Санаторий

Никотиновая зависимость - второй грех человечества после томатного сока. На каждом континенте, в каждом городе и в каждой квартире сидит курильщик с трясущейся рукой, еле удерживающий сигарету. Из осыпающегося пепла можно было смастерить новый остров или отправить потраченные деньги на лечение онкобольных, но изо дня в день они выбирали оставить от десяти долларов на стойке продуктового магазина в отделе табака или в автомате. Миллиард взрослых - и не очень - мужчин и женщин выбирали идти на верную медленную смерть. Найт не боялся стать миллиард первым в их списке. Он принимал здоровье, как данность, за которую не нужно ничем платить. Сегодня хорошо, а послезавтра пульсирует в висках и щемит в груди - подумаешь, не велика потеря. Поболит и перестанет. Он не боялся вдыхать дым с ядовитыми примесями, не стыдился противного запаха на одежде. Найт был бесстрашен до тех пор, пока не вспоминал, почему вообще начал курить. И тогда всё повторялось: взять зажигалку, затянуться, выкинуть, отдышаться и пойти делать вид, что ничего не случилось. Смерть Марины забрала с собой всё веселье. Идир, единственный адекватный человек, который знал анекдоты наизусть, пытался улыбаться из чувства долга. Посетители должны были забыть обо всём как можно быстрее. Помощники тянули из себя доброжелательные комментарии и лесть, как рыбаки тянут из озёр жирную рыбу - тяжело, но необходимо. Порой наигранность могла веселить тем, как нелепо её исполняли, но у Найта не хватало духу продолжать смеяться. Ему хотелось уйти из Небраски пешком по ночной трассе навстречу неизвестности. Новости бы трубили из всех щелей, что сын бывшей известной модели внезапно пропал и был найден убитым в канаве местными бандитами. Или съеден голодной стаей волков, разорвавшей тело бедного мальчика на куски. Найта бы похоронили дома в Нью-Йорке. Собралась большая толпа: старые приятели отца, подруги матери по работе, инвесторы модельных агентств, репортёры. В конце зала бы стоял мужчина в чёрном пальто и белых перчатках - бритый, наглаженный, с начищенными туфлями. Стоял и смотрел, возможно, отвечал на вопросы журналистов. Они бы обязательно спросили, что связывало его при жизни с Найтом, и он бы сказал: ”Вы думаете, юношу убили волки и бандиты? О нет, мэм, какие глупости! Я убил его намного раньше”. Найт пошарил по карманам. В пачке сигарет лежала только зажигалка, значит, нужно было идти на дело. Без никотина долго он не протянет. Прискорбно, но он это понимал лучше, чем всё остальное. Ещё Найт понимал, что его лицо остаётся ключом к маленьким победам - бледная кожа, большие глаза, пухлая нижняя губа, иногда лёгкий розовый румянец. У него было своё оружие, которое стреляло метко и практически не давало осечек. В восемь лет его отправили на фотосессию для модного детского журнала, в тринадцать - для подросткового, а в пятнадцать он щеголял по подиуму, как юная Адриана Лима. Найт был бесподобен. Он дарил фотографам то, что они хотят, пока не попал в объектив не того человека. Но годы не брали своё. Наоборот, к девятнадцати он превратился из костлявого острого подростка в пубертате в статную, высокую модель, подающую большие надежды. Его любили, его хотели. Он знал об этом и это стало козырем. В зале было тихо. На кухне гремели тарелки и кастрюли Идира, пахло пряными травами. Промелькнув, как тень, по коридору Найт вошёл в кабинет психолога. Без стука. Знал, что ему всегда рады. Рабочий день ещё толком не начался, но замок нужно было держать закрытым, чтобы ничьи любознательные глаза не подсматривали. Однако, в моменты Найту очень хотелось, чтобы кто-то узнал о том, что происходит за запертой дверью. - Какими судьбами, мистер Келли? - Юлий сидел за столом в своём любимом кресле и пил утренний горький кофе с ароматом жжёных семечек. - Соскучился, - Найт улыбнулся. - Неужели? Юлий отставил стакан и приподнял брови. Сегодня он был в хорошем расположение духа. Найт надул губы, прошёлся медленным шагом и сел на угол стола, недовольно хлопая себя по бедру. - Ох, - вздохнул психолог, - уже закончились? - Угу. - Так быстро? Лёгкие не бережёте совсем, мистер Келли. - Каюсь, грешу не по-детски. Но мне бы перекурить. После стольких событий как-то тревожно. Юлий усмехнулся. Казалось, что на деле страшное событие затронуло только работников. Толпа ломилась в кабинет только в первый день, во второй уже всё стихло. Никто не упоминал имя девушки вслух, не рыдал навзрыд и не просил успокоить. Стало тихо, как на кладбище. Юлий достал из внутреннего ящика стола “Бэнсон энд Хэджес” и положил перед собой. У него таких было полно. Помощники имели доступ к личным вещам гостей, которые лежали в комнате хранения под строгим контролем. Запрет на ношение колющих режущих, мобильников и прочей ненужной техники был прописан в договоре, который Найт не видел. Подпись ставил отец. Единственный быстрый дофамин был недосягаем. Найт бросился к пачке, как собака к куску мяса в миске. Он знал, что такая реакция заставит Юлия посмеяться. Пусть смотрит, как человек лишённый воли падок на слабости. Крепко сжав пачку, Найт устремился к выходу. - Куда ты? - но Юлий, без особых усилий, схватил его за руку. - На улицу. Если из кабинета потянет дымом, то будут вопросы. Тебе ведь не нужны проблема? - Ты не умеешь запугивать. Даже не пытайся. Юлий был высоким, хорошо сложенным и лишённым уродства. В толпе он не привлекал лишнего внимания, а на едине казался принцем на белом коне, который спасает принцесс с самой высокой башни от дракона. Но драконом был он сам. Нависая над Найтом, Юлий знал, кто имеет право голоса. - Я слышал, что ты и мистер Дуаге копали какие-то ямы рядом с колючим забором. - Они ищут сокровища. Уверены, что есть сундук с деньгами или чем-то подобным, что это решит все их проблемы. Просто сборище фриков, не более. - Ты так думаешь? - Юлий ослабил хватку, но приковал его взглядом. Найт знал, что это значит. - Поэтому ты не ночевал в комнате? - С чего ты взял? - Я заходил к тебе тем вечером. Странно, но тебя не оказалось в постели. Я даже немного забеспокоился. Где ты пропадал? - Я был, - Найт постарался улыбнуться, - у Айзека. - Ох, мистер Дуаге! Вы подружились? Так много времени проводите вместе. Я только и слышу ваши имена рядом. Юлий поднялся выше. Провёл по ладони, плечу и запустил пальцы в кудряшки. На ощупь они напоминали вату и пахли так же. Аккуратно собирались в пучок, а когда Найт готовился ко сну, то снимал тугую резинку и они спадали по шее ревнивыми змейками, пытаясь скрыть его от посторонних. Юлий следил, как чёрные кончики обвивают его пальцы. - Ты не должен вести себя так, помнишь? Мы ведь пытаемся тебя вылечить, а ты расстраиваешь меня. Такое поведение просто недопустимо. Ты помнишь, к чему приводит легкомысленность? Помнишь, что случается? Ты - болен. Тебе нельзя лезть к здоровым людям, они не могут тебе помочь. - Зато ты можешь, - Найт встал с края стола, взял помощника за плечи и поменялся с ним местами. - Я очень благодарен за всё. И я умею это показывать. Лёгким касанием к груди, Найт заставил Юлия лечь на спину и залез на него сверху. Через полчаса он уже курил на заброшке тиская рыжего котёнка. На улице было необычайно хорошо - дул прохладный ветерок, сияло солнце. Айзек пришёл кормить безымянного малыша и случайно наткнулся на сидящую в одиночестве фигуру. Они переглянулись. Ни один не захотел говорить. Голова Айзека была забита помолвкой отца - официальным заявлением в журнале, который утром забрал Итан из почтового ящика. Журналисты поздравляли Рамона, желая ему одержать победу в следующей предвыборной гонке и вернуть своё место вице-президента. В историю о нервном срыве старшего сына все поверили, отчего это выглядело комично. Какая нелепица. Айзек дал себе слово, что к газетам больше не притронется. На место внутренних семейных терзаний пришёл голос Росси, насмешливо предлагающий пойти на отчаянный шаг. Ключи могли попасть в его руку по первому щелчку пальцев. Он долго не мог уснуть, прислушиваясь к гулу воды в трубах. Нет, дело было совсем не в них. Айзек хотел снова коснуться того, к чему прикасаться нельзя. Хотел совершить что-то такое, что у отца отпадёт желание называть его “сыном” на публике. Но в этом было мало смысла. Подожги хоть всю Небраску, Рамон придумает как очистить свою фамилию. Разумеется, Айзек будет жить где-то вдалеке от семьи, чтобы не мозолить глаза новой жене и новоиспечённому ребёнку. Поселится в Атланте или уедет в Юту. Может даже рванёт в Техас, где не видно горизонта и нет никаких правил, где царит свобода и он наравне со всеми. Во снах он часто путешествовал: ездил в Индию, Китай, Испанию, свободно говорил на французском и итальянском, плавал к Марианской впадине и никогда не стоял на месте. Но реальность всегда отличается от мечты. Обычно она не так возвышена и куда больше наносит страданий, чем радости. Айзек взглянул на Найта. - Передашь Росси, что мне нужен ключ? - Ключ от сердца? - Найт наигранно удивился. - От двери. Мы поспорили, что я войду в комнату Марины. - У-у-у, - он закатил глаза. - Неужели ты, Айзек Гаэль Дуаге, собираешься совершить такое бездушное и бессердечное злодеяние не пригласив меня? Ты настоящий дьявол, милый. - Ты боишься призраков. - Я знаю, что ты будешь меня защищать. Провернуть грязное дельце ничего не стоило. Айзек привык, что время от времени нужно создавать проблемы, чтобы оставаться на слуху. Неумело, как пятилетний мальчишка, он мстил отцу за все свои двадцать лет, пять из которых провёл с ним один на один без матери. Скандал в баре был исключением. Первая крупная статья, которая вышла в продажу раньше, чем Сюзи переправила репортёрам несколько сотен тысяч долларов за молчание. Первый раз Айзек попался на мелком воровстве в магазине. Сделал он это не ради денег, нет, на банковском счету было их столько, что он мог не работать до сорока лет, играя в приставку. Ему нравился экстрим. Нравилось пугать себя звонками в дверь, тем, что с минуты на минуту в дом нагрянут копы и положат его лицом в пол. Но этого никогда не случалось. С возрастом жажда признания поутихла. Айзеку пришлись по вкусу тихие спокойные вечера в компании друзей, которых он видел впервые в жизни, и целого шведского стола наркотиков. Получить удовольствие стало слишком просто, и ему стало скучно. Статья из бара “Астра” вдохнула в больное тело жизнь, но боль перекрыла все эмоции. Никакой радости известность уже не приносила. Лежа в больнице, Айзек жалел, что не умер. Росси сидела в зале, вышивала крестиком и слушала пластинку какой-то старой рок-группы из семидесятых, которую поставил Идир. Она была самым блеклым пятном на фоне остальных - необщительна, сторонилась людей, сидела практически всегда одна, носила длинную чёрную косу на правом плече и, кажется, никогда не улыбалась. Но Росси происходила из семьи доктора наук, заслуженного и уважаемого человека в широких кругах. Найт сказал, что она совсем не та, кем хочет казаться. Когда Айзеку хватило смелости просить ключ, Росси не повела бровью. Продолжая вкалывать иголку в ткань, она внимательно слушала, но не подавала знаков. В какой-то момент Айзек решил, что её обещание - просто часть шутки. Тогда Росси отложила всё на стол, поднялась на второй этаж и спустилась с ключом. На вопрос, как она его достала, девушка пожала плечами и села вышивать дальше. До вечера пришлось слоняться в саду. Айзек поливал цветы, переставлял горшки по расцветке и сбрасывал со стволов мелких жучков, позволяя им закопаться в густой траве на поле. Долго думал и молчал, пока в сад не вошёл Карлос. - Ты что, правда пойдёшь туда? - волнительно спросил он. - Ладно я, ладно Ирма, но ты! - Найт растрепал? - Мистер Келли хвастался, что ты берёшь его с собой. - Не боись. Ты тоже мне понадобишься. Кто-то же должен стоять на стрёме. Карлос, удивлённый, но не менее заинтересованный, приглашение принял. И так, пряча стыдливо глаза и театрально улыбаясь весь день помощникам, они дали понять, что всё в порядке. Никто не посчитал их поведение чрезмерно наигранным - наоборот, Итан был рад видеть счастливую беззаботность. Отношения внутри коллектива работников внезапно ухудшились. Утром Майлз нашёл в кабинете Юлия открытую бутылку виски. В уставе ярко-красным шрифтом было прописано о запрете любой алкогольной продукции, и если на одну выкуренную сигарету в день могли закрыть глаза, то к спиртному относились со всей строгостью. Заперевшись в кладовой для персонала, Майлз долго его отчитывал, вспоминая прошлые грехи, за которые Юлий так и не ответил. Ему всё спускали с рук. Он мог быть не на рабочем месте, мог пить или не выполнять обязанности должным образом. Мадам Дюссолье относилась ко всему до забавного просто. Её интересовали деньги, и она их получала, потому что Юлий притягивал посетителей к себе, а они, разболтавшись о людских слабостях, вываливали на стол внутреннюю грязь и лишние купюры, которые не помещались в бумажник. Мадам Дюссолье знала, что он ценный сотрудник, даже более, чем все остальные в штате. Когда пришло сокращение, Юлия это коснулось едва ли, в том время как Итан и Идир потеряли почти одну четвёртую всей зарплаты и остались без праздничных премий. Майлз держал себя в узде. За лишнее слово могли отчитать, выписать штраф, а то и хуже. Он понял, как работает система санатория за первые несколько месяцев. Всё было просто - перед тобой мог бы кто угодно:набожная монашка или отвязный бабник, но сто долларов это всегда сто долларов. Меньше говори, больше улыбайся и не забывай, что ты - лицо Лонгграсса. Майлз был слишком честным для здешних мест. Разумеется, время от времени они врали все без исключения, но когда дело касалось Юлия Ратоса, то кровь в жилах закипала, как кипят безбожники в адском котле. Майлз не мог ответить себе на вопрос “Почему?”, как бы не старался. Видимых причин ненавидеть другого помощника до дрожи не существовало, разве что он часто портачил и совершенно не проявлял внимания к правилам. Они все ошибались. В какой-то момент Майлз решил, что это развитое шестое чувство. С самого детства он отличался недоверчивостью к людям и боязнью незнакомцев. Бабушка говорила, что он очень избирателен в том, кого подпускать к себе ближе, чем на метр, и это есть большая удача. Дар божий. Смирение пришло незаметно. Он слишком устал бороться и опустил руки. Всё, что волновало Майлза теперь - это внешний вид санаторий, который сегодня зависел от его усилий, и пожелания гостей. Беспокоясь о них, как о близких друзьях, он быстро понял, что в одиночку справляться не получиться. Какой бы тварью Юлий не был, без него нельзя. Ближе к вечеру Майлз постучался в его кабинет, в надежде застать психолога на кресле, слушающего пластинку. Но было пусто. Окна оказались плотно зашторены, бумаги убраны в толстые папки, а папки - в полки, мусорное ведро - пустое, стол - вымыт до блеска. Удивительно, потому что Юлий не большой фанат совершенной чистоты. По его мнению, строгий порядок выглядит жутко и напоминает больницы, а лёгкий хаос создаёт ощущение эмоционального спокойствия, потому что выглядит живым. Майлз не разбирался в деталях и никогда не интересовался. В уставе были прописаны нормы для кухонной утвари, уборки номеров, стрижки газона, график дежурств и прочие мелочи, о которых позаботились за него. Оставалось лишь придерживаться. На рабочем столе лежала медицинская карта ныне покойной Марины Рютте - девушки с необычайными, но очень печальными глазами. Когда двери Лонгграсса распахнулись в ожидании новых гостей, помощники уже знали, что заезд будет не из лёгких. Все жильцы являются близкими родственниками самых влиятельных и известных людей из разных штатов Америки. Они капризные и местами буйные, нервные, кричащие, иногда даже чрезмерно эмоциональные. В две тысячи тринадцатом году в Лонгграсс приехала дочь политика из Огайо - невероятно сложный человек. Она не хотела слушать, подчиняться правилам и не умела благодарить. В первую неделю она разбила окно - выбила камнем с улицы - потому что сестра отказалась брать трубку. Следующей жертвой стали тарелки с кухни, керамическая раковина в ванной и косметичка соседки. При наборе рабочего персонала, мадам Дюссолье помещала их в разные чрезвычайные ситуации - от пожара до попытки самоубийства одного из гостей - чтобы развеять розовые мечты о прибыльной работе. Платили немного, а трудиться нужно было за четверых. Майлз быстро потерял запал, но деваться было некуда. После окончания университета и похорон бабушки - единственного члена семьи - он искал пристанище в гетто-районах и под мостами на набережной, лишь бы не оставаться в старом доме. Сложности его не пугали. Должность помощника в санатории Лонгграсс была последней возможностью обрести самого себя. Смотря на фото Марины, всё обретало блекло-серые оттенки. Такая молодая. Девушка всегда сильно отличалась на фоне остальных своим болезненным, напуганным видом, потому забота о ней висела грузом на всех. Марина была подопечной Итана, поскольку при распределении кто-то шепнул, что ей может понадобиться высокая эмоциональная поддержка. Юлий считал, что Итан может справиться с этой работой лучше всех остальных. Уже тогда они знали, что с ней что-то не так. На полицейском допросе муж подтвердил, что она страдала от депрессии продолжительное время на фоне неудачной беременности. Марина мечтала о детях: выбирала интерьер для детской, присматривала игрушки и одежду. В её планах было обзавестись большой крепкой семьёй, но на третьем месяце здоровье стало подводить. Она часто жаловалась на головные боли, много плакала и мало ела. Пока Бернард Рютте был на работе, Марина убирала дом. На лестницей у неё закружилась голова, и она упала, пролетев не менее двадцати ступеней. Врачи поставили ей выкидыш. Жизнь перевернулась. С тех пор Марина стала закрытой, молчаливой и печальной, и даже муж не мог на это повлиять. Бернард хотел, чтобы жена отпустила эту боль. Путёвка в санаторий стала золотым билетом. К сожалению, последним. Майлз перекрестился. Дверь кабинета открылась. Юлий стоял в проходе, скрестив руки на груди. - Несанкционированный обыск? Мне казалось, что сегодня утром мы всё обсудили. Я не лезу в твою работу, а ты не мешаешь мне выполнять обязанности. Или у тебя появилась новая веская причина выставить меня идиотом на всеобщее обозрение? - Я насчёт Гретты Бёрн, - Майлз прикрыл входную дверь. - А что с ней? - Боюсь, скорбь заразна. Она не идёт на контакт и отказывается отпускать проблему. Я думаю, что её это беспокоит. - Думаешь или знаешь наверняка? - Юлий обошёл Майлза стороной и присел в кресло. - Дамы не любят навязчивых, Лима. Ничем не могу помочь. - Бёрн не в себе. Черт знает, что она может выкинуть. - Полагаю, что ты боишься, как бы гостья не стала следующей. Это было бы прям забавно. Столько смертей и все за один заезд, как по цепочке. Ты смотрел “Пункт назначения”? Майлз сорвался с места, притягивая Юлия к себе за воротник рубашки. Раздался треск швов. - Слушай меня внимательно, - строго сказал он. - Ты - психолог. Твоя работа - помогать, а не смотреть, как люди страдают. Я знаю, что в тебе нет ни капли эмпатии к чужим бедам, но сделай хотя бы ради денег. Бедная девочка пережила смерть подруги. Она нашла её труп первой, своими глазами видела тело. Что, по-твоему, происходит с человеком в этот момент? Наше счастье, если Бёрн справится с утратой сама, но я не позволю тебя сидеть и поливать дерьмом то, что случилось. - Если так беспокоишься о малышке, то иди и сам проводи психологическую терапию. Уверен, от твоей компании она не откажется, Лима. Третий пункт устава о межличностных отношениях сотрудников гласит: “Нанесение физического и/или психологического ущерба другому работнику Лонгграсса подлежит немедленному увольнению без детального рассмотрения и без возможности восстановления на рабочее место”. Впервые Майлз так сильно возненавидел правила. В порыве он выскочил в коридор и заперся в спальне до следующего утра. Было довольно поздно. Кухню закрыли на ключ, на случай, если кто-то из гостей захочет сделала противозаконный жест. Нередко в таких местах царила взаимная ненависть людей как к себе, так и к друг другу. Шторы зашторивали, скатерти складывали в стопку в ящик. Когда дом погрузился в ночную тьму, Айзек выглянул из-за угла. В его кармане болтался ключ. Позади стояли Найт и Карлос с фонариками, готовые действовать в любую секунду. Спальню Марины никто не охранял. Полиция вынесла все вещи, проверила углы комнаты на наличие предсмертной записки и затихла. Самоубийство было аккуратным, спланированным до мелочей. Должно быть, она долго думала, как уйти красиво: убрала за собой мусор, протёрла пыль, собрала вещи в сумку и без лишнего шуму закрылась в ванной. Полиция посчитала, что дело не нуждается в разбирательстве. За последние пятьдесят лет количество самоубийств повысилось на шестьдесят процентов по всему миру. Пробраться внутрь оказалось легче, чем успокоить чувство вины. Айзеку хотелось отвернуться и сделать вид, что он здесь не при чём, и в тоже время он желал развеять миф о неупокоенной душе. Согласно мотивам большинства книг и кинокартин мёртвые привязываются к месту своей смерти, особенно если их кончина была немыслима жестока и беспощадна. Насильственная смерть - самая тяжёлая для покойника. Айзек надеялся, что Марина сделала это с собой, не подвергая лишним пытка и не коря за прошлое. Карлос остался в коридоре. Найт вошёл в спальню первым. Потянуло прохладным ветерком из щелей незакрытых бетонном. Здание реконструировали не менее двух раз со дня пропажи первого хозяина земель. Побелка сыпалась, трескались кирпичи. Мадам Дюссолье пыталась выбить деньги на новый ремонт, но безуспешно. В старых стенах, пропитанных возрастом, близким к сотне лет было что-то изящное и необъяснимо притягательное. Дом был лишён современным скучных конструкций в виде картонной коробки. Внутри комнат были светло-голубые обои, над дверьми была вырезана колонна, по потолку тянулись природные рисунки, а на прикроватных столиках стояли лампы-бульотки. - Чувствуешь? - спросил Найт. - Что? - Заблудшие души ищущие возможность утащить тебя в ад. Айзек прислушался. Из крана в ванной капала вода, а за стеной шуршали мыши-полёвки. Сильно пахло хлоркой. Перед тем как запереть комнату, Майлз вымыл каждый уголок и прочёл “Отче Наш”, как праведный католик. Молитвы могли очистить это место, но не могли спасти репутацию. Вряд ли следующие гости захотят селиться в этот номер после огласки случившегося в новостях. - Не находишь это романтичным? Ты и я в полной темноте при свете луны, слушаем завывание ветра. Приятная обстановка. Ты ведь это спланировал, не так ли? - Думаешь я бы стал? - удивлённо, но играюче спросил Айзек. - Тебе так понравилось засыпать в моей компании, что ты решил меня напугать. Теперь не хочешь меня отпускать? Ты такой прелестный, милый! Найт был соткан из язвительных шуток и слащавых улыбок, старых мюзиклов и драматичных книг, где оба героя умирают в конце. У него были идеальные пропорции лица, которые выглядели, как сладкий сон художника. Он мог быть музой в искусстве, секс-символом для молодёжи и объектом интереса репортёров в любом штате Америки. Айзек подметил его необычайную любовь быть чьим-то центром внимания. Странно, но он находил это притягательным. - Долго ещё? - поинтересовался Карлос из коридора. - Думаю, мы закончили, - расстроено сообщил Найт. - Если призраки хотели с нами связаться, то у них слабая связь. Айзек согласился, но напоследок зашёл в ванную комнату. Туда, откуда вынесли тело Марины. Душевая кабинка была плотно закрыта. Вероятно, после отъезда постояльцев её перепродадут или выкинут на свалку, как неприятное воспоминание. Помощники избавятся от всего, что может напоминать о бледной рыжей девушке, только бы вернуть себе былой успех. Мадам Дюссолье пошла бы на сделку с дьяволом, чтобы бизнес процветал, а счёт в банке множился. Айзек прикрыл глаза. На секунду ему показалось, что он видит, как Марина стоит у зеркала и поправляет волосы. Затем протирает руки о полотенце, открывает дверцы душевой и наматывает на тонкую шею шланг. Она была настолько в отчаянии, что не заметила, как дрожат руки. У неё не осталось сил даже на последние слезы. Марина просто ушла, как уходят облака в солнечную погоду. Найт громко ойкнул. - Что случилось? - Фонарик упал. Карманный фонарь, галантно предложенный Итаном, горел едва заметным белым светом. Батарейки казались настолько же старыми, насколько всё здание. Откатившись к стене, он то мерцал, то тух. Айзек встал на колени и сунул руку. В комнате было настолько чисто, что он даже не ощутил перед лицом комок старой серой пыли, от которой обязательно бы началась нервная чесотка. Зацепившись пальцами за верёвочку, ему показалось странным, неестественный блеск, отражающийся от стены и пола. Слишком яркий, словно несколько десятков драгоценных камней источали мерцание. Айзек просунул под кровать голову. На стыке ламината и бледно-голубой краски откололся кусочек. Корявые грубые рубцы напоминали буквы. - Хей, - Найт опустился рядом, - что там такое? - Посвети мне, - попросил Айзек. Под кроватью было нацарапано "ПОДВАЛ" тонкими линиями. Вероятно, надпись несколько раз пытались закрасить или заделать бетоном, но каждый раз небольшой фрагмент откалывался, как льдина от айсберга. Айзек был уверен, что она там уже давно, и это не проделки прошлых жильцов. Гости часто делали глупые вещи, но портить имущество таким максимализмом было по-детски. Если только его не оставила Марина вместо предсмертной записки, которую искала полиция.