполнено грации и достоинства. Легкий кивок в сторону Гермес, и та заняла место рядом с остальными, оставив Персефону одну перед судом олимпийцев. Персефона остановилась в центре зала и обвела богов взглядом, спокойным и немного надменным.
— Здравствуй, мама, — произнесла она сдержанно, обращаясь к Деметре.
В ее голосе не было ни теплоты, ни враждебности, лишь констатация факта.
В тот же миг дверь в зал Совета с грохотом распахнулась, и в помещение вошла Аида, поддерживая под руку пошатывающуюся Геру. Лицо богини брака было искажено от горя и ненависти, красные воспаленные глаза метали молнии в сторону Персефоны. Аида, в отличие от своей спутницы, сохраняла полное хладнокровие, лишь в суженных зрачках читалась ярость. Она подвела Геру к свободному месту и, не говоря ни слова, жестом приказала стражникам предоставить ей воды и успокоительные травы.
Персефона лениво обвела взглядом собравшихся.
— Ну раз уж все в сборе… — произнесла она, небрежно пожав плечами. — Думаю, можно начинать?
Её голос прозвучал в зале подобно удару хлыста, заставив многих олимпийцев вздрогнуть. Арес, сидящий в кресле председателя, вскочил на ноги, его лицо покраснело от гнева.
— Все в сборе, говоришь? Да если бы ты, гадюка, не лишила разума Посейдона и Аполлона, мы бы все были в сборе! — Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Из–за твоих грязных игр совет лишился двух важнейших членов! И ты еще смеешь говорить о собрании?!
Персефона приподняла изящную бровь и с легкой усмешкой произнесла:
— Позволь, Арес, я полагала, что совет богов всесилен. И что он, как маяк справедливости, способен видеть истину сквозь завесу лжи и клеветы. — Она сделала паузу, словно давая своим словам время достигнуть цели, а затем добавила, глядя прямо в глаза Аресу: — Боюсь, ваши эмоции, впрочем, как всегда, затмевают здравый смысл. Раз уж речь зашла о недостающих членах Совета, может быть, стоит их просто… вызвать?
С этими словами она щелкнула пальцами, и в зале вспыхнул яркий свет.
В центре зала, словно из ниоткуда, возникли Посейдон и Аполлон. Их лица были бледны и напряжены, движения скованны. Аполлон, освободившись от наваждения, занял свое место, бросив короткий взгляд на Артемиду. Его сестра, заметившая мертвенную бледность на его щеках, тут же наклонилась к нему.
— Ты в порядке? — прошептала она, тронув его руку.
Аполлон отпрянул от нее с отвращением.
— Просто замечательно, Артемида, — ответил он, равнодушно пожимая плечами. В его глазах, обычно полных света и тепла, сейчас плескалась холодная пустота.
Наступила тишина, нарушаемая лишь приглушенным шепотом богов. Вид внезапно вернувшихся Посейдона и Аполлона произвел эффект разорвавшейся бомбы. Арес опешил, не в силах подобрать слова. Персефона же, внутренне ликуя, сохраняла на лице невозмутимое выражение. Она знала, что вернула совету видимость легитимности, но настоящая игра еще впереди.
— Итак, — произнесла Персефона, нарушая затянувшееся молчание, — полагаю, теперь мы можем приступить к обсуждению трагической кончины Зевса. И, конечно же, к тем абсурдным обвинениям, которые Гера обрушила на меня.
Она обвела собравшихся взглядом, в котором читался вызов. Гера, сидящая рядом с Аидой, с ненавистью смотрела на Персефону. В её глазах плескалась ярость и отчаяние. Она знала, что проигрывает, но не собиралась сдаваться без боя.
— Не верьте ей! — взвизгнула Гера, вскакивая с места. — Она лжет! Она убила его! Она всегда хотела власти!
Персефона вздохнула, изображая усталость.
— Гера, тебе нужно успокоиться, — произнесла она мягко, но в её голосе звучала сталь. — Твое горе понятно, но твои обвинения голословны. Где доказательства? Где свидетели?
Она сделала паузу, давая своим словам произвести эффект. Затем, обратившись ко всему совету, заявила уверенно:
— Я невиновна. И я требую немедленного расследования, которое докажет мою непричастность к смерти Зевса.
Афина, до сих пор тихо наблюдавшая за происходящим, неожиданно подала голос. Ее серые глаза, обычно излучающие мудрость и рассудительность, сейчас были холодны и проницательны.
— Персефона, — произнесла она четко и громко, — ты требуешь расследования. Разумно. Но, как богиня мудрости и стратегии, я должна начать с самых очевидных вопросов. Где ты была и что делала три часа назад? В тот период времени, когда, предположительно, скончался Зевс?
Персефона медленно, демонстративно медленно, перевела взгляд с Афины на Геру. В ее глазах скользнула тень, не то легкого раздражения, не то скрытой угрозы. Гера, сидевшая рядом с Аидой, не выдержала этого взгляда. Она вжалась в свое место, словно пытаясь стать меньше, незаметнее. На ее лице, и без того искаженном горем и ненавистью, отчетливо проступил страх. Она отвернулась, стараясь не смотреть на Персефону, и принялась нервно теребить складки своей одежды.
Персефона, заметив реакцию Геры, едва заметно улыбнулась. Улыбка была холодной, расчетливой, лишенной всякого тепла. Она снова повернулась к Афине, и ее голос, когда она заговорила, звучал ровно и спокойно:
— Афина, как всегда, прямолинейна. Боюсь тебя разочаровать, но я была занята подготовкой к благотворительному балу «Пандоры». Как ты знаешь, я являюсь его патроном и лично курирую все аспекты организации. Увы, столь тривиальные дела как подбор скатертей и составление списков гостей отнимают много времени. Могу предоставить свидетелей, если это необходимо. Множество слуг и организаторов были рядом со мной сегодня.
Афина нахмурилась, чувствуя, что ускользает что–то важное. Свидетели – это хорошо, но свидетели, зависимые от Персефоны, не внушали доверия. Она снова посмотрела на Геру, пытаясь понять её реакцию. Что–то подсказывало ей, что ключ к разгадке кроется именно в поведении богини брака.
Гера подняла на Афину воспаленные глаза, полные боли и отчаяния.
— Она лжет! — прохрипела она, с трудом сдерживая рыдания. — Я знаю, что она лжет! Я видела, как она… как она… — Гера осеклась, будто не в силах произнести то, что видела. Слёзы ручьем потекли по её лицу, размазывая остатки косметики.
Персефона усмехнулась, глядя на истерику Геры.
— А тебе–то откуда знать, Гера, разве ты была рядом со мной? Или ты теперь входишь в число моих личных слуг, о чем я не знала? — В ее голосе звучала такая неприкрытая издевка, что даже самые хладнокровные боги почувствовали неловкость. Она обвела взглядом зал, словно предлагая остальным оценить нелепость обвинений Геры.
Гера вскочила с места, словно ужаленная, и, шатаясь, бросилась к Персефоне. Жажда мести и отчаяние придали её движениям дикую силу, но годы, проведенные в роскоши и потакании своим слабостям, сделали ее неуклюжей. Споткнувшись, Гера рухнула на пол прямо у ног Персефоны, издав приглушенный стон. Боги в зале дернулись, кто в изумлении, кто в отвращении. Персефона наклонилась к поверженной Гере, на ее губах играла зловещая улыбка. Казалось, она собирается помочь богине брака подняться, но вместо этого ее губы шепнули что–то, что услышала только Гера.
— Ты отлично играешь роль, дорогая, — прошептала Персефона, — но что они скажут, если я расскажу им, как ты пару часов назад предавалась страсти в моих объятиях?
Гера, услышав эти слова, вскочила на ноги с безумным криком. В ее руках, словно из ниоткуда, материализовался трезубец Зевса, оружие, наделенное огромной силой. С диким воплем она замахнулась трезубцем, намереваясь пронзить Персефону. Но прежде чем острое жало коснулось ее плоти, из тела Персефоны выплеснулась тьма.
Из нее вырвались мерзкие щупальца Хаоса, сотканные из самой первородной тьмы. Они извивались, словно змеи, и двигались с непостижимой скоростью. Щупальца обвили тело Геры, пронзая ее насквозь. Кровь брызнула во все стороны, орошая пол зала Совета.
Гера закричала от невыносимой боли, ее тело содрогалось в конвульсиях. Щупальца Хаоса вытягивали из нее жизнь, лишая сил и рассудка. Она попыталась вырваться, но хватка потусторонних созданий лишь усиливалась. Наконец, ее тело обмякло и безвольно рухнуло на пол. Глаза Геры оставались открытыми, но в них уже не было ни жизни, ни ненависти, лишь пугающая пустота. Тишина, воцарившаяся в зале, была оглушительной.
Мерзкие щупальца, напившись жизненной силы Геры, послушно вернулись в тело Персефоны, словно растворяясь в ее ауре. Последние отголоски крика Геры эхом прокатились по залу, оставляя после себя леденящую тишину. Боги, словно парализованные, не могли отвести взгляд от окровавленного тела богини брака. Лишь Аида, с непроницаемым лицом, смотрела на Персефону. Персефона же, расправив плечи, окинула зал взглядом, полным презрения.
— Давно пора прекратить этот цирк, — произнесла она, ее голос звучал холодно и властно. — Зевс мертв, Гера мертва. Старый порядок рухнул. Я даю вам сутки, чтобы каждый из вас принял сторону. Завтра, на этом же месте, я жду от вас безоговорочной клятвы верности. Тех, кто не будет мне подчиняться, я превращу в прах. Мое правление начинается сейчас.
Арес, первым выйдя из оцепенения, с рыком бросился на Персефону. Ярость и жажда мести затмили его разум. Он замахнулся своим мечом, готовый разорвать ее на куски. Но не успел клинок достичь цели, как Персефона слегка взмахнула рукой. В воздухе мелькнула невидимая волна, и Арес застыл на месте, словно его поразила молния. Его тело начало дрожать, а кожа покрылась мелкими трещинами. Через мгновение он взорвался облаком дыма, исчезнув бесследно.
Зал Совета погрузился в полную тишину. Ужас сковал сердца богов. Они видели, как Персефона расправилась с Герой и Аресом, и понимали, что им не избежать той же участи, если они осмелятся ей перечить. Персефона, удовлетворившись произведенным эффектом, окинула зал последним прощальным взглядом. Она знала, что посеяла страх и сомнения, и что теперь каждый из богов будет вынужден сделать выбор.
— До завтра, — произнесла она, и ее фигура начала растворяться в воздухе. Вскоре от нее не осталось и следа. Зал Совета остался в смятении и страхе, а над олимпийцами нависла мрачная тень новой власти.
