Санаторий

Копаться садовой лопаткой в кучке сырой земли не прельщало никого из присутствующих, но Ирма торжественно утверждала, что на уровне трёх футов сокрыто сокровище. Девушка встала рано, с первыми опустившимися лучами, и побежала к Майлзу. С момента приезда за каждым гостем был закреплён свой помощник - человек, к которому можно было обратиться по любой причине и в любое время суток. Ирма с бесподобной лёгкостью налаживала отношения с людьми, будь то самая известная красавица университета или забитая правилами начинающая актриса театра. В её жизни на пути встречались разные личности, от самых ярких до тех, кто не мог найти в себе свет. Разной культуру, разной национальности и религии, возрастов и моральных качеств. Люди, которым суждено засиять. Майлз ей понравился сразу. Умный, понимающий и не лишенный юмора. Порой угрюмый, когда по утрам заваривал черный чай на кухне или слушал аудиокниги через наушники. В такие моменты он казался "сложным", наполненным различными компонентами, которые еле уживаются под одной крышей. Ирма постучалась в его дверь. На порог Майлз вышел без натянутой голливудской улыбки, которая была присуща помощникам Лонгграсса. - Мисс ден Адель, - поздоровался он. - Чем могу быть полезен? Под звон посуды и шум воды из крана, Ирма бежала по коридору, неся чёрный чемодан с садовыми инструментами. Постояльцам санатория разрешалось проводить время на свежем воздухе, копаясь в растениях. На длинном деревянном столе в саду стояли пустые глиняные горшки, чистые одноразовые перчатки и мешки с землёй для пересаживания цветов. Большинство людей, проживших жизнь в больших мегаполисах, далеко от малых поселений, предпочитали живые цветы, но заботу о них сбрасывали на плечи прислуги. Лонгграсс давал им возможность самостоятельно прочувствовать природу через уединение за монотонным занятием. Если верить бабушкиным рассказам, то сокровище было спрятано на территории санатория и не выходило за колючий забор. На поле длиною в девятьсот ярдов хранилась та сказка, которую Ирма слушала в детстве, когда подолгу не могла заснуть. Все мечты и сны были только о ней. Карлос протянул руку помощи. Сидеть внутри и слушать, как Гретта громко перемывает кости своим бывшим подругам было не для него. Он был человеком свободолюбивым. Проведя двадцать лет в загородных домах и путешествуя по южным странам, купаясь в лучах солнца, ему было сложно представить себя заточённым. Бродить по полю в приятной компании девушки-чудачки Карлоса прельщало. Айзек же всё утро провёл на заброшке. Наврав, что идёт в сад, он проскользнул мимо двери Итана, и набрал по карманам угощений для котёнка. Малыш уже приспособился к жизни в бетонных стенах. Бесстрашно открывая маленькие глазки, он бросался из коробки прочь, лазал по столам и подоконнику. Был настолько буйным, что несколько раз вываливался из окна наружу и цеплял на шёрстку мелких жучков, которых Айзек с него вычёсывал. Пришлось изрядно потрудиться, чтобы малыш в очередной раз не испачкался в грязи. Рядом с домиком появилась железная миска с водой. На улице было чуть больше семидесяти семи градусов по Фаренгейту. Айзек ощущал, как его кожа превращается в поджаристые угольки и плавится. Котёнок изнывал. Уткнувшись всей мордочкой в миску, он умывал нос, ушки и шёрстку. Впервые Айзек так сильно завидовал животному. Через пятнадцать минут в проёме окна показался Найт в своём повседневном облике: в длинной, но очень облегающей одежде, и с небрежным хвостом на затылке. Он с интересом наблюдал за тем, как котёнок пытается растащить вещи из коробки по всей комнате, чтобы заполонить каждый свободный угол. Ему не сиделось на месте. Найту, впрочем, тоже. - Когда я сказал, что ты следишь за мной, то надеялся, что это просто шутка, - сказал Айзек. - Если пришёл курить, то сделай это подальше отсюда. Не трави животину. - Какой ты заботливый, - парировал Найт с явной издёвкой, - и такой галантный. Увы, я здесь не за этим. Мне стало скучно в доме. - Вот оно что. - Я знаю, что ты и твои друзья занимаются каким-то очень важным делом. По крайней мере, это так выглядит. Если вы собираетесь сбежать, то возьмите меня с собой. Я могу помочь. Айзек призадумался. - Если я попрошу у твоего отца выкуп в сто тысяч долларов, он их даст? - За меня он не даст и цента. - Ты ему чем-то насолил? - А ты? - поинтересовался Найт, перешагивая через оконную раму и усаживаясь рядом. - Айзек Гаэль Дуаге, за что отец отправил тебя сюда? - За то, что я у него самый любимый сын. Найт закатил глаза. - Так и думал. Ты не очень-то в восторге от наших разговоров. - А должен? - Я всем нравлюсь! - Я не все. Найт закусил губу и потупил взгляд в окно. Солнце било в глаза. Стрелка часов давно пробила десять часов, значит, пора выдвигаться. - Так чем вы занимаетесь, если не сбегаете? - Ищем сокровища, - ответил Айзек и улыбнулся от того, насколько до смешного глупо это звучит. - Индейцы закопали его двести лет назад. Говорят, если найти, то можно загадать желание. - Я готов помочь искать за сорок процентов, - предложил Найт. - Вам желание, а мне всё остальное. Там ведь могут быть деньги, да? Айзек посмеялся и покачал головой. В последний раз погладил котенка на прощание и вылез наружу. У дома стояла лопата, которую он нашёл на заброшке. Выглядела она не самым лучшим образом, но могла пригодиться. - Тридцать пять? - спросил Найт, вылезая из окна следом. - Учти, я никогда не бегал за мужчинами и за тобой не собираюсь. - Боже упаси. - Хорошо, - разгоряченно утвердил он, - двадцать и бутылка хорошего коньяка за знакомство. - Я не пью. На самом деле, Айзек врал. В барах и на мероприятиях в кругу таких же детей рождённых с "золотой ложкой во рту", он пробовал всё: вино, коньяк, водку, абсент, ликёр, джин-тоник и много чего, о чём СМИ разузнать не успели. Но после недели в больнице, когда мир превратился в бензиновые лужи, а у кровати сидела монахиня из католической церкви и молилась за него по просьбе отца, Айзек осознал: рано или поздно это его убьёт. Может сегодня за ужином, а может через неделю в разгар охотничьего сезона. Врач сказал, что алкоголь и психотропные вещества усиливают эффект панических атак. - Не пьешь, не куришь, - задумчиво перечислял Найт, - может, ещё и не трахаешься? - В точку. В саду никого не оказалось. Среди высоких деревьев - грушевых и простых многовековых дубов - раскапывать землю было строго запрещено. Там росли розы, тюльпаны, ромашки и многие полевые цветы, трогать которые не стоило, что значительно затрудняло поиски. Карлос предположил, что индейцы очень не хотели, чтобы кто-то нашёл зарытый клад. Ирма же, наоборот, считала, что они были людьми с большим сердцем, несмотря на все случившиеся с ними беды, и оставили подсказки. Возник вопрос: где искать. Первую лопату опустили в землю рядом с колючим забором. Ирма раскапывала маленькие горки из песка, Карлос вбивал остриё глубже в сырую грязь с мерзко-хлюпающим звуком. Три ярда звучало мало, но на деле оказалось невероятно трудно и долго. За полчаса Карлос вырыл всего две ямы. Никакого намёка на сундук или деревянный ящик не было. Найт, как бездомный пёс, увязался за ними, но стоял в стороне, ссылаясь на то, что для него инструмента не нашлось. Когда Ирма принесла вторую маленькую лопатку, у него внезапно заболела голова. Приложив ладонь ко лбу, он покачивался из стороны в сторону, имитируя предобморочное состояние. Из него получился бы хороший актёр театра. Воображал он умело, поэтому никто не возражал, что Найт бездельничает. Спустя ещё час в новых пяти ямах ничего не нашлось, кроме глины и острых камней, которые приглянулись Ирме. Она собрала самые красивые в тряпочку, завязала и сунула в карман. - Айзек. - Что? - Что? - переспросил Карлос, продолжая копать. - Перестань. - Перестать что? - Ты позвал меня. Айзек взглянул на него. Судя по сосредоточенному выражению лица, у Карлоса не возникло бы мысли творить глупости и баловаться в такой ответственный момент. - Забудь. Просто показалось. Через час идеальное поле покрылось грязными дырами, которые портили весь фасад, но служили явным доказательством того, что там пусто. Вся эта байка про индейский клад Матери-покровительницы настолько же правдоподобна, как существование Робин Гуда. Целая толпа, лишённая своих земель, на которых они родились, воспользовалась бы возможностью и не позволила людям солённого моря украсть их желание. Клад был утрачен, желание - исполнено. Сложив инструменты на место, Айзек поглядел на ямы. Ох, видел бы это Майлз или Итан. После построения санатория в две тысячи десятых годах пришлось немало постараться, чтобы заброшенный участок превратился в роскошную базу отдыха, для тех, кто тратит на ужин в ресторане не меньше пятисот долларов. Стриженный, словно по линейке, газон стал выглядеть жертвой взрывов и даже статус постояльцев Лонгграсса не мог в полной мере компенсировать причинённый вред. Закопав ямы обратно, они сделали вид, что так и должно быть. В конце концов территория находившаяся рядом с колючим забором всегда являлась мутным пятном на общем фоне. Время близилось к обеду. Поглядев на наручные часы, Ирма встрепенулась и побежала в дом. Карлос последовал за ней, волоча грязную лопату за собой. - Признаться честно, - прозвучал голос Найта у самого уха, - я ожидал более стоящего зрелища. Айзек вздохнул. Идея с первых минут показалась ему несуразной, но глядя в охваченные интересом глаза других, он не смог отказаться. Было вовсе не так важно что-то отыскать. Будь то ящик Пандоры или зарытый замшевый ботинок, Айзек лишь искал компанию, опасаясь, что отшельничий образ поведения до добра не доведёт. Ирма была немного расстроена, пусть и не говорила этого вслух. По выражению круглого лица все поняли, что для неё детская сказка была чем-то намного большим. Айзек хотел её порадовать историями, которые рассказывали ему, считая их достаточно интересными, чтобы Ирме захотелось слушать. Но что-то его остановило. Колыхнулись деревья. Марина стояла посреди сада в одном платье из тонкого шёлка и балетках на маленьком каблучке, вся дрожала от дуновения ветерка. Под глазами лежали большие серые пятна, похожие на глубокое озеро. Розовые щёки впали и стали бледными. Она была красивой, как алый закат из окна дорогого ресторана, пахла вином тридцатилетней выдержки из погреба, и её волосы напоминали танцующий язычок пламени в костре, но что-то в этой обворожительности пугало Айзека. - Вы не видели здесь девочку? Хлопая глазами, как фарфоровая кукла, Марина выглядела настораживающе. Можно даже сказать, что она была напугана. - Какую девочку? - спросил Найт. - Маленькую, лет девяти. Она стояла на пороге, а потом побежала сюда. Мне показалось, что ей нужна помощь. Вы видели? - Нет, - Найт покачал головой. - Здесь никого не было. К тому же, вряд ли сюда пустят детей без присмотра. До ближайшего посёлка почти час на машине. - Она была. Мы разговаривали. В миг страх сменился сомнениями. Она утверждала, что на пороге санатория стояла маленькая девочка. Айзек и Найт переглянулись. Лонгграсс гарантирует стопроцентную защиту своих гостей от постороннего вторжения и совершенно никаких папарацций. В конце две тысячи двадцатого года к санаторию съехались журналисты с просьбами показать лица толстосумов, которые отдыхают на их налоги. Скандал мог перетечь в масштабную трагедию, если бы мадам Дюссолье не взяла всё в свои руки. - Марина! Из ниоткуда появилась взволнованная Гретта уже издалека намекая на своё прибытие. Голосок был что надо - ей бы озвучивать матчи без рупора. Смахнув с себя всю нервозность, она взяла Марину за плечи и прижала к себе, нашёптывая как она беспокоилась. - А вы что здесь делаете? - отойдя от шока, Гретта обратилась к молодым юношам в своей привычной манере. - Ничего? - Из-за “ничего” грязь к рукам не липнет. Марина, что они сделали с тобой? - Я сама пришла, - оправдывалась девушка глядя на острые носы своих туфель. - Я искала девочку. Гретта поджала губы и, взяв подругу под руку, увела в дом, оставив за собой шлейф ароматных духов. Гретта была убеждена, что всё скоро кончится, поскольку ничто в этом мире не может длиться вечно. Конец наступает всему, вопрос лишь во времени. Она отсчитывала дни на настенном календаре, когда закончится её пребывание в санатории, куда настоятельно порекомендовала поехать тётя. Замечательное место вдали от городской суеты и семейного бизнеса по продаже известной марки итальянских вин, к которому она никогда не прикасалась руками, потому что Гретта слишком юна и неопытна. Слова тёти с каждым годом всё больше были похожи на отговорку. Настоящую причину все знали. Марина попала в Лонгграсс замкнутой и бледной, как скатерть. Она мало ела, пила только чай и спала по одиннадцать, а то и по четырнадцать часов. - Юлий просил тебя зайти. Он считает, что вам есть что обсудить. - напомнила Гретта по пути обратно. - Как твоя рука? Больше не болит? - Мне никто не звонил? - Утром Майлз приглашал Карлоса, ему звонил отец. Перед обедом Ирма простояла у телефона целых двадцать минут. - А меня никто не искал? Гретта покачала головой. Несколько раз в неделю по четко спланированному графику проходил приём в кабинете психолога. На стене висела таблица кто и во сколько должен являться. Исключением являлись экстренные случаи, когда человек не мог вынести моральных тягот и приходил к Юлию просто так. Как правило, это входило в стоимость проживания в санатории, а также никак не конфликтовало с основным рабочим графиком. Но с приездом новых гостей, которые состояли из сплошь двадцатилетних отпрысков дела обстояли иначе: они либо не желали ходить на сеансы, либо имели настолько тяжкие проблемы, что им требовалась долгая терапия и наблюдение в стационаре. В руках Юлию были тонкие папки со всеми справками - настоящий “козырь”. Достаточно было бросить взгляд и сразу становилось понятно, как будет проходить всё общение. Никаких загадок. Даже если пациенты, коими были все гости для Юлия, пытались скрыть свои страхи и желания, через несколько минут разговоров их скорлупа трескалась. - Миссис Рютте, хотите ли Вы поговорить о недавнем инциденте? - Полагаю, я должна. - Любое сказанное вами слово или высказывание останется между нами. Я придерживаюсь профессиональной этики. Всё, что мы делаем идёт Вам на пользу. Марина сидела в кресле, как на электрическом стуле. Несмотря на дорогую мягкую обивку, которая стала маленьким подарком от спонсоров, она чувствовала себя очень неуютно. - Мой муж очень не любит, когда в доме грязно, - призналась Марина. - Когда я роняю что-то на пол, он ругает меня. У нас нет домработницы, поэтому за чистотой слежу я. Это привычка. Я всего лишь хотела помочь. - Но что случилось потом? Майлз напугал Вас? Вы испытываете тревогу в его присутствие? - Мне очень стыдно. Я не хотела, чтобы так вышло. Мне просто показалось… - Показалось что? - Ничего, - вздохнула Марина, опуская глаза. - Я принесу ему свои извинения. И Карлосу. - Мистеру Гофману? - Да. Думаю, я напугала его. - Уверены, что нет ничего о чём бы Вам хотелось мне рассказать? Я здесь только ради этого. - Нет, - она отрицательно качнула головой и встала с кресла, направляясь к выходу. - Разве что девочка. Она появилась так внезапно и вдруг убежала. - Здесь не может быть ребёнка, миссис Рютте. В этом сезоне мы не принимаем пар с маленькими детьми. - Она сказала мне, что мы близко. - Близко? - переспросил Юлий, делая несколько записей в своём блокноте. - Чтобы это не значило, должно быть она просто заблудилась или приехала с семьёй, как туристка. Такое иногда случается по весне. - Девочка убежала к заброшенным амбарам. - Нет-нет, миссис Рютте, туда ходить нельзя. Это место небезопасно. Торчащие гвозди, пыль и крысы. Марина задумалась. Её губы поджались, хотелось уйти как можно скорее, но на последок она рассказала: - Мистер Дуаге и мистер Келли копали рядом с колючим забором. Большие ямы и очень много. Наверное они играли в войну. Мальчики ведь играют в это? - Верно, - Юлий улыбнулся. - Санаторий даёт нашим посетителям ощутить свободу и детство. Это просто забава. Заперев кабинет на ключ, он позволил себе небольшой отдых. После тяжело для всех утра, переполненного эмоциями в край, оставшийся день прошёл необычно тихо. Никто не пытался сбежать, устроить пожар или помочь выполнить работу помощников за них. Было местами слишком спокойно, отчего работники всё чаще захаживали в комнаты, чтобы убедиться в безопасности своих подопечных. По пятам следовала только тишина. Гретта получала немыслимое удовольствие от уединения, пока свято в это верила. Она ненавидела шумные компании, большие скопления танцующих или пьяных людей, веселье и всё, что могло подпортить репутацию семьи, потому что нет ничего важнее фамилии. Ей нравилось общаться с людьми достойными, теми, кто умеет держать лицо и не упадёт в грязь. Глядя на Айзека, она испытывала только недоумение. Гретту выворачивало наизнанку при виде него. В местных газетах мало освещали политические дела из Флориды, но имя Рамона Дуаге не обошло стороной социальные сети. “Сын бывшего вице-президента был найден в баре в состоянии наркотического опьянения: зависимость или попытка самоубийства?”. Тётя Гретты звонила ей раз в два дня, но всегда повторяла одни и те же фразы, словно воспроизводила с диктофона. - Не прикасайся к нему, - говорила она своим властным голосом, - ни к кому из них. Держись подальше и не создавай проблем. Будь умницей. Приличные девушки знаю, как надо себя вести. Ты ведь приличная девушка, солнце? Гретта каждый раз отвечала “да”. Другого ответа просто не существовало. В санатории в первый день было тяжело - много новых лиц, о которых она знала только из ленты новостей или фанатских видео, где чьего-то сына или чью-то дочь выставляют объектом симпатии. Ирма активно публиковала фотографии с семьёй с отдыха, под которыми писали каждый раз, какая она “необычная” и “свободная”. Карлосу писали фанатки, упрашивая взять их на футбольный матч в качестве группы поддержки или писали забавные комментарии: “Если я не могу встречаться с Гофманом-младшим, то у него есть горячий отец”. Каждого из гостей санатория зрители любили или ненавидели до скрипа зубов, кроме Гретты. На официальной странице её тети, есть пара детских фото и видео из театра, но когда Гретте исполнилось пятнадцать. внимание внезапно исчезло. Она ушла в тень. Ближе к вечеру, во время ужина, Марина не вышла из своей комнаты. Она частенько выбирала скрываться, вместо того чтобы приятно поболтать или посмотреть фильм во время сеанса. Если она и показывалась, то только на несколько жалких минут и практически сразу пропадала. Марина была кроткой девушкой, молчаливой и очень робкой. Порой в ней проскакивал внезапный страх, видимый в глазах. Она пугалась громких голосов, резких движений рядом с собой и когда кто-то пытался до неё докоснуться, словно чужие руки - это угли. Гретта порой за неё волновалась сильнее, чем стоило бы. Взрослая девушка должна была сама о себе заботиться, как подобает, но временами грустное лицо напоминало о том, что Марина - простой человек из плоти и крови, не лишенный изъянов. Гретту это смущало. Каждый день она говорила, что нужно держать себя в презентабельном виде, чтобы никто не подумал, что ей настолько дурно, но Марина пропускала всё мимо ушей, словно её ничего не интересовало. Найти подход к такой закрытой личности - тяжело. Прогулки в саду и кружок вышивания крестиком не шли на пользу. Когда на часах пробило девять, терпение лопнуло, как мыльный пузырь. Вежливо обратившись к Майлзу, Гретта дала понять, что устала и хочет направиться к себе в спальню. Как помощник, закреплённый за определённым постояльцем, он должен был быть в курсе практически всех передвижений внутри санатория. Обменявшись любезностями, но не слишком сильно, Гретта поднялась на второй этаж. Спальня Марины была третьей дверью с правой стороны. На ручке висел знак “не входить”. На самом деле, этими знаками не очень охотно пользовались, поскольку никто и так не заходил без предупреждения, но Марина свой комфорт ценила высоко. Гретта подумала дважды, прежде чем постучаться. Никому не нравится навязчивая забота. - Кто там? - спросила Марина. Голос у неё был странный, словно она плакала или простыла, с несвойственной хрипотцой. - Это я, - мягко ответила Гретта, стараясь добиться чужого расположения. - Ты не спустилась на ужин. - Я не голодна. - Хочешь обсудить то, что было сегодня в саду? Мне показалось, что ты очень обеспокоена некоторыми вещами. - Нет, - грубо отрезала девушка. - Ты можешь идти. Оставь меня. - Я просто пытаюсь помочь. Марина промолчала. - Пожалуйста. Я готова тебя выслушать. За последующей тишиной Гретта слышала только тиканье настенных часов. В порыве эмоций она открыла дверь, игнорируя явную просьбу хозяйки, и застыла в изумлении. Комната выглядела нетронутой, словно в ней провели генеральную уборку и подчистили всё за прошлым постояльцем. А Марины там не было. Шумела вода в ванной. Кран ревел от открытого напора, который с хлюпаньем и брызгами обрушался в раковину. Шагая осторожно, боясь оказаться нежеланной свидетельницей, Гретта приоткрыла дверь. Ледяной поток бил перед собой. Красивое тонкое платье свисало с худых костлявых плеч Марины, которое теперь казалось ей ужасно большим. Рыжие густые волосы до лопаток заслоняли бледные губы и прикрытые глаза. Аристократично бледная кожа стала синеть. Шея Марины была обмотана душевым шлангом.