Санаторий

В десять вечера поступил срочный вызов в местный полицейский участок штаба Небраска. Шериф как раз разговаривал по телефону с дочерьми, желая им спокойной ночи и прося поцеловать мать за него. Сообщение звучало тревожно. Увидев адрес, он тут же помчался по кривой дороге через маленькие деревушки, минуя строительно-дорожные работы и спальные районы. Всех собрали на первом этаже. По приезде шерифа состоялся короткий допрос, на который жаловаться никто не стал. Ни у кого не нашлось желания рыдать о праве на адвоката и прочих глупостях, которые любят показывать в телешоу о детях из состоятельных семей. Отчасти такие вещи были правдивы, но все слишком устали и были расстеряны. Спокойным оставался только Юлий, беседующий с органами власти без какой-либо нервозности. Айзек не понимал, что нужно делать. Со смертью люди сталкиваются каждый божий день, вопрос только в том кто умирает: прабабка с материнской стороны или надоедливым комар, жужжавший над ухом. Мать была человеком верующим, даже немного фанатичной. Она всегда говорила, что Бог придёт за тем, что даровал. “Бог дал - Бог взял”. Ничто не вечно. Но Айзека не пугала сама смерть, потому что перед глазами никогда не стояла старуха с косой; его пугало лицо двадцатиоднолетней девушки, которая беседовала с ним утром в саду, которая смотрела кино в общем зале и угощалась малиновым пирогом за соседним столом. Она была никем, но всё таки он знал её. Опрос прошёл мягко и быстро. Задав стандартные вопросы, кто и где находился, шериф махнул рукой. Тело вынесли, накрыв плотной белой простынёй, и увезли в город, откуда позже передадут семье. Время было поздним. Санаторий был известен своими особыми гостями и принадлежащим им статусом. Никто не хотел лишний раз копаться в делах тех, кто может заказать услуги наёмного киллера для их семьи. Итан попросил всех подняться в свои комнаты и не поддаваться панике. Мельком, он уточнил, что это ужасная трагедия и остаётся только молиться, чтобы её душа попала в рай. Каких бы профессионалов не водилось в Лонгграссе, Итан был единственным чьи чувства читались без особых усилий. Айзек, как и все в зале, знали - ему страшно. Впервые за несколько прошедших месяцев Айзеку спалось спокойно. За стеной - тишина, в коридоре - пустота, в голове - ни единой сформированной мысли, которая могла бы крутиться, как чёртово колесо намереваясь раскрутить болты и свалиться на толпу посетителей в парке развлечений. Ему хотелось спать, так же сильно, как забыть о случившемся сегодня. Но сон был странным, жутким и пугающим. Он всё ещё сидел в стенах ненавистного санатория, смотрел на помощников, которые скулили, как побитые псы, когда мимо проносили Марину. Красавицу. Настоящую Мадонну, покинувшую грешную землю так рано. Даже с закрытыми глазами, она продолжала наблюдать за увлеченной публикой, наслаждаясь их слезами, что стекали в водосток. Марина была ледяной, синей, как дно глубокой реки. Молчаливой, как тысячи лишённых языка солдат. Мертвой, как они все. Гниющей, как его плоть. Проклятой, как земля под ногами, на которую они ступили и где положат кости. Удушье. Айзек рефлекторно держал себя за горло, пытаясь содрать верёвку вокруг шеи. Но душил он себя сам, как сегодня, так и всю свою сознательную жизнь. Когда Айзеку было десять, тело впервые пошло против своего хозяина. Он проснулся в холодном поту, чувствуя, как кто-то пытается лишить его кислорода. Кружилась голова. Болел желудок. С одной стороны, было привычно, как по утрам ходить пить воды для здоровья. С другой же, неведомый грязный страх несмываемый под душем оставался на теле пятнами. За стеной рыдали. Приложив ухо плотнее к стене, Айзек слушал женский надрывистый плач. Возможно, оплакивали покойную девушку. Странно, но в этой стороне была лестница, поскольку жилые комнаты находились в обратной стороне. Плач перешёл на шёпот. Потом раздался крик и стуки в дверь. - Кто там? Никто не ответил. Постучались ещё раз. Затихли. А потом шквал ударов обрушился, намереваясь сорвать петли. Били руками, ногами, головой. За стеной плакала девушка повторяя его имя вперемешку со словами, которых он не знал. На вопросы незнакомый голос отвечать не хотел. Разъярённые удары заставляли комнаты содрогаться в такт сердцебиению. И умолкли. Айзек встал и дёрнул за ручку. В тёмном коридоре при бледном свете луны стоял Найт. Кудрявые волосы торчали во все стороны, глаза неестественно блестели, а губы опухли. - Ты стучал? - наспех спросил Айзек. - Я только что пришёл. Не успел. Ты выскочил, как ошпаренный. - Найт посмеялся. - Всё хорошо? - Мне показалось, что кто-то пришёл. Впрочем, не важно. - Не спится? - Временами мучают кошмары. А ты? - Бессонница, - расслаблено пожал Найт плечами. - Можно я останусь у тебя? - Что? - Я боюсь спать один. - А я тут причём? - Пожалуйста, - скуля, он взял Айзека за плечо и округлил и без того большие глаза. - Прошу тебя, сжалься. Ты ведь тоже не можешь спать. После всего, что произошло вечером, нас стоит держаться вместе. Обещаю, я буду очень благодарен. С момента приезда "скорой" прошло всего четыре часа, до рассвета оставалось не меньше трёх. Уже лёжа в постели Айзек думал, что да, всё верно. Зная риски отказываться от компании было бы глупо, случившееся оставило яркий след в подсознание. В случае внезапной панической атаки, которую он будет не в силах контролировать, все страхи всплывут наружу и потопят его. Перед сном Карлос спрашивал готов ли он оставаться в одиночестве. Айзек понял уже давно, что Карлос - человек, чувствующий переживания близких за километры, но меньше всего ему хотелось заставлять других о нем заботиться. Отец вечно попрекал, что на него тратиться слишком много времени, а после переломного момента с наркотиками Айзек вызывал в семье одни убытки. Никакой пользы. Найт расположился на кресле. Удивительно, но высокий, хоть и стройный, юноша поместился как влитой. Накрывшись сверху пледом, который он сам принёс, все внезапно смолкло. В комнате понизилась температура. Настенные часы перестали неумолимо тикать. Время замерло, словно завтрашнего дня не существовало. Айзек посчитал это добрым знаком. Но внешний вид человека напротив стал новой причиной его беспокойства. Найт был расстроен. Не мудрено, что смерть Марины напугала каждого, но в его лице читалось что-то иное, намного глубокое и связанное только с ним одним тонкими нитями. Невидимыми. Такое нельзя увидеть, если тебе не дали разрешения в конверте с красной печатью. - Не спится? - поинтересовался Айзек. - Не получается. - О чём думаешь? По коже пробежали мурашки. Айзек постарался зарыться в одеяло и согреть хотя бы ладони. - Она была больна, - неожиданно произнес Найт, смотря в окно на колыхающиеся верхушки дубов. - Марина страдала депрессией чуть больше полугода. Муж отправил её сюда, чтобы она пришла в чувства, но, видимо, все было слишком запущено. - Откуда ты знаешь? - А что? Не веришь? - он сверкнул глазами. - Просто знаю. Мы здесь все немного "не того". Ты ведь тоже ходил к Юлию. - У меня панические атаки временами. Я думал, что он может хотя бы как-то облегчить мою участь. А с тобой что? - Ничего, - усмехнулся Найт, - просто мне скучно, не с кем поговорить. В обед Айзек проснулся от активного похлопывания по плечу. Во сне показалось, что в комнату залетел дятел и стал искать жучков в коре деревьев. Стук стоял мерзостный. В реальности же над кроватью стоял Карлос, весь раскрасневший и перевозбужденный. Ирма вновь снарядилась лопатами и ушла в сад, никого не предупредив. Через час она вбежала в дом и стала рассказывать Карлосу, что нашла закопанный череп. Человеческий. Возможно, принадлежавший одному из индейских племён живших в Небраске много столетий назад. Труп давно изуродовался временем. Такая находка могла стать настоящим достоянием для исторического музея, который был бы готов заплатить круглую сумму с несколькими нулями на конце, чтобы пугающая вещица принадлежала ему. Но Ирму не интересовали деньги настолько, чтобы ей хотелось избавиться от черепа как можно быстрее. Наоборот, в интересах всей троицы было сохранить его. В дом Ирма череп брать не стала - побоялась, что вместе с этим осквернит покойника. Карлос отправился за Айзеком как можно скорее. Ирма поведала историю, которую вычитала в библиотеке родной Северной Дакоты перед тем как отправиться в Лонгграсс самой. В тысяча восемьсот шестьдесят третьем году Конгресс США утвердил «Акт о переселении индейцев в резервации». Но резервации зачастую создавались в непригодных для сельского хозяйства местах, поэтому считать подобный жест благородным сложно. Скорее это был “пинок”, за которым последовало много новых, но возможности отстоять свои права никому не предоставили. Людей лишили права голоса, а в тысяча восемьсот семьдесят шестом Небраска добилась полного изгнания индейцев с земель. Вместе с ними пропала вся достоверная информация, которую не успели переписать на новый лад. Но одна история лилась из уст в уста многие поколения вплоть до наших дней. Мать-покровительница никогда не выступала символом добродетели. Она была рисунками на камнях, вырезана на стволе старого дерева и выжжена на камнях. У неё было четыре глаза, смотрящие в четыре стороны света, четыре руки, касающиеся четырёх времён года и язык, говорящий со всеми народами. Как любая мать она защищала свою семью, проливая кровь обидчиков и накликая беды на чужаков. По преданию, с её приходом разверзлись небеса, взрывались вулканы, облака рыдали алыми слезами и птицы падали замертво. Боявшись встретиться с немилостью, люди несли ей дары - от фруктов до забитого крупного скота, чтобы Мать-покровительница насытилась и оставалась в добром расположении духа. Встреча с ней пугала. Она есть рождение. Она есть погибель. - Ирма хочет поговорить с ней, - сообщил Карлос. - Призвать сюда эту тварь? - Во-первых, она всегда здесь. Что-то вроде Бога из авраамических религий, который создал землю и сотворил людей. Мать всегда с нами. А во-вторых, мы же во всё это не верим, правда? Нам нужно отвлечься от проблем. Айзек заглянул ему за плечо. Кресло, в котором этой ночью мирно спал юноша чуть морщась от холода, пустовало. Ни пледа, ни его. В комнате он снова остался один на один с собой. - Ты видел Найта? - По-моему, он в кабинете Юлия, - задумчиво вспоминал Карлос. - Утром там была целая очередь. После случившегося… Полагаю, многие сейчас на взводе. - А Гретта? Как она? - Не выходит из своей комнаты. Казалось, дом должен был погрузиться в траур, ведь именно так и делаю близко принимающие всё к сердцу люди. Но санаторий царил красками всех цветов, запахами горячего обеда и букетами из сада в вазах на столах. И немного хлорки. Никаких изменений Айзеку не бросилось в глаза, как бы пристально он не вглядывался. Итан улыбался, Идир предлагал попробовать новые эклеры с заварным кремом по итальянскому рецепту. Вместе они громко обсуждали надвигающийся шторм и то, что стоит покрепче запереть ворота и окна. Айзек был голоден до ужаса, но от обеда отказался. Поднявшись на второй этаж, он постучался к Ирме. Среди сухих тёмных дверей её выделялась наклейками в виде неоновых бабочек и пушистых шмелей. В самой комнате было солнечно. На стенах висели плакаты с анатомией человека, видами ядовитых грибов, нарисованным драконом и хрустальным шаром. По потолку тянулась лиана из бумаги. На столе лежали настолько игры, карты таро, цветные фламастеры и фантики из-под ягодной жвачки. Пахло морским бризом. Впервые за несколько дней Айзеку удалось вдохнуть частичку спокойствия. Ирма напоминала ему о дальней дороге, путешествии в другие города и страны, о мягком рассыпчатом песке у берега моря. С ней рядом Айзеку казалось, что ничего страшного случиться не может. Ирма сидела на полу с закрытыми глазами. Временами ей приходилось заниматься медитацией, чтобы внешнии проблемы не потревожили твердый корень спокойствия внутри. Она много раз советовала другим попробовать укрепить эмоциональное состояние, но все вокруг оставались убеждены, что все эти глупости - самовнушение. Возможно, что и так. Главное, что работало. Карлос явился через пятнадцать минут, запер дверь и оповестил, что можно начинать. - Я сказал Итану, что у меня болит голова. Сейчас никто не задаёт лишних вопросов. Свет пришлось выключить. Призраки, как принято в американских фильмах, ненавидят свечение, которое портит их тёмный коридор. Ещё они не любят тепло, шум, зеркала, остановившиеся часы и соль. Для связи с ними пришлось открыть окна, занавесить зеркало на туалетном столике и говорить исключительно шёпотом. Ирма руководила процессом, как дирежер оркестром. Приговаривая себе под нос, она достала коричневый мешочек на завязочках и высыпала из него камни с шестью гранями. На каждой стороне было выжжено по букве. Айзек наклонился к Ирме. - Напомни, что мы делаем? - Связываемся с покойными народа этой земли, - девушка сжала в ладонях камни. - Быть может, они протянут нам руку помощи и укажут, где скрыто сокровище. - Или закопают нас следом, - добавил Карлос. - Не будь так пессимистично настроен. Ты их обижаешь. Дверь закрыли на ключ - на случай, если помощникам захочется их проверить. Объяснить игру в “Монополию” куда проще, чем камни с буквами и молитвы на старом языке. Со стороны это выглядело жутко. Но, как подумал Айзек и Карлос, нет ничего по-настоящему страшного в маленькой шалости. Пусть оно и смотрится, как призыв черта из девятого круга ада, это всё ещё невинно. Ирма притихла. Сжала камни в кулаке, поднесла к губам и стала нашёптывать. Брови сдвинулись к переносице, лоб наморщился. Она сосредоточенно чеканила слова, как читала по бумажке. Ветер из окна развевал её волосы, путая и превращая в паутину. Ирма не обращала внимания. Все мысли были заполнены силуэтами, которые она рисовала себе перед глазами. Кулак разжался. Камни покатились вниз. Карлос рефлекторно дёрнулся назад. Затем с интересом всмотрелся в буквы на полу и попытался прочесть. Но не смог. Ни одно существующее слово не складывалось, получалась только бессмыслица. Несуразица. - Не получилось у тебя наладить контакт с потусторонней силой, - шепнул Айзек. - Видимо, она не горит желанием выдавать нам свои секреты. - Что-то не так. - С кем не бывает. Может, в следующий раз повезёт. Похлопав девушку по плечу в знак поддержки, Айзек ушёл. Смысла оставаться он не видел. Никакого небесного чуда не произошло. Когда Ирма раскрыла руку, ему показалось, что это может быть реальным. Сейчас духи восстанут из-под земли, мертвецы будут волочить ноги до порога, а после бегать по этажам и выкрикивать: "Мозги!". На фоне всего этого обязательно разгорится пожар, мировой катаклизм, наводнение и смерч. Возможно, он был бы даже не против небольшого Конца света, но не сегодня. Сегодня подают на ужин брускетту. Конец света можно перенести, например, на субботу. Захотелось наведаться к Юлию. Но Айзека не интересовали нотации или пустые разговоры, которые никак не помогали. Он не искал поддержки, не просил о помощи и не горел желанием жаловаться на жизнь человеку, которому на деле было глубоко плевать. Работа есть работа. Айзек это понимал. Его интересовал Найт. Хотелось с ним поговорить, узнать, как он. Прошлая ночь прошла странно. Мысли, не связанные между собой смыслом, лезли в голову. Найт упоминал, что Марине было плохо, но сам выглядел не лучше. Оставалось спуститься на первый этаж, постучаться и отпроситься на улицу. Скорее всего, он пошёл на заброшку как обычно, чтобы покурить в гордом одиночестве. Сделав два шага к лестнице Айзек остановился. Перед ним была комната Марины, с табличкой "не входить". Помощникам запретили ходить туда до полного отъезда гостей. Полиция быстро закрыла дело написав причиной самоубийство на фоне нестабильного психического состояния. Вещи девушки передали мужу - Бернарду Рютте, прокурору из Висконсина, которого удалось разглядеть только из окна. Мужчина невысокий, широкоплечий, с редкой щетиной. Поначалу Айзек подумал, что это её отец - Бернард старше жены на четырнадцать лет. Дверь девушки не охраняли. Заперли на ключ и вежливо попросили не вмешиваться. Айзек с большой радостью бы забыл обо всём и копался в саду под палящим солнцем. Но до его ушей донёсся плач. Из комнаты покойной Марины. Тихое рыдание и скрежет, похожий на движения ножа по дереву. Голос тонкий, детский. Жалобный, как у пташки попавшей в ловушку. Надрывистый плач. Айзек постучался, и всё затихло. - Тебе нужна помощь? От внезапного женского голоса за плечом он невольно дёрнулся. В коридоре стояла Руслана Витек. - Мне показалось, я что-то слышал. - Что послышалось? Айзек не решился сказать. Это бы прозвучало настолько глупо, что его бы направили в кабинет Юлия. Может, даже поставили отметку или позвонили отцу. Ни один здоровый человек не слышит то, чего нет. - Плач? - уточнила мисс Витек. - Женский. Или что-то другое? - Ты тоже это слышала? - Несколько раз, ещё до того, как Марину вынесли отсюда вперёд ногами. В первый раз думала, что показалось. Но второй и третий значил, что оно реально. - Что это? Скрип полов или трубы? Здесь ведь полно ржавых железяк. - Послушай себя со стороны. Веришь в то, что говоришь? Вы вызывали призраков, чтобы ты теперь нёс всякую чушь? - она улыбнулась. - Найт сказал, вы ищете сокровище индейцев. - Это просто развлечение. - Плевать. Всё равно ничего не найдёте. Раскопайте хоть каждый ярд - вы отыщите под землёй только трупы. Это одно большое кладбище. Просто представь сколько здесь неупокоенных душ, и подумай, хочешь ли ты к ним лезть. Мисс Витек обвела его оценивающим взглядом. Айзек впился в неё глазами. Страх отступил и на место него пришел чистый прозрачный интерес. - Судя по всему, я тебя не убедила. - Знаешь, Рус… - Росси, пожалуйста. - Росси, - поправил себя Айзек. - Я не верю в бесовщину с тех пор, как мать таскала меня в церковь и заставляла целовать кресты. Если полтергейст есть, то пусть не шастает по ночам. Это очень мешает спать, а у меня, если позволите уточнить, сон чуткий. - Я приятно удивлена твоим оптимизмом. Быть может ты захочешь даже опровергнуть мою сумасшедшую теорию? Я бы с удовольствием поглядела на это. - Прошу прощения? - Зайди в комнату Марины. Ты ведь не боишься неупокоенных душ, значит для тебя это ничего не стоит. Ключ я достану. - Что за игры? Ты что, берёшь меня на “слабо”? - Просто шучу, - Росси вскинула руками. - Найт говорил ты спец в юморе. - Вы близки? - Не ревнуй. Он не в моём вкусе. Айзек усмехнулся. И всё же её слова не выходили у него из головы ещё долго, до самой ночи. Плач не давал покоя, даже когда не звучал. Он слышал его, как заезженную пластинку в проигрывателе, которой было не меньше двадцати лет и столько же на ней царапин. Музыка играла иначе, настолько жутко, что слушать было противно. Но Айзек прислушивался к каждому шороху ожидая подсказок.