Санаторий

Тревожная дымка закрыла глаза. Постель казалась болотом или зыбучими песками, утягивающими на дно. Его тянуло разбить себе голову о дверной косяк. В последний раз страх накрывал Майлза на похоронах. Он стоял в полном одиночестве, пока гроб бабушки по материнской линии погружали под землю. Рядом стоял священник, читал молитвы и даже не пытался подбодрить. Смерть констатировали как факт. Это не хорошо и не плохо, просто привычное состояние человека, в которое он скатывается с годами. Майлз принял её без слёз. Бабушка всегда говорила, что рано или поздно ему придется вставать на ноги самому и идти дальше, чтобы стать счастливым. Это единственное, чего она хотела. У Майлза постукивало сердце в ушах. Стряхнув с себя волнение, как каплю росы, он поспешил. На кухне пахло свежей мятой. В столовой накрывали столы. Гости спускались вниз, и только одна дверь оставалась закрытой. Дождавшись, пока все уйдут, Майлз дёрнул ручку. - Мисс Бёрн? - вежливо позвал он постоялицу. - Могу ли я войти? - Что Вам нужно? - сонно и чуть раздражённо ответила Гретта, щёлкая замком. В узком проёме показались ее прямые темно-каштановые волосы, идеально заколотые в множество хвостов, соединённых на затылке. Она явно прихорашивалась. - Вы не спустились к завтраку. Я обязан проверить всё ли с Вами хорошо. - Проверили? - Мисс Бёрн, как Вам помощник я должен сообщить, что любые моральные терзания можно обсудить с нашим психологом. Если его помощь по Вашему мнению не является компетентной, то обратитесь к другому специалисту. - Я знаю здешние услуги. Спасибо. Гретта не была печальна. У нее всегда было сосредоточенное выражение лица и немного задранный вверх подбородок. Она демонстрировала своё место в обществе, показывала роскошь и превосходство над простыми слугами, которые кормятся из кошелька её семьи. Бёрн выступали на пресс-конференциях, давали интервью и были приглашеными на все почётные празднества. Пожалуй, Гретта могла ставить людей на место. - Не поймите меня неправильно, - осторожно, словно ступая босым по стеклу, Майлз подбирал нужные слова, - я всего лишь беспокоюсь о Вашем здоровье. Многие из нас предпочитают проживать горе в одиночестве, мы не можем их винить, но поделиться этим никогда не будет лишним. Если Вы хотите. Если терзания настолько занимают место в Вашей голове, что Вы не можете думать о хорошем. Вы не одна, мисс Бёрн, и Ваши чувства важны. Майлз вежливо кивнул головой на прощание. Неприятное ощущение тревоги медленно спадало, вытекая в физическую слабость. Сегодняшний день обещал быть тяжёлым. Открыв утром новости, пришлось неприятно удивиться. Дама-синоптик в странной вельветовой шляпе обещала шторм ближе к четырем часам вечера, который продлился бы не меньше двух дней. Дверь в сад пришлось закрыть во избежание чрезвычайных ситуаций. В коридоре стоял неприятный металлический стук. Майлз не отрываясь глядел, как Ирма ходит от стены до лестницы и стучит половником о кастрюлю. Звон доходил до первого этажа. Она не стесняясь била со всего размаха, попутно напевая мелодию без слов. Со стороны это было похоже на ритуал, оставалось только принести в жертву какую-нибудь крысу из-под пола. Завидев Майлза она ярко улыбнулась. - Мисс ден Адель, что Вы делаете? - Призываю души, - весело ответила Ирма. - Вы верите в призраков? - Если здесь водятся призраки, то на Вашем месте я бы оставил их в покое. Они при жизни достаточно настрадались. Пора бы дать им немного тишины. - Ещё пару минут. Мне нужно кое-что спросить. Майлзу пришлось развести руками, потому что ничего реально действенного сделать бы не вышло. Если гости захотят вызвать Сатану или снести дом и на его месте поставить парк аттракционов, то он им позволит. Что угодно, лишь бы они остались довольны. Завтрак прошёл без происшествий. К столам явились все, и даже Гретта Бёрн в своём строгом голубом платье. Обсуждали новости, искусство, недавний показ мод, который показали по телевизору и никто не свернул себе шею и не учинил скандал. Такие спокойные дни можно было вносить в календарь и отмечать каждый год. "Ещё не вечер", - шепнул устало Итан и запер окна, готовясь к надвигающемся дождливым сезонам в Небраске. В два зазвонил телефон. На проводе голос молодой секретарши просил позвать мистера Дуаге для особо важной беседы. Особую важность она подчеркнула своим твердым тоном, словно разговор предстоял между членами государственной безопасности и департаментом, а не "золотым мальчиком" и его единственным близким человеком в семье. Айзек не хотел идти. Впервые слушать о своём отце было настолько тяжело. В желудке скрутился комок из плотных стеблей с колючками, и он рвал, драл, впивался и мучил. Он бы вырвал комок гнили из себя голыми руками, но что-то мешало даже сказать "нет" Итану. Пришлось идти. - Сюзи? - Здравствуй, дорогой, - она ответила тихо и слабо. - Как ты? Как твоё здоровье? - Лучше. Я даже...завёл новых знакомых. - Я рада слышать. - Что случилось? Скажи мне сразу. Кажется, теперь я готов ко всему. Сюзи промолчала. Энергичная девушка с голосом певчей пташки звучала, как одинокая старуха. Рамон Дуаге выжимал из неё все силы. Телефон разрывался от ежечасный звонков сенатора, на которые она обязалась отвечать. - Боюсь, что твоё возвращение несколько затягивается. Новая жена мистера Дуаге не питает симпатии к большим семьям. Ещё меньше ей нравится когда её имя ассоциируется с тобой. - Она переехала к нам? - Да. Заняла комнату на втором этаже, сейчас там делают ремонт для детской. Через несколько недель будет небольшое гендер пати. - Я не приглашен, - усмехнулся Айзек. - Дорогой, я очень не хочу, чтобы ты принимал это на свой счёт. Я делаю всё, что могу. Просто постарайся продержаться как можно дольше. - Не проблема. Я держусь. Когда на той стороне раздались монотонные гудки, Айзек дал волю раздумьям. У отца новая жена, у жены - новый ребёнок. Всё сложилось настолько идеально, что можно было снимать мелодраму про начало новой жизни. Через двадцать лет сын Рамона откроет бизнес, будет помогать детям с пороком сердца и бездомным собакам, и будет лицом предвыборной кампании. На главной обложке журнала Нью-Йорк Таймс будет фамилия бывшего вице-президента Флориды. Рамон захочет назвать сына Рикардо. Или Бенхамин. Или Рикардо Бенхамин, в честь своего прадеда, погибшего от инфаркта в день Благодарения. Он будет носить имя с гордостью, как царское знамя. Телефон зазвонил и Айзек подумал, что Сюзи хочет извиниться ещё раз, чтобы не испортить отношения между ними. Поднеся трубку к уху, он молча ждал. Но вместо очередного жалобного "извини" стоял свист, похожий на ветер. Что-то неприятно скрипело. Посторонний шёпот грязно булькал, как вода в фонтане. Айзек не мог его разобрать. Ни одно знакомое ему слово не собиралось в связное предложение. Он подумал, что проблема в связи - в санатории она работала с большими перебоями - пока из шума не вырвалось его собственное имя. Айзек. Оно лепетало, как новорожденный младенец, который умрёт на вторые сутки в колыбели. Айзе-е-ек. Телефон превратился в проводник между мирами. Там, где цвели деревья и стояли роскошные дома появилась воронка засасывающая в себя. Он увидел тело подвешенное к дереву с выколотыми глазами и перерезанным горлом, из которого сочились жуки. Земля сотрясалась. Кровь стекала к полям, скармливая растущие плоды. Ростки гнили на чёрном солнце, а потом взорвались кучей мясных кусков. Айзек выронил телефон. В ушах послышался резкий писк, раздирающий голову. Мозг пульсировал. Он вот-вот мог вытечь из ушей и отправиться в кругосветное путешествие. Боль была настолько сильной, что стоять на ногах он не мог. Упав на пол, Айзек корчился и стонал, бил себя по затылку со всей дури, чтобы выбить тварь из тела. Что-то попало внутрь через телефон. Пролезли мелкие, как жуки, чудовища. На крик прибежал Итан, весь встревоженный и заведённый. Он прижал Айзека к полу, зафиксировал руки над головой и вызвал срочную подмогу. В случаях эпилептического шока у гостей вызывали скорую и отправляли из санатория в ближайшую больницу, но Итан одёрнул себя. В договоре яркими чернилами было написано не выпускать Дуаге за территорию. - Юлий! Юлий! Айзек сопротивлялся. Бился в агонии и умолял его не трогать. Каждое касание ощущалось, как удар плетью или раскалённой кочергой. Он пытался позвать Итана, сказать, что в телефоне кто-то есть, но язык западал назад. Когда пришёл Юлий, достал из медицинской сумки шприц и похлопал его по щеке, стало легко. Айзек смотрел, как раскачивается провод стационарного телефона, как маятник. Итан перенес его на кровать. В комнату задул свежий воздух. Кровать стала похожа на водную гладь - одно неловкое движение и он падал вниз. Шумели волны. Над головой кружили жадные комары и попадали на клейкую ленту. Бедняжки не могли вырваться, лапки ломались, а крылья трескались. Они жалобно пищали: "Убей нас! Убей нас!". На потолке образовалось кладбище пойманных кровопийц. Так плохо не было никогда. Во время ломки кости выворачивало наизнанку, но никогда не дробило, как перемолотые зерна в мельнице. Никогда не было так ужасно холодно и грустно. Вместо ярких фонарей и веселья, Айзек получал порцию гвоздей на тарелке. Он слушал как щёлкают собственные зубы, но не мог совладать с телом. Все стало настолько тяжёлым. Глаза открылись только к вечеру, когда за окном послышался беспрерывный ливень, стекая по подоконнику на доски. Айзек хотел поймать каплю в рот. Губы пересохли и стали трескаться. Раскаты грома напоминали едущую телегу с овощами. Их свет отбрасывал тени на дверь, за которой стоял Итан с подносом. Помощник поставил тарелку с томатным супом на столешницу и помог Айзеку сесть в постели. - Как Вы себя чувствуете, мистер Дуаге? - Итан осмотрел глаза, оттягивая нижнее веко. - Воды, - прохрипел он. Помощник поднёс стакан с прохладной водой с кухни. Не стесняясь своей неловкости в измученных движениях непослушного тела, Айзек пил, словно этот стакан последний в его жизни. В какой-то момент он действительно подумал, что кончина настанет быстрее, чем того хотелось бы. После последнего глотка захотелось выплеснуть всё обратно. Айзек скорчился на краю кровати, зажимая рот ладонью. - Мистер Дуаге, - Итан сел напротив, нервно теребя край своей рубашки. - Мы должны быть честны перед друг другом, чтобы помогать. Вы обещаете говорить мне только правду? Айзек кивнул. - Вы что-нибудь принимали? Запрещённые вещества, может, алкоголь? - Нет. Это всё телефон! - Прошу прощения? Итан смотрел косо, как любой недоверчивый человек, который знал, кто перед ним. - После разговора по телефону мне стало плохо. Наверное, голова закружилась. - Мистер Дуаге, у Вас был припадок. Наша удача, что Юлий оказался вовремя поблизости. Мы должны отправить Вас в больницу, но Ваш отец просил не выносить подобные случаи на общее обозрение. И все же, если Вы решите отправиться в приемный покой, то мы немедленно организуем прямой рейс. - Ничего не нужно. Просто оставьте меня и дайте поспать. Я буду в порядке. Итан задержался на полчаса - остудил суп и покормил юношу с ложечки, как детсадовца. По большей части он сидел молча, чтобы не напрягать и без того воспалённый мозг, но иногда звучали ласковые "Вы можете мне доверять" и "До Вашего отца ничего не дойдёт". Помощник был учтив и вежлив, как полагалось. Айзеку казалось, что Итан не пытается играть перед ним свою роль. Ему правда было важно знать, что после того, как захлопнется дверь, на утро он не найдёт гостя захлебнувшегося в блевоте. - А можно спросить? - Конечно, - после ужина Итан собрал грязную посуду на поднос и собирался уходить. - В доме есть подвальное помещение? Может, погреб или какой-нибудь чулан? - Чуланов много. В них обычно хранят инструменты или личные вещи постояльцев. Но подвал у нас всего один. Мадам Дюссолье приказала запереть его и забить досками. Говорят, там остались некоторые вещи от прошлых хозяев. Что-нибудь ещё? Через час Карлос ворвался с шахматной доской, игральными картами и двумя подушками. Следом забежала Ирма с упаковкой сладко-кислых мармеладок в цветной обёртке. Помощник проболтался о плачевном состоянии Айзека, сославшись на чрезмерное переутомление и плохой аппетит. Ему нужен был отдых, но Ирма решила, что лучшее лекарство - это положительные эмоции. Все свободное время Айзек спал. Иногда просыпался, смотрел на дождь и засыпал обратно. Под звук быстро стекающей воды у него наконец-то получилось расслабиться. Карлос и Ирма разложились на полу, играя всю ночь в настольные игры. Каждые два часа они отвлекались, чтобы проверить у Айзека состояние, но оно всегда оставалось стабильно хорошим. В какой-то момент высиживать всю ночь рядом с ним стало бессмысленно, по мнению самого Айзека. Он не хотел продолжать быть обузой для окружающих, как это было дома, но Ирма показательно закрыла уши, а Карлос продолжил переставлять фигурки по шахматной доске. Они действительно волновались так, как не волновался никто, кроме Итана. Карлос помнил о том, что Айзеку иногда бывает слишком плохо, чтобы он мог продолжать их маленькое приключение или выходить на улицу. Стоило больше уделять времени здоровью. К двум часам ночи они легли спать: Карлос - на пол, Ирма - на кресло, свернувшись как крючок удочки. Посмотрев на нее Айзек поймал себя на мысли - Найт за весь день не сказал ни слова. С той ночи, как они говорили о жизни, не прикрываясь громкими вычурными фразами, он исчез. Найт больше не пытался появится на пороге комнаты с глупыми фразочками из бульварного романа, произнесенными приторно-сладким тоном, от которого Айзек корчился. В шутку, конечно. Его никогда по-настоящему не раздражало присутствие этой особенности. Найт был не обязан приходить. Они не друзья, не соседи и даже не приятели, которые здороваются из принятых обществом установок. Но Айзеку хотелось, чтобы он пришёл и спросил как дела, и поделился своими скучными монотонными днями в санатории. Ирма бросала камни. Цветные, осторожной вырезанные из минерала побольше, они катились во все стороны, создавая мелкий шум, который не сильно отвлекал. Она старалась делать это тихо. Айзек молча наблюдал, как Ирма пыталась составить слова и заставить камни заговорить с ней. Она умоляла их на нескольких языках, которым была обучена у лучших репетиторов. С некоторыми камнями приходилось беседовать на французском, с другими - на китайском диалекте, с третьими Ирма смешивала итальянский и румынский, но они молчали, как партизаны в военное время. Собрав их в мешочек, она принялась за карты. Работать с ними было вовсе не сложно. Разложив их на пол, Ирма положила сверху свои мягкие тёплые ладони и поздоровалась. Айзек усмехнулся. Да, она действительно чудная, наверное, самая странная из всех. В ее карманах всегда лежат мармеладные конфеты, в волосах торчат заколки в стиле семнадцатого века, а на шее висят два амулета - один длинный, ниже груди, второй, наоборот, короткий. Ирма никогда не называла себя ведьмой. Она вовсе сторонилась этого слова, словно оно было оскорбительным, но на деле ей просто не нравилось его ассоциации. Когда человек слышит о ведьмах, то представляет старую дряблую старуху, которая заманивает детей в свой пряничный домик, чтобы испечь и съесть. Ирма никогда не пугала детей. Все её сказочные таинственные истории учили, что магия есть и путь к ней лежит тернистый, но бояться не нужно. Вселенная свяжется с тем, кто умеет ждать и стоять, подобно вековой статуе не колыхнувшись. Ирма общалась со звёздами, с ветром и срубленным в лесу пнём. Айзеку всегда было интересно, что скрывается в её голове и насколько внешность показывает масштабы внутреннего мира. Карты в её пальцах вмиг превращались в дороги, ведущие к развязке истории. Жизнь каждого человека была представлена множеством растущих ветвей, которые то ломаются, то взращивают новые листочки. Ирма была гидом между серым земным существованием и познанием глубин космоса и духов. Когда Айзек спрашивал, кто даёт ответы, она всегда говорила загадками. Люди сами отвечают на свои вопросы, но в разные промежутки времени. - Хочешь, я тебе погадаю? Айзек кивнул. Время было ближе к утру. Карлос завернулся в плед с головой и болтал сам с собой во сне. - Вытяни карту, - Ирма протянула колоду карт. Айзек выбрал ту, что криво торчала сбоку. Большими черными буквами было написано "Башня". На рисунке падали люди, гремела молния и горел пожар. Сопровождалась разруха и крах. - Это что-то плохое? - Не всегда, - утешила Ирма. - Это знак больших перемен. Тебе предстоит сделать выбор, который повлияет на твою судьбу в дальнейшем. Возможно, это как-то связано с твоим нынешним положением. Вытянешь ещё? Айзек потянул. - Девятка мечей, - Ирма вздохнула. - Тебя ведь мучают кошмары, верно? Ты очень обеспокоен, твой разум не может найти свою тихую гавань. Это проблема. Вытяни ещё. С опаской он коснулся пальцем карты с розоватым пятном на уголке и она выпала из колоды на пол. Ничего хорошего услышать он уже не надеялся. - Колесница предвещает победу над своим трудностями, - внезапно девушка улыбнулась. - С чем бы ты сейчас не столкнулся, в конце тебя ждёт большой подарок. Возможно, ты наконец-то научишься летать избавившись от того, что тебя тяготило. - Или я проснусь посреди ночи, упаду из окна и меня задавит машина. В это я скорее поверю. - Карты не носят прямого значения. Рисунки нужно не просто рассматривать и принимать буквально. Ты должен смотреть на суть. Карлос недовольно замычал, сбросил с себя плед и уставился на мешочек с камнями на ковре. Пригладив короткие волосы "ёжиком", улыбка озарила лицо. - Я пропустил сеанс с призраком?