Бог озорства Чёрный Кролик Повелитель Несчастий

      За тренировками Цзэ Юнь и не заметил, как пролетели дни и недели. Близилось время сбора урожая, а значит и Бао Чэн Цзи – самый главный и торжественный праздник в деревне Инь Ту. Во всех пяти деревнях царило необычное оживление: над крышами поднимался дым очагов, во дворах чинили плуги и украшали ворота пучками злаков и алыми лентами. Женщины готовили сладкие пироги из риса, мужчины переговаривались о предстоящей работе в полях, а дети, забыв о занятиях, носились по улицам, распевая праздничные считалки.       Все готовились к празднеству, предвкушая долгий день веселья перед изнурительными неделями жатвы. Смех звучал громче обычного, а в разговорах всё чаще проскальзывали благодарственные молитвы – земле, небу и тем, кто, как верили жители, оберегал их урожай.       И, конечно же, как и каждый год, к ритуальному сжиганию подготавливали чёрного кролика. Его возвышающийся над полями силуэт пока еще был едва различим в большой жертвенной фигуре из дерева, но при одном взгляде на него, Цзэ Юня одолевали противоречивые чувства. Он всё ещё не знал причины ненависти к Ванлэ Чжи Шэню, но понимал, что тот не заслуживал подобного обращения.       — Следующие три дня младшие адепты будут следить за полями, пока все остальные заканчивают подготовку к празднику, – объявил Старейшина Вэнь на закате, когда все расселись у костров после долгих часов работы.       — Если заметите диких животных, не подходите близко, – подхватил Ван Цзин, – всем выдадут сигнальные огни. Предупредите старших и отступайте, ни в коем случае не геройствуйте. И не отлынивайте, как было в прошлом году, иначе на празднике останетесь без десертов.       — Первыми на рассвете выйдут в поля, – поправил Фэн Ян, уже порядком напившись вина.       — Лишние руки не помешают, – хохотнула Цзянь Линь, которая и была ответственна за сбор урожая.       Впрочем, все четверо старейшин принимали самое активное участие в подготовке: руководили всем процессом лично и порой даже брались за тяжёлую работу, если не хватало рук.       Один лишь Старейшина Синь не показывался. Поговаривали, что каждый год перед сбором урожая он на месяц уходит в глубокую медитацию, и в это время никому не позволено его беспокоить.       Цзэ Юнь, всё ещё желающий попасть в библиотеку, был вынужден терпеливо ждать возможности вновь встретиться с ним. Ванлэ Чжи Шэнь пару раз шепнул ему на ухо, что можно попробовать добраться до нужных книг и без разрешения старика, однако юный принц был слишком уж порядочным, чтобы столь неуважительно относиться к правилам. К тому же, у Цзэ Юня за последние дни тоже прибавилось хлопот. Одни лишь тренировки Старейшины Фэна выбивали из него весь дух, а «божество» с превеликим удовольствием добивало его по ночам. Помощь в подготовке тоже никто не отменял.       Когда солнце окончательно скрылось за горами, а разговоры у костров начали редеть, младших адептов окликнули отдельно. Их собрали у амбара, где на грубой деревянной лавке уже лежал пучок тонких бамбуковых палочек, перетянутых алой нитью.       — Ночные дозоры делим поровну, – сказал один из старших учеников, перекатывая палочки в ладонях, – кто вытянет короткую – идёт в первую ночь. Без споров.       По рядам прошёлся приглушённый ропот. Ночные дозоры были делом привычным, но слухи о диких зверях в последние дни всплывали слишком часто, чтобы их можно было полностью игнорировать.       Цзэ Юнь встал в конец очереди. Усталость давила на плечи, смешиваясь с тревогой, которую он не хотел признавать.       Если вытянешь короткую, – раздался в его сознании знакомый голос, – я великодушно составлю тебе компанию.       Цзэ Юнь едва заметно нахмурился.       Я бы предпочёл тишину, – мысленно отозвался он.       Эх ты, а ведь я уже припас пару историй!!       О себе?       Ну, нет. Я слишком хорош, чтобы быть персонажем страшилки.       Юный принц закатил глаза. Впрочем, он и не ожидал от «божества» чего-то иного.       Тем временем палочки переходили из рук в руки. Кто-то облегчённо улыбался, кто-то тихо вздыхал и отходил в сторону, уже понимая, что сна сегодня не будет. Когда очередь дошла до Цзэ Юня, он на миг задержал дыхание и вытянул одну наугад.       Она оказалась заметно короче остальных.       — Первая ночь, – без выражения произнёс старший ученик, глянув на него, – ты и ещё четверо. Смена на рассвете.       Названные адепты переглянулись. Их, очевидно, не радовала перспектива делить обязанности с Чёрным Кроликом. Один из них едва слышно цокнул языком. Другой поправил пояс на ханьфу чуть резче, чем требовалось, и коротко выдохнул через нос. Третий скрестил руки на груди, а в его взгляде мелькнула тень недовольства. Четвёртый же замешкался. На секунду он встретился с Цзэ Юнем взглядом и неловко ему улыбнулся, но быстро переменился в лице, осознав, что это было неуместно, поспешно отвёл глаза и поправил ярко-зелёный рукав своего ханьфу, сделав вид, что ничего особенного не произошло.       Тем не менее, никто из них не возразил.       В конце концов, решение старших учеников не обсуждалось.

☾✦ ═══════༻ ᕱᕱ ༺═══════ ✦☽

      Ночь выдалась безлунной. Поля тонули в темноте, плотной и вязкой, словно её можно было раздвинуть руками.       Ветер почти не чувствовался, но колосья всё равно шептались – медленно, неровно, будто переговаривались о чём-то своём. Где-то далеко стрекотали ночные насекомые, и этот звук лишь подчёркивал тишину, делая её глубже и тяжелее.       Огни деревни остались позади. Здесь не было ни костров, ни запаха дыма, только духота, сухая земля под ногами и тёмное небо, лишённое даже намёка на свет.       Факелы зажгли уже за пределами деревни. Пламя вспыхивало неохотно, трещало, выхватывая из темноты тянущиеся к небу колосья. Оранжевый свет дрожал на ветру, отбрасывая длинные, ломаные тени, которые тут же растворялись в темноте.       Адепты ненадолго остановились, переглянувшись. Без слов было ясно, кто куда пойдёт: каждый знал свой участок. Они разошлись веером, ступая осторожно, чтобы не сбиться с тропы, и вскоре между ними остались лишь редкие огоньки, мерцающие на расстоянии.       Цзэ Юнь шёл медленно, чувствуя, как факел в руке становится единственной точкой опоры в этом море тьмы. Свет скользил по колосьям, заставляя их вспыхивать золотом и тут же гаснуть, словно поля дышали, глубоко и неторопливо.       Шаги других адептов вскоре стихли. Их присутствие ощущалось где-то на границе зрения, но стоило отвернуться, и вокруг оставалась лишь ночь, наполненная шорохами и приглушённым треском огня.       Итак… – в голосе прозвучала едва заметная насмешка, – пять маленьких огоньков и целое поле, полное темноты. Ставлю на темноту.       Цзэ Юнь едва заметно вздрогнул от неожиданности, но, быстро смекнув, кто нарушил тишину, закатил глаза.       — Предвещаешь несчастье?       Ну, что же ты, малыш? – хохотнул мужчина. – Я всего лишь оцениваю ваши шансы в случае чего-то непредвиденного.       Юный принц предпочел промолчать и просто идти вперёд, не обращая внимание на «божество». Он шёл, то и дело останавливаясь и вслушиваясь в шорохи, и сам не заметил, как добрался до «сердца полей». Только когда свет факела выхватил из темноты массивный силуэт, Цзэ Юнь понял, что вышел на небольшой пригорок.       Пока ещё незавершённый деревянный кролик стоял прямо перед ним, возвышаясь над землёй и полями вокруг.       Принц замер, затаив дыхание.       Что-то в облике идола заставило волосы на его затылке зашевелиться, а ноги прирасти к земле. И лишь когда, решившись, он приподнял факел повыше, стало ясно, что глаза его не подвели. Дрожащий свет пламени выхватил тело одного из адептов, распятое на грубо сконструированном массивном туловище. Неподвижная фигура, словно кукла, подвешенная за конечности. Голова безвольно свисала к груди, волосы растрепаны, грязные пряди падали на лицо, словно скрывая его от чужих взоров. Рваная ткань ярко-зелёных одежд окрасилась кровью, что тяжёлыми каплями пропитывала землю у лап чёрного кролика.       Цзэ Юнь почувствовал, как холод пробежал по спине. Все шумы ночи, шёпот колосьев и тихий треск огня стали чуждыми и далекими. Пальцы онемели. Факел выпал из рук. Огненный язычок мгновенно вспыхнул на сухой траве у подножия кролика, и пламя, казалось, ожило, мгновенно расползаясь вокруг. Свет выхватывал из тьмы отдельные силуэты, бросая длинные, дергающиеся тени. И тогда Цзэ Юнь заметил, что вокруг деревянного идола на самом деле собралось множество фигур в чёрном. Они стояли неподвижно, словно растворяясь в ночи, но взгляды их были направлены на него. Огонь выхватывал их контуры, показывая лица под капюшонами, руки, сложенные в ожидании, и фигуры, замершие в готовности. Тишина, которая казалась абсолютной до этого момента, теперь была наполнена их присутствием.       Юный принц неосознанно отступил на шаг. Всё внутри него кричало, что нужно бежать. Он должен был позвать на помощь, но тело его не слушалось.       Пламя тем временем стремительно разгоралось, охватывая пространство оранжевыми вспышками, подбираясь к деревянному идолу.       И вдруг сердце Цзэ Юня ухнуло вниз. Среди тёмных силуэтов он различил яркие цвета Инь Ту: остальные адепты, которых отправили с ним в поля. Туго связанные верёвками, они неподвижно лежали у лап чёрного кролика.       В мерцающем свете пламени, Цзэ Юнь увидел, как одна из чёрных фигур занесла кинжал над телом одного из адептов.       Сердце принца застучало в ушах, дыхание сбилось, а руки задрожали. Вспышка пламени выхватила из тьмы лицо фигуры: под капюшоном не было ни тени сомнения, лишь решимость довести до конца задуманное.       Он понимал, если ничего не сделать, мальчик погибнет здесь и сейчас. Но что он мог? У него не было ни оружия, ни навыков – ничего, что могло бы помочь ему справиться с такой толпой.       И вдруг щелчок, мир перед глазами поплыл, сменившись пространством, усыпанным звёздами. Цзэ Юнь моргнул, не сразу осознав, что произошло.       Мужчина, возникший перед ним, усмехнулся.       — Пришёл просить старину Ванлэ Чжи Шэна о помощи?       Цзэ Юнь встрепенулся.       — Ты можешь?! Если да, то помоги скорее! Они же… они же всех убьют!       — Ну-ну, спокойно, – мужчина махнул рукой, – есть одно условие, чтобы я мог тебе помочь.       — И что же это? Говори быстрее!       — Какой ты нетерпеливый. Забыл? Время здесь течёт иначе, – Ванлэ Чжи Шэнь покачал головой, – и всё-таки, какой бестолковый ученик.       Цзэ Юню же некогда было обижаться. Он шагнул вперёд, схватив мужчину за рукав.       — Что делать?       Заметив решимость в глазах мальчика, «божество» все же сжалилось.       — Ладно, всё просто. Назови вслух моё истинное имя.       Принц замешкался.       — Но я его не знаю.       Ванлэ Чжи Шэнь освободил свой рукав из чужой хватки, и лицо его на мгновение сделалось недовольным.       — Не придумывай. Ты знаешь его с того самого момента, как взял в руки амулет.       Знал ли Цзэ Юнь?       И спустя мгновение – ответ. Он знал.       Когда звёздное небо вновь сменилось всполохами пламени, принц дрожащим голосом прокричал доселе незнакомое имя, которое в мгновение ока обрушилось проклятьем на всех, кто его услышал.       Пламя взревело с новой силой, поглотив деревянного идола. Затрещала древесина: глухо, надсадно, словно не дерево ломалось, а кости. Шаткая конструкция кролика накренилась и начала рушиться, осыпая поле горящими обломками.       Крики прорезали ночь.       Чёрные фигуры дрогнули. Кто-то отступил, прикрывая лицо рукавом, кто-то рухнул на колени, закрывая голову руками, словно имя, прозвучавшее из уст принца, впилось в разум раскалённым железом. Один из них закричал особенно пронзительно и замолчал, захлёбываясь собственной кровью.       Цзэ Юнь почувствовал, как что-то тяжёлое, липкое прокатилось по его груди, будто воздух внезапно стал густым и давил изнутри.       Огонь полз по полю, пожирая сухие колосья, отсекая чёрные силуэты друг от друга. Верёвки, стягивавшие адептов Инь Ту, вспыхнули и с треском лопнули. Кто-то застонал, кто-то судорожно втянул воздух, словно возвращаясь к жизни.       Цзэ Юнь пошатнулся.       Мир перед глазами поплыл, будто его накрыла волна жара. Свет стал слишком ярким, слишком резким – пламя распадалось на пятна, растекалось по воздуху, смешиваясь с дымом. В ушах стоял звон.       Сквозь дрожащую пелену он увидел движение.       Из темноты, из самого края поля, к огню бежали силуэты. Пёстрые, размытые, словно вырванные из сна. Жёлтые, синие, фиолетовые, зелёные, оранжевые – цвета ханьфу вспыхивали и гасли, растворяясь в дыму. Они двигались быстро, решительно, и с каждым их шагом тьма отступала.       Один из них первым оказался у поваленного идола.       Старейшина Фэн Ян.       Цзэ Юнь видел, как тот даже не замедлил шага. Горящие балки, рухнувшие с тела деревянного кролика, преграждали путь к молодым адептам. Старейшина шагнул прямо в пламя и схватился за обугленное дерево голыми руками. Огонь лизнул его рукава, впился в кожу, но он не отдёрнул ладони. С усилием, с хриплым рычанием он отшвырнул балку в сторону, расчищая проход.       Другие тут же ринулись вперёд.       Над полем вспыхнула тонкая дуга света. Старейшина Ван взмахнул рукой, и его духовный кнут, сияющий холодным серебром, рассёк воздух. Он обвился вокруг падающих обломков, удерживая их на весу, не позволяя рухнуть на тех, кто вытаскивал адептов из огня. Кнут дрожал, натянутый до предела, но не ослабевал.       Цзэ Юнь видел, как кого-то подхватывают под руки, как безвольно свисают чужие конечности, как разноцветные одежды пачкаются сажей и пеплом. Видел, как старшие адепты прикрывают собой младших, как пламя отступает, неохотно, словно живое.       Колени принца подогнулись. Он медленно опустился на землю, не чувствуя жара. Цвета перед глазами смешались в одно – огонь, дым, яркие ханьфу, тёмное небо. Веки его тяжелели. Последнее, что он увидел, прежде чем темнота сомкнулась окончательно – алая луна, низко нависшая над полем.