Санаторий

Ирма ден Адель действительно оказалась непростой девушкой. Когда она перешагнула порог зала и оказалась в столовой ранним утром, все сразу поняли, что это та, о ком щебетал Карлос без остановки. Высокая, с короткими вьющимися волосами цвета ржи и украшенная побрякушками с головы до ног. На одном запястье - три браслета, на другом - два, а в волосах - причудливая большая заколка в виде колеса от повозки. При виде неё, Карлос прервал свою бесполезную болтовню с Идиром и предложил девушке присоединиться к столу. На удивление, она согласилась очень быстро. - Доброе утро, - с нотками радости в голосе, Ирма протянула Айзеку ладонь. - Доброе, - постарался ответить он в той же манере. - Откуда ты? Из Окленда? - Флорида. - Ох, Флорида. Замечательное место. Моя бабушка выросла в Таллахасси. На завтрак подавали свежие фрукты, привезённые в пять утра из соседней населённой деревушки. Идир расставил новую посуду с инициалами Лонгграсса по столам и налил по чашкам чай. Сегодня было теплее, чем вчера, потому окно в столовой оставили нараспашку. Свежий ветер с запахом недавно скошенной травы гулял по коридорам. Ирма рассказывала о сокровище, о минеральных камнях и планетах-покровителях. Предлагала погадать по линиям на ладони и разложить игральные карты. Рассказала историю индейского племени в нескольких словах, не забывая упомянуть о сокровище Матери. До прихода колонизаторов на территории Небраски жило племя омаха, которые в нынешнее время находились в резервации, достаточно близко к Лонгграссу, но посещать его не могли. Санаторий предназначался для людей выше среднего достатка. - Значит, сокровище принадлежит омаха? - поинтересовался Карлос, попивая ромашковый чай и закусывая малиновым пирогом. - Сокровища, вероятно, принадлежат другим племенам, но омаха о нём известно. Они множество раз пытались его отыскать, чтобы Мать-покровительница не досталась колонизаторам или людям, далёким от законов индейцев. Чашки опустели. На тарелке с завтраком остались одни хлебные крошки. Поманив слушателей пальцем, Ирма шепнула: - Бабушка говорит это место проклято. Ей очень не хотелось, чтобы я ехала сюда. - Значит, ты приехала ради всей этой истории? - Отчасти. Моя семья заслужила отдохнуть от меня, а я хочу разгадать загадку этого дома. - Разве здесь она есть? - удивился Айзек. Он не участвовал в обсуждении истории о индейцах, предпочитая только слушать. Но для вопросов оказалось слишком поздно. В столовую вошёл Итан. - Мистер Дуаге, - позвал он, - пожалуйста, проследуйте за мной. Карлос и Ирма переглянулись. Девушка была в курсе вчерашней ситуации с котёнком, она нашла её чрезвычайно миловидной и взяла с каждого обещание, что ей тоже можно будет сходить на заброшку поглядеть на малыша. Взгляд Итана не сулил ничего хорошего. Впервые его видели с таким серьезным выражением лица, которое ему было не свойственно. Среди всех помощников Итана считали самым мягким и простым - с ним было легко договориться. Он умел слушать и давать дельные советы не хуже психолога, потому некоторые обращались к нему, а не Юлию. Айзек шёл за Итаном по коридору в зал. Кончики пальцев вмиг стали ледяными. Вряд-ли его станут бить за маленькую шалость, от которой никто даже не пострадал, но отчитывать было не менее глупо - ему не десять лет и даже не пятнадцать. Прошлой весной ему исполнилось двадцать. На праздник пришли все: сенатор, его дети, их жёны, любовницы, премьер министр, секретарь, банкир, прокурор, судья - и ни одного человека, с которым Айзек имел дружеские отношения. В кругу шумной толпы он оставался совсем один, окружённый конвертами с деньгами - евро, доллары, йены. Звучали пожелания здоровья, счастья, стать хорошим приличным сыном и перестать всех расстраивать. Конечно, он благодарил гостей как полагается, чтобы не нарваться на очередной скандал. Итан привёл его в зал. - Вам звонила девушка, представилась секретаршей вашего отца. Попросила Вас к телефону. Говорит, это очень срочно. Айзек поднял трубку и, когда Итан отошёл подальше, приложил к уху. - Алло? - Дорогой, - голос Сюзи звучал печально, - ты читал статью? - Мобильники не работают в этой глуши. - Что ж, - она тяжело вздыхала. Сразу было понятно, что ей приходится подбирать правильные слова. - Мистер Дуаге дал интервью. Версия с твоим нервным срывом сработала. Кто-то даже смог тебе посочувствовать, но, разумеется, нашли те, для кого твоё поведение всё так же непозволительная роскошь. Понимаешь о чём я? - Отец зол. - Тяжело оставаться в хорошем настроении, когда на почту поступают письма с угрозами и каждый интервьюер желает покопаться в твоём белье. Тебе же это не по душе, правда? Ты должен понимать своего отца. - Но он же сумел всё уладить. Что не так? - Мистер Дуаге, - Сюзи выдержала паузу, - объявил о помолвке. - Помолвка, - вторил Айзек. Рука непроизвольно вздрогнула. - Помолвка? - Он женится на своей любовнице. - Без этого нельзя обойтись? - Избиратели отдают голоса за претендентов из полной семьи. Тем более, тебе нужна мать. - Да она меня всего на пять лет старше. - Я знаю, дорогой, - Сюзи сменила тон на мягкий. - Я не в восторге, но ни ты, ни я не можем повлиять на ход событий. Всё происходит так, как должно. Возможно, когда СМИ успокоится, то ты сможешь вернуться домой раньше времени. - Она беременна? - Что? - Та женщина, - пояснил Айзек. Называть её "женщиной" было преступлением, она была совсем ребёнком по сравнению с Рамоном Дуаге. - Да. Да. Простая фраза прозвучала как смертный приговор. Больно и обидно, и при том очень смешно. После развода мать уходя не проронила ни слезинки, но сказала, что Рамон любил бы другого ребёнка. Роди она дочь, ей бы досталась вся та любовь, которую Айзек не познал. Рамон был бы рад девочка, он был бы счастлив, даже если жена родила не от него. Любой отпрыск заслуживал большего, чем родной сын, которого он имел. Айзек знал, что это означало. Не нужно было платить деньги гадалке или нанимать сыщика. Всё просто, как ясный день за окном - молодая красивая жена подарит лучшего наследника и старый станет ему не нужен. Разумеется, Рамон перестанет волноваться лишний раз за свой имидж, потому что во второй раз не допустит ошибки. Айзек же останется простой строкой в биографии на Википедии. На телефоне - гудки. Звонок оборвался как-то неожиданно, но Айзек ничего не заметил. Куда больше его волновал взгляд Итана, который следовал за ним по пятам до самой спальни. Никакая это не злоба или гнев. Помощники были осведомлены о своей гостях лучше, чем кто либо другой, это часть их работы. Не было ничего удивительного в том, что интервью с Дэйли Ньюс видел каждый. Оно разлетелось, как смертоносный вирус, по штатам поражая всех, от учеников младших классов до пенсионеров в доме престарелых. Теперь же фотографии юноши у бара в интернете вызывали только жалость. Внезапно стало тяжело дышать. Каждая попытка вдохнуть воздух отдавала тупой болью в груди. Айзек заперся в своей комнате, не желая никого видеть и слышать. Благо, помощники это понимали, как никто другой. Сейчас ему хотелось остановить время, чтобы обдумать, что будет дальше. Его жизнь была расписана с момента зачатия, но теперь, когда Айзек больше не главный герой, вместо сценария в руках пустой лист. Пожалуйста, бери ручку и пиши сам, только вот он не умел. Спустя две минуты пришлось открыть окно. Высунув голову на улицу, Айзек жадно пытался напиться свежим воздухом. Живописная природа превратилась в грязные смешанные краски. Сердце громко стукнуло, и желудок сжался. На подкосившихся ногах он успел добежать до ванной. Высунув язык, как дворняга, Айзек выплюнул завтрак вместе с фруктовым чаем в унитаз, слушая пульсацию в висках. Стало страшно, словно в дверь могли постучать барыги из того бара и потребовать уплатить долги. Иногда Айзек забывался, подбирая с пола всякую дрянь без разбора, и кормил громкими обещаниями, что заплатит за каждый грамм не менее двух тысяч долларов. Ему охотно верили, потому что лицо Дуаге-младшего маячило там чаще, чем показывали рекламу косметики по телевизору. "Вам повезло", - прозвучал голос доктора. Седой мужчина в белом халате вместо со своими коллегами несколько часов откачивал богатого отпрыска от медленной погибели. Смерть удалось обмануть. Айзек выжил назло слухам и сплетням за спиной, но действительно ли это везение? В дверь постучал Карлос. После внезапного появления Итана случилось происшествие, которое никто из присутствующих постояльцев не мог объяснить. Спокойно попивая свой чай, Карлос слишком сильно увлёкся обсуждением сокровищ и не заметил, как случайно сбросил с края стола кружку. Осколки разлетелись во все стороны. Послышалось монотонное бурчание о том, что следует следить за своими телодвижениями, на что Карлос просто покачал головой. Но то, что случилось дальше поразило его куда сильнее надменности некоторых гостей. Собирать с пола осколки бросилась Марина. Не задумываясь, она ползала на коленях и складывала фарфоровые частицы себе в ладонь не боясь порезаться. - Мисс, - обратился к ней Майлз, - не утруждайтесь. Я всё сейчас уберу. Но девушка, казалось, вошла в кураж. Она не обращала внимания на его слова и на то, что Карлос тоже просил её встать. Марина не смотрела по сторонам. Единственное, что было ей интересно, это крохотные кусочки в руке, от которых оставались мелкие порезы. А затем Майлз коснулся её плеча в попытке привести гостью в чувства, и сильно пожалел. Марина закричала. Сжала руку настолько сильно, что меж пальцев просочились капельки крови, и стала отползать назад, выкрикивая бессвязные слова, среди которых Карлос уловил "Пожалуйста" и "Не надо". По щекам текли ручьём слёзы. Она выглядела как загнанный в угол зверёк, у которого не хватало сил драться. Странно, ведь никто на неё не нападал. Из-за стола вскочила Гретта - единственная, с кем Марина разговаривала с тех пор, как приехала - и опустилась рядом, прижимая голову подруги к своей груди, как мать прижимает младенца. - Страшное зрелище, - рассуждал Карлос восседая на постели Айзека. - Она всегда была очень дёрганой. Я видел пару раз, как она посещала кабинет Юлия, но выходила оттуда ещё более грустной. Бедная девочка. Айзек умылся, почистил зубы на скорую руку и залпом выпил полбутылки воды. В горле стояла сухость. Внешний вид в зеркале оставлял желать лучшего. Губы пересохли и потрескались до мелких кровоточащих ранок. - Помнишь, ты сказал, что все мы оказались тут не просто так? - Это шутка, - отмахнулся Карлос. - Забавно было наблюдать за твоей реакцией. Ты так испугался. - Моего отца зовут Рамон Дуаге, он - бывший вице-президент Флориды, которого сняли с поста за слухи о взятках. Я попал в газеты и на первую полосу новостей: меня забрала "скорая" из бара "Астра" с передозировкой запрещенными препаратами. Врач поставил "наркоманию на ранней стадии". Карлос посмотрел на его лицо, потом на дрожащие кончики пальцев и нездорово-бледный оттенок кожи. - Это не всё, - отрешённо сказал Айзек. - Я страдаю паническими атаками время от времени. Задыхаюсь во сне, долго ворочаюсь в постели и никак не могу уснуть. - Итан знает? - Вероятно, что да. Сюзи сказала, что им передали наши врачебные карты. Короткое, но точное описание болезней. Я имею в виду, что в твоей шутке была доля правды. Так или иначе, мы здесь все похожи. - Но я ничем не болен, - добавил Карлос. Они затихли. На первом этаже двигали мебель, ножки кресел и столов грубо ездили по полу. Время уборки. Половина постояльцев вышла на улицу, в сад, другая же поднялась к себе в комнату и глядела на умиротворённые красоты в окне. Айзек попытался взять себя в руки. На такие случаи врач советовал носить успокоительное в сумке, но он оставил их дома за ненадобностью. Можно было сходить к Итану и попросить о помощи. Ещё лучше было наведаться к Юлию, он, как никак, психолог. Карлос посоветовал отоспаться и явиться только на ужин, а лучше он сам его принесёт в спальню, когда накроют столы. По образовавшейся складке меж бровей было понятно, что Карлос беспокоился о друге сильнее, чем о кому-либо другом, но Айзек махнул рукой. Меньше всего хотелось, чтобы в осознанные годы за ним продолжала бегать нянечка и утирать сопли. У него есть две ноги и две руки, чего более чем достаточно, чтобы позаботиться о себе. Кабинет Юлия находился на первом этаже, справа от зала. Дверь всегда была заперта на ключ. Рабочие часы были написаны на деревянной табличке справа: "С семи утра до восьми вечера". В свободное время он слушал музыку и бранился с Майлзом, что стало неким ритуалом на каждый день. Их ссоры выглядели неестественными и картонными, словно Майлз просто придирался к любой детали, которая попадалась на глаза, и вместо того, чтобы решить конфликт, набрасывался пустыми обвинениями. Юлий никак не реагировал. Он запирался в кабинете и включал Луи Армстронга, заглушая гневное бормотание. Приличия ради Айзек постучался, но никто не ответил. Кабинет был открыт. Для постояльцев он оставался самым загадочным и непонятным из всех мест в санатории. Два мягких кресла, нежно-кремовый ковёр, лакированный дубовый стол и панорамное окно с видом на забор стояли внутри. Стены украшали картины природы, плакаты с посылом "заботьтесь о своем ментальном здоровье", фотографии ныне заброшенной конюшни и резные подсолнухи. Айзек постучался второй раз и зашёл внутрь. По пустой комнате гуляла духота и аромат, который Айзек не мог распознать, похожий на смесь лака для волос и корицы. На столе лежали грубо разбросанные папки, смятые в углах. Окажись он в этом месте впервые, то подумал, что у Юлия сдали нервы. За вечной маской рассудительности и спокойствия вспыхнула волна гнева, который был направлен на мебель в кабинете. Ломалось все, что попадалось под руку. Летели ручки, стул, нецензурные выражения и гневные язвительные комплименты, но, как любой человек, Юлий умел вовремя приходить в себя. Глядя на беспорядок у ног, он быстро расставил всё на свои места, чтобы привести кабинет в божеский вид и вышел прогуляться. "Всё так и было", - подумал Айзек и задел пальцем вмятину на столе, которая никак не вписывалась в картину случившегося. Несколько ровных полос шли поперёк. Кто-то умышленно царапал поверхность, оставляя на память о себе уродливые трещины. - Я могу Вам чем-то помочь, мистер Дуаге? Юлий стоял в проходе держа пластиковый стаканчик с черным горьким кофе. Усевшись поудобнее в кресло, Айзек стал вспоминать с чего всё началось. Мысли перекручивались, вертелись на кончике языка и путались с желаемым, которое хотело выдать себя за настоящее. В пятнадцать лет мать покинула дом, узнав о изменах мужа. Как женщина с твердым характером, она достойно держала лицо. Никто не увидел слёз в её глазах. Брак с мужчиной, который относился к ней, как к предмету интерьера никогда не сулит ничего хорошего, но, как любая девушка выросшая на сказках про принцесс и принцев, она свято верила, что любовь приходит с годами. С годами же пришли только морщины и разочарования. Рамон не был настолько хорош собой, чтобы любая падала на колени и молила о короткой, но страстной ночи. Напротив, ещё в студенческие годы его отличали большим кривым носом и тонкими, как ниточка, губами. Не урод, но далеко не красавец. Айзек унаследовал его черты, среди которых был пассивный характер и неумение показывать свои яркие эмоции. Ещё в детстве мальчик сильно отличался от сверстников, предпочитая читать книжки в углу, а не бегать за мячом и девочками. Даже в баскетбол ему нравилось играть одному. Наркотики пришли в жизнь внезапно. Вчера он рисовал мелками плакат на тему "здоровая жизнь - счастливое будущее", а сегодня скручивал косяки у себя в машине. Главное, что мама не знала. Незачем было понапрасну заставлять её волноваться о мелочах. - Становилось легче? - спросил Юлий. - Ненадолго, - признался Айзек. - На короткие моменты. Мне казалось, что я правда счастлив. - Но счастье проходило быстро, не так ли? - Слишком быстро. Потом становилось в несколько раз хуже. Оно того не стоило. - Вам лучше лечь в клинику. Вы можете позволить себе первоклассных специалистов. Юлий посоветовал меньше переживать и окружить себя положительными эмоциями, выходить во двор, пить чай с мятой и присутствовать на совместных мероприятиях. Запах лака для волос исходил от него. Волосы неестественно стояли на затылке дыбом, шурша под пальцами, когда он их поправлял. Выглядел Юлий хорошо, очень элегантно и со вкусом. Среди помощников он был самым старшим, в том году ему стукнуло двадцать восемь. Айзек принюхался. Корица рассеялась, как дождевое облако с приходом солнца. Этот тонкий аромат Юлию не принадлежал. - Хотите обсудить что-нибудь ещё? - Нет, спасибо. Уходя, Айзек в последний раз взглянул на стол. Среди мятых папок и раскиданных шариковых ручек лежала золотая пачка сигарет "Бэнсон энд Хэджес".