Бог озорства Чёрный Кролик Повелитель Несчастий

      — Ах, любимый… только не здесь… кто-нибудь услышит… Ли Хан...       Тёплый дрожащий шёпот утонул в жадном поцелуе, переплетаясь с щебетом птиц да звоном лесного ручья. Зелень душистых трав, примятых в порыве неосторожной откровенности, стыдливо прикрывал мягкий светло-рыжий мех расстеленной накидки. Поверх неё золотым водопадом свободно рассыпались вьющиеся локоны девичьих волос. Сорванная в спешке и недалеко упавшая серебряная заколка-лилия блестела в солнечном свете, проскальзывающем сквозь плотные кроны деревьев.       — Тише, любовь моя, я не чувствую чужого присутствия, – спокойный мужской голос вторил в ответ на тревогу. Его грубая, покрытая мозолями ладонь с несвойственной нежностью коснулась румяной кожи её щеки.       — Подожди… – узкая женская кисть легла на грудь молодого мужчины, препятствуя попытке вновь слиться в поцелуе, – мне, правда, пора возвращаться.       Под кончиками её пальцев наружу стремилась звериная страсть: сердце Ли Хана колотилось так часто, казалось вот-вот вырвется из груди, подобно неукротимому пламени костра. Она едва подавила желание сжать его в своих объятиях, продлить этот украденный у всего мира момент, принадлежащий только им двоим, но...       — Брат будет злиться, если я не вернусь вовремя. Ты же знаешь, как он обо мне беспокоится.       Ли Хан упрямо опустил голову на её грудь. Он знал лишь одно: отпустить эту женщину сейчас – последнее, чего хотело его сердце.

☾✦ ═══════༻ ᕱᕱ ༺═══════ ✦☽

      Лес Байняо Сэнлин дышал мягкой прохладой, запахом влажной земли и свежей хвоей. Его западная окраина, примыкавшая к землям школы Инь Ту, не принадлежала ни одной из четырёх Великих Школ, была местом тихим и относительно безопасным. Но порой, нарушая привычное спокойствие, здесь, как и везде, рыскали ищейки Сюэ Фэнхуана, высматривая одиноких заклинателей, чтобы силой склонить их к верности своему Господину. По этой причине вместо протоптанных тропинок многим приходилось идти сквозь заросли. Молодой мужчина и его возлюбленная не были исключением.       Ли Хан бережно сжимал своим мизинцем тонкий мизинец девушки. Они шли медленно. Под ногами тихо ломались сухие ветки, шуршала жухлая листва. Воздух, пропитанный запахом прелой земли и трав, неспешно сменялся холодной свежестью. Каждый шаг приближал их к скорой и такой нежеланной разлуке.       — Ты слышишь? – Улыбнулась девушка.       Ли Хан поднял взгляд.       Высоко на самых верхушках деревьев заливисто пела райская мара: её гулкие, стрекочущие, полные тоски трели внезапно взмывали ввысь перезвоном хрустальных колокольчиков. Он слышал, что смертные считали эту птицу двуликим вестником, что пророчит как рождение новой жизни, так и неотвратимую смерть.       — Говорят, услышав мару, нужно загадать желание, и оно непременно сбудется.       — Вот как? – Переведя взгляд на светящееся счастьем лицо своей любимой, Ли Хан не смог сдержать улыбку. – Тогда я желаю делить с тобой кров и пищу, а прощаться лишь, когда ухожу на охоту с дядюшкой Гао.       — Так нечестно! – Звонко рассмеялась девушка, легко толкнув его бедром. – Ты загадал то же самое, что и я!       Ли Хан остановился, крепко сжав её ладонь в своей.       — Так пойдём со мной! Сейчас!       Он не раз предлагал ей это. Обещал, что его племя примет её как родную. Уверял, что она ни в чём не будет нуждаться, но… всякий раз, как и в этот, с печальной улыбкой на губах она качала головой.       — Ещё не время. Ты же понимаешь, что я не могу оставить свою семью сейчас, – девушка осторожно высвободила свою руку, – брат нуждается во мне.       В груди Ли Хана горечью растеклось разочарование, но он не стал с ней спорить.       Тенистая лесная сень постепенно сменилась режущим глаза светом. Душистая зелень под ногами облезла мокрым промёрзшим серым камнем, покрытым наледью. Ласковый игривый ветерок, пахнущий согретыми солнцем травами и смолой, пугливо отступил под натиском снежной нелюдимой вьюги. Холодный ветер, злой и враждебный, дёргал золотистые пряди, хватал за рукава белоснежного ханьфу, грубо и настойчиво тянул к себе. Впереди, пронзая своей вершиной свинцовое брюхо снежных туч, мрачно раскинулась выбеленная вечными льдами гора Шэнъюэ.       — Му Нин!       Девушка замерла, а затем обернулась. За её спиной разверзлась бездна, из глубины которой то и дело вырывались цепкие когтистые лапы бушующего внизу ледяного хаоса.       — Когда мы снова увидимся?       Она не устояла, заметив пытливый, полный трепетной надежды взгляд Ли Хана и приблизившись, нежно прикоснулась подушечками пальцев к его лицу.       — Увидимся, – заверила Му Нин, мягко отнимая от его лица свою ладонь, к которой Ли Хан прильнул на прощание с нежностью ручного котенка, – совсем скоро.       Она аккуратно сняла со своей шеи клык зверя, висящий на потёртом тёмном шнурке, и привязала его к рукоятке своего веера, затем спрятала его в широком рукаве ханьфу.       Ли Хан сосредоточенно наблюдал за действиями девушки и, не удержавшись, заключил её в объятия. Му Нин вздохнула, цепляясь пальцами за мех накидки. Ей так же сильно не хотелось расставаться. Но здесь, на границе владений школы Сюэ Юй Кунцуэ, каждое мгновение рядом было риском.       — Милый…       — Я буду ждать тебя на нашем месте.       Му Нин кивнула и, напоследок запечатав на его губах лёгкий поцелуй, покинула его объятия.       Он молча смотрел ей вслед, провожая взглядом хрупкую фигуру, что ступала по незримому для его глаз мосту, и лишь когда снежная завеса окончательно поглотила её силуэт, Ли Хан позволил звериному началу взять верх: человеческий облик молодого мужчины рассыпался в ярком огненном кольце. Молодая рысь встрепенулась, будто стряхивая с себя остатки человеческого воплощения, а затем стремительно умчалась прочь.

☾✦ ═══════༻ ᕱᕱ ༺═══════ ✦☽

      Тренировочная площадка Шэнъюэ представляла собой пещеру с запутанным зеркальным лабиринтом, уходящим глубоко в недра горы. Туда ежемесячно направляли юных адептов, ещё не достигших пятнадцатилетнего возраста для формирования золотого ядра. Именно в этом необычайном обряде крылась тайна раннего становления на путь самосовершенствования учеников школы Павлинов. В основе лежал путь отречения, подразумевающий вхождение в зеркальные пещеры Лин Хань, где горная Ци, концентрированная до предела, становилась единственным источником энергии для души самосовершенствующегося. Месяц глухой медитации, отказ от сна и пищи – это было не просто испытание, а жертвоприношение самого себя. Подобно Достопочтенному Лин Минъаню – слепому монаху, великому основателю школы Сюэ Юй Кунцуэ, который, оставив позади земные утехи, поднялся на вершину священной горы Шэнъюэ, чтобы погрузиться в безмолвную и глубокую медитацию. Он сидел непоколебимо морозными ночами, когда холод пронизывал до костей, а колючие снежные ветра терзали его тело. Не отступил перед слепящим светом дневного солнца, пронзающего снежные утёсы. В этом суровом испытании духа и плоти Лин Минъань обрёл истинную гармонию, нашёл путь к просветлению, став воплощением самой горы.       Ритуал Лин Хань подразумевал отказ от бренного тела, от его низменных желаний, чтобы душа, освобождённая от земных оков, могла вознестись к безусловной гармонии. Вот только стремительность, с которой Павлины достигали этой вершины, имела свою ужасающую цену. Не каждому ученику было суждено суметь совладать с собственным телом, умерить дух и вернуться обратно. Для некоторых зеркальная пещера Лин Хань становилась последним пристанищем, местом, где душа, так и не достигнув просветления, навсегда оставалась пленницей, а тело, иссушенное жаждой золотого ядра, медленно истлевало в многочисленных ледяных коридорах.       Светловолосый мальчишка, укрывшись за снежной насыпью и затаив дыхание, наблюдал за происходящим, крепко сжимая в руках бамбуковые дощечки. На них он тщательно записывал всё, что считал важным. Не для отца. Для себя.       Там, впереди трое молодых адептов один за другим, как тени, растворились в мрачном зеве пещеры, вооружённые лишь веерами и скудным запасом провизии. Спустя время другой юноша, окутанный мягким голубоватым сиянием Ци Шэнъюэ, покинул тёмные недра пещеры. Его измученное, бледное и иссохшее лицо с впалыми щеками напоминало лик мертвеца, но никак не живого человека. Под глазами залегли густые синеватые тени, губы потрескались до крови, а кожа натянулась на скулах так туго, будто вот-вот должна была порваться. Длинные спутанные волосы свисали грязными прядями, одежда висела лохмотьями. Мальчишка замер, затаив дыхание, и неотрывно наблюдал за адептом. Но когда тот, не в силах идти дальше, рухнул лицом в холодный снег, его сердце содрогнулось от накатившего ужаса, ладони заметно вспотели.       Возраст приближался неумолимо, а вместе с тем и необходимость формирования золотого ядра. Это означало лишь одно: совсем скоро и ему, как всем юным адептам школы Сюэ Юй Кунцуэ, предстояло шагнуть в холодную пугающую неизвестность, чтобы обрести возможность ступить на тропу самосовершенствования – пройти священный ритуал Лин Хань.       — Угадай, кто! – Внезапно раздался мягкий голос у самого уха, и мальчишка вздрогнул, когда тёплые нежные руки нежданно закрыли ему глаза. Рукава ханьфу, пропитанные ароматом лесных трав и свежих цветов, едва коснулись его щёк, вызывая у мальчика невольную полную радости улыбку. Страхи, гложущие его доселе, в мгновение ока развеялись.       — Тётя? – Вырвалось у него с восторгом, но тут же он сбавил тон голоса, чтобы не привлекать лишнего внимания стражников из школы Драконов. Присутствие лишних на площадке было запрещено. – Ты уже вернулась? Так скоро?       — Конечно, – рассмеялась Му Нин, обняв его крепко, до хруста костей, – разве я могла так долго оставаться вдали от моего самого любимого в мире племянника? Без тебя и час кажется бесконечно пустым.       Мальчишка смущённо улыбнулся. Тётя обладала и впрямь удивительным даром: всего одним своим присутствием она могла разогнать тучи в непогожий день, а её жизнерадостная улыбка не оставляла равнодушным даже самого заядлого брюзгу.       — Готовишься к священному обряду Лин Хань? – Му Нин, отпустив его, присела рядом. Её взгляд невольно омрачился лёгкой тревогой, когда она взглянула на племянника.       Тот поник, склонив голову, как синий колокольчик в лесу Байняо Сэнлин. Она лучше прочих знала, что его юное сердце сжимается от страха перед грядущим днём, когда и ему предстоит погрузиться в безмолвную медитацию и как можно скорее выковать из своей сущности золотое ядро, не жалея собственной плоти и едва зародившихся духовных сил.       А там, у пещеры, среди безразличных фигур заклинателей в латах с выгравированными на нагрудниках извивающимися серебряными драконами, чья задача была стеречь вход, появились заклинатели в светло-зелёных одеждах. С будничной небрежностью они уложили обессилевшее тело рухнувшего в снег адепта на носилки и унесли в ближайшую палатку, ставшую лазаретом.       — Мне страшно. Что, если я не смогу? – Слова отчаянно сорвались с его языка, как трепет загнанной в ловушку птицы. Голос заметно дрожал, – что если... останусь там?        Глаза мальчика, полные отчаяния, пытливо взглянули на тётю. Даже без его признания Му Нин чувствовала, как этот страх разъедает его изнутри.       — Ну-ну, хватит мрачных мыслей, – бодро заговорила Му Нин, стараясь вытянуть племянника из пучины тревожных раздумий, – даже наш тихоня А-Хуа прошёл этот путь. Так почему же ты так не сможешь?       Мальчишка поджал губы, когда тётя коснулась его плеча.       — Наш Юйшэн-эр не только талантливый, но ещё и очень старательный ученик! К тому же, ты ведь единственный, кто постиг истинную суть силы веера.       Му Юйшэн несколько неуверенно кивнул. Год прошёл с тех пор как он начал постигать искусство создания веера под чутким руководством любимой тётушки. Он знал его тайны, его душу, его сердце. Научился орудовать и кистью, дополняя изделия снежными узорами. Не укрылось от него и самое сокровенное: то, как веер оживает, впитывая духовную Ци своего владельца и, превращаясь в артефакт невиданной мощи, становится чем-то большим, чем просто украшение.       — А вообще, заклинательство ведь не единственное занятие на свете. Есть столько всего, чем можно заняться, если ты не захочешь формировать ядро, – взгляд Му Нин обратился к тренировочной площадке.       В глазах Му Юйшэна вспыхнуло удивление: такое яркое, что оно могло бы осветить всё вокруг. Он уставился на свою тётю, будто бы впервые увидел её столь безрассудной.       — Что? – Му Нин улыбнулась, её ободряющие объятия вновь окутали племянника, – будешь простым смертным, как и я. Спустимся с горы и будем скитаться. Создадим столько прекрасных вееров, что само их созерцание будет вызывать в сердцах людей трепет и восхищение, а наши имена станут символом самого понятия красоты!       Амбициозные и откровенно абсурдные намерения тёти заставили Му Юйшэна рассмеяться. В словах Му Нин сквозила такая непринуждённость, будто бы речь шла о смене излюбленной заколки на другую или о том, что новенького съесть на обед, а вовсе не о том, что может абсолютно изменить его жизнь. Однако признаться честно, эта альтернатива, столь далёкая от тернистого пути заклинателя, не вызывала у него отторжения. Заниматься любимым делом весь остаток своей жизни живя бок о бок с любимой тётей вдали от волнений мира заклинателей…       Му Нин, заметив глубокую задумчивость племянника, протянула руку, касаясь его макушки. Её пальцы нежно растрепали и без того в непослушные пшеничные пряди.       В тот момент со стороны тренировочной площадки донёсся пронзительный, полный отчаяния крик:       — Впусти меня! Там мой сын!       Два широкоплечих заклинателя, без тени сожаления грубо оттолкнули крохотную растрёпанную женщину. Она рухнула в холодный снег, совсем как тот юный ученик, недавно покинувший мрачные глубины зеркальной пещеры. Но едва коснувшись земли, она стремительно поднялась. И, подобно разъярённой тигрице, вновь отчаянно бросилась на стражу.       — Пропустите меня! – Её голос срывался на рыдания от горя, – мой мальчик, мой сын там! Совсем один! Три месяца прошло! Три! Хватит его мучить! Что же вы за бессердечные нелюди?! – Рыдания женщины переросли в истошный крик, до хрипоты разрывая грудную клетку.       — Присутствие посторонних категорически запрещено, – холодно произнёс один из заклинателей, с особой силой оттолкнув женщину в ближайший сугроб, – приказ Верховного заклинателя Ордена Четырёх Великих Школ, господина Сюэ Фэнхуана.       — Посторонних? – Женщина стиснула зубы, её голос дрожал от боли и отчаяния. – Посторонних?! Там мой сын! И если вы меня сейчас же не пропустите… – она решительно поднялась на ноги, тонкая фигура задрожала от избытка материнской ярости, граничащей с безумием, – Святой Павлин – свидетель, познает он моё горе! Чудовище! Убийца!       Му Нин, быстро схватив племянника за запястье, потянула его прочь. Душераздирающие стенания безутешной матери, обезумевшей от горя, явно были не для детских ушей.       — Проклятые Драконы, – с горечью вырвалось у Му Нин, – развелись на горе, как мыши в амбаре. Ещё и ведут себя, будто хозяева.       Му Юйшэн молча плёлся за ней, не решаясь сказать, что видел подобное уже не раз.