Санаторий

Погода ухудшилась ко вторнику. Ветер дул со скоростью пятьдесят пять миль в час, дождь наполнял стоящие в саду бочки и деревянные ящики. Земля была похожа на подгоревшую кашу со дна кострюли. Термометр на уличной стене показывал всего пять градусов. Майлз постучал по крышке, надеясь, что полоса поднимется хотя бы на одну черту. С самого утра ветер задувал в щели, напоминая вой диких животных из леса. Надежду поспать до восьми помощникам пришлось оставить и приняться за работу. Майлз достал из кладовой тряпки, швабру и моющие в пятилетровых баллонах. Пыль скопилась на полках. Несколько гостей жаловались на странные мутные пятна в зале, диаметр которых достигал десяти сантиметров. На деревянной доске цвело что-то коричнево-зелёное, похожее на слизь. В зал часто таскали угощения: мороженое, холодные и горячие напитки, полноценные блюда в жирных тарелках, и никогда не убирали самостоятельно. Гости не боялись запачкать полы или мебель. Иногда казалось, что они считали своим долгом обляпать поверхности, чтобы помощники оставались до двух утра оттирать отпечатки. Пятно напоминало очертание тела. Майлз мысленно обвёл линии - получил человечка, раскинувшего руки в форме звезды. Мелкие точки были похожи на глазки, а уродливая кривая линия стала плотно сжатыми губами. Коричнево-зелёная жижа не была пролитым напитком или следом от капающего с куска курицы масла. Вскоре Майлз понял, что пятно проще закрасить или закрыт краем ковра. Идир сварил кубинский кофе. Запах зёрен приманил изнуренных утренней рутиной помощников. На часах было только десять, а глаза уже слипались от усталости. Майлз несколько раз просыпал сахар себе под ноги, пока пытался избавиться от горечи в кружке. Смешав кофе со сливками, он уставился в окно. На телефон пришло оповещение от федерального агентства по управлению в чрезвычайных ситуациях, что окна лучше держать закрытыми и не выходить на улицу без особой нужды. - Отвратительная погодка, - сказал Идир, вынимая из печи свежие круассаны. - Давно такого не было. Только вчера хотел перебрать инструменты в сарае. Наше счастье, что торнадо не обещают. Торнадо впрямь не обещали, но где-то на генетическом уровне они знали, что оно может прийти в любой день. Сначала шли долгие дожди, заливая посевы на местных полях, с которых кормилась половина Небраски. Ветра выдёргивали деревья и валили неоновые вывески с крыш. Зрелище было отвратительным. Майлз прожил двадцать два года в Калифорнии в южных районах, прежде чем переехал в штат получивший гордое звание "штат кукурузников". Живописное место со своей глубокой историей. С ранних школьных лет Майлз был фанатом географии и телешоу "Золотая лихорадка". Внезапный переезд по работе он воспринял, как первый серьезный шаг в большой мир. Когда дождь прекратился Идир ушёл к себе в комнату за новым чистым фартуком. За столом остался сидеть Майлз, слушая постукивания капель с крыши. Действительно мерзкая погода. В последний раз такие ветра были в день торжественного открытия Лонгграсса. Из города приехал заместитель вице-президента, но быстро уехал, как только маленькая струя грязи испортила презентабельный вид его сапог. Забавно, что такие люди управляют одним из самых рабочих штатов в округе, где каждый пятый трудится на ферме. По лестнице застучали босоножки, и Майлз понял, что ему пора приступать к работе, а не надеяться, что мокрые следы в коридоре сами себя ототрут. Даже если бы грязь эволюционировала, то явно не стала помогать работникам в своём уничтожение. - Майлз, - окликнула его Гретта Бёрн, спустившаяся из своего укромного уголка. - Мисс Бёрн, - помощнику оставалось только непринуждённо вздохнуть, - чем обязан? Девушка держала руки перед собой, сцепив в замок. Нервничала, но пыталась оставаться такой же галантной. Сегодня она зацепила волосы в низкий хвост и надела тёмную юбку в пол, изображая саму госпожу смерть. Майлз постарался ей улыбнуться, чтобы развеять тревогу скопившуюся на кончиках пальцев. В Калифорнии часто перекрывали дороги для съёмок кино. Окно однокомнатной квартиры в старом двухэтажном доме выходило на перекрёсток. Наблюдая за каскадёрами и дамами позирующими для журналов в стиле пин-ап, Майлз мечтал стать актёром. Но судьба оказалась к нему жестока. Самый дешёвый курс актерского мастерства стоил, как половина заработной платы его бабушки. Мысль о получении гранта отпала сразу же. Просидев ночь в ванной, кривляясь перед зеркалом, он признал поражение, так же легко, как подал документы на инженерный факультет маленького городка Калифорнии. В объектив камеры ему не попасть. Но Майлз любил повторять строки из книг Шекспира и играть с выражением своего лица по сей день. - Вы сказали, что я могу поговорить о чём угодно, - сказала Гретта. - Разумеется. Если Вас что-то беспокоит, то я обязан принять меры. О чем Вы хотели со мной поговорить? - О Марине, - с горечью призналась она. Майлз настрожился. Отодвинул кружку с чаем подальше и предложил девушке присесть. - Марина была глубоко несчастна, ни для кого это не секрет. Такое бывает, когда в жизни случается беда. Я пыталась помочь ей, но, по всей видимости, одной меня было недостаточно. - Миссис Рютте ушла из жизни по собственному желанию. Это трагедия, но Вы в ней не виноваты. - Я и не виню себя в её смерти. Я лишь думаю о том, что это намного большее, чем просто уход из жизни. Возможно, она сделала это не сама. - Что Вы имеете ввиду? Полиция констатировала факт - девушка заперлась у себя в комнате, пока все были заняты на первом этаже, и повесилась на душевом шланге. Юлий подтвердил, что больше полугода она страдала от депрессии вызванной травмой и выкидышем. - В тот день я поднялась к ней, как обычно, чтобы узнать спуститься ли она к ужину. Я постучала в дверь и стала ждать. - Вы постучали в дверь, но никто не ответил, поэтому Вы решили убедиться самостоятельно что с миссис Рютте всё в порядке. Вы вошли в комнату и нашли тело, - рассуждал Майлз. Эта версия была на столе местного шерифа. - Нет, - Гретта отчаянно покачала головой. - Я постучалась. И она ответила мне, сказала, чтобы я оставила её в покое. Марина никогда не злилась на меня. Я вошла, потому что думала, что ненароком обидела ее. - Вы сказали, что Марина ответила Вам? - Да, - на лице Майлза проскользнуло удивление. - Она разговаривала со мной около сорока секунду прежде, чем я вошла. - Мисс Бёрн, это невозможно. Когда Вы вошли в комнату, Марина была уже пятнадцать минут, как мертва. Мед эксперты подтвердили это. - Я знаю, что я слышала! Гретта дёрнула руками и с грохотом встала из-за стола. Каблучки быстро застучали по полу. Помощник не стал её останавливать. Сейчас она была в бешенстве - из ушей, мог, повалить пар. Тонкие губы сжались в полосу, а на глазах появилась мутная пелена. Гретта стёрла мокрые дорожки с щёк, чтобы никто из мимо проходящих не увидел. Тетя всегда говорила, что слезы - оружие против мужчин, но зарёванная женщина будет носить ярлык истерички даже если это было всего один раз. Мужчины не любят "мягких", но и слишком черствой быть нельзя. Нужно держать себя в руках, всегда и везде. По дороге в свою комнату на нее напоролся Найт. Лёгкая непринуждённая улыбка символизировала приподнятое настроение, а коробка песочного печенья была наполовину пуста. С недавних пор он внезапно исчез. Его не было ни в столовой, ни в саду, ни даже в кабинете Юлия, где Найт пропадал по несколько часов каждый день. Помощники посчитали, что ему необходим отдых от недавних событий, поэтому молодой человек предпочёл затворнический образ жизни. Никто не посмел нарушать покой гостей. Если постояльцы хотят веселиться, то они могут, если постояльцы хотят тишины, то пусть хоть иногда сообщают о себе, но на этом всё. Но теперь Найт снова стоял перед ними в своей красе - с криво заплетённым хвостом на затылке, с новым маникюром тёмно-синего цвета. - Всё в порядке? - поинтересовался мистер Келли. Гретта не ответила. Слова бы вышли слишком кривыми, наигранными до ужаса, а дрожь в голосе он бы расценил, как приступ слабости у такой маленькой несчастной девочки как Бёрн. Тетя всегда говорила, что она крошечная на фоне всех остальных, и это хорошо, потому что женщина, занимающая слишком много места, притягивает слишком много взглядов. Она - вульгарна. Гретта заперлась в своей комнате до обеда. Подцепив ногтем печенье с карамельной глазурью, Найт тут же отправил его в рот. Завтракать в столовой не хотелось. В семь утра постучался Идир и поставит на порог коробку с голубоватой запиской "Росси просила передать", ещё ниже было написано другим почерком "p.s. песочное печенье благотворно влияет на работу нервной и кровеносной системы". Смотря на дождь и откусывая огромные куски, он думал о том, что слишком много нервничал в последнее время или не нервничал вообще. С последнего визита к Юлию прошло почти три дня, а странный привкус на языке остался. Найт пил крепкий чёрный чай и выкурил сигарету, спрятавшись в амбаре. Идир принимал поставку продуктов. Входная дверь была открыта и ему не составило труда пробежаться к саду и обратно. Теперь же во рту была никотиновая кислота, а мокрые после дождя волосы липли к шее. После утренней рутины Найт понял, что с него достаточно пряток. Выйдя из комнаты он нарочно попадал всем на глаза, чтобы они видели его. С ним всё хорошо. Он не пропал без вести и не умер во сне, подавившись слюной от вида своего отражения в зеркале. Руки болтались по швам - в них не было никакого мандража. Росси сидела в зале. Играла приятная музыка из колонок. На столике между двумя креслами стояла шахматная доска. Росси смотрела на фигуры заворожённо, словно мысленно могла заставить их передвинуться с клетки на клетку. Порой казалось, что да, она действительно способна - и не на такое. Что всё попавшее в эти руки принадлежит ей и будет подчиняться - вплоть до последнего дня существования. Когда кто-то говорил вслух, что она похожа на Лилит, Росси усмехалась. Настоящее ночное привидение. - Что делаешь? Найт занял кресло напротив и покрутил колёсико колонки. Звучали Палайе Ройале с песней "Одинокий". Мать часто включала их, ещё когда выходила на подиум. Найт слушал исполнение Ремингтона Лейта с детства вместо занудных сказок на ночь. - Умственный труд способствует созданию новых нейронных связей, - ответила Росси. - Сыграем? - Я предпочитаю дать мозгу умереть сейчас, чтобы не мучаться в последствии. К сорока начинается облысение, геморрой, кредит в банке - кто захочет иметь с этим дело? Росси улыбнулась. Найт повернул шахматную доску к себе. Он играл за чёрных, уступая первый шаг ей. - Как ты уговорила Идира отдать мне печенье? Он ругается, когда кто-то хочет украсть с кухни еду без разрешения. Как минимум, это не очень красиво. - Я обыграла его в карты, - ответила Росси. - Поставила на кон свой автограф, а он - коробку. Честно, мне совсем не было дела до приза. Я просто хотела отвлечься, поэтому сказала, чтобы он отдал их тебе. - Ты такая заботливая. - Насчёт этого, - сделав ход, она сунула руку в карман бледно-коричневой жилетки и вытащила фотографию. - Что? - Слышала ты якшаешься с парнями из соседней комнаты. Признаю, удивлена. Думала, что такой как ты вызывает у них жалость или злобу, но точно не интерес. - Я умею находить подход к каждому. - Избавь меня от подробностей твоей личной жизни. - Росси положила фотографирую на столик. - Что скажешь? Цвета выцвели и стали бледными. Типичная молодая семья прямиком из семидесятых стояла на крыльце своего дорого особняка и делала вид, что рада впустить в дом гостей. Образцовые граждане: он - толстосум, который ездит по командировкам; она - примерная жена, которая знает, где её место, и в подарок на день рождения ждёт сковородку с антипригарных покрытием; а дочка мечтает защитить докторскую степень или собрать реактивный самолёт, ещё не зная, что пойдёт по стопам матери. Такие семьи были на рекламных щитах и в коротких видеороликах о вреде алкоголя. Для соседей они - ангелы во плоти, потому что никто так и не нашёл закопанный труп обглоданного дальнобойщика на заднем дворе. - Идир дал мне это, - сказала Росси, ставя "шах". - Это бывшие жильцы дома. - Разве тот богатей был женат? - Это не Уинстон. Перед тем, как сделать из дома конный клуб здесь жил судья. Купили землю в начале семидесятых, отстроили огромные хоромы, а потом - бум! - Расстреляли? - Лучше, - Росси отломила кусочек печенья. - Говорят, хозяин сошёл с ума ближе к концу семидесятых. Был дёрганым, часто звонил в полицию и сообщал, что в его доме кто-то есть. Разумеется никого там не было, но шериф всё равно был обязан приехать на вызов. Так продолжалось около пары месяцев. В один прекрасный день соседи запаниковали, когда мужчина около недели не выезжал на работу. Пришли, стали бить в дверь, разбили окна - и ничего не нашли. Вещи лежали на месте, деньги, драгоценности - всё осталось. А семья пропала. - В Небраске часто пропадают люди? - Вовсе нет. Самое большое количество пропавших без вести в Калифорнии, но это было почти пятьдесят лет назад. Тогда поисковые группы и возможности были сильно ограничены. Вобщем, семью так никто и не нашёл. Дальние родственники, которым перешла земля, продали её Уинстону, а дальше ты всё знаешь. - Кто рассказал тебе это? - Идир, - Росси поставила “мат” и отряхнула руки. - Он довольно болтливый, если пригласить посидеть за чашечкой кофе перед завтраком. Помощники считают честью общаться с нами на равных. Это даже грустно, что для кого-то простой разговор может значить настолько много. Тебе ли не знать. Ты часто пропадаешь с Юлием, неужели он ничем тебя не заинтересовал? - Мы не разговариваем. - Да? - Росси подняла бровь, но на её лице не отразилось никакого удивления. - И чем же вы занимаетесь? - Ты не против если я возьму фотографию себе? - Пожалуйста, - она пожала плечами, - думаю твоим друзьям захочется посмотреть. Они ведь суют свой нос куда попало. Найт сложил фотографию пополам и сунул в карман. Сложив фигурки в льняной мешочек на резинке, он покинул зал. Руки отчего-то горели. Лица образцовой семьи в глаженной одежде смотрели с вызовом. Отец был счастлив - скорее всего, от получения высокой должности в городе, в том время как жена натянуто улыбалась. Перед фотосессией ей пришлось наложить массу пудры, чтобы скрыть синяки под глазами от недосыпа. Но супружеская драма ни капли не волновала, Найт насмотрелся на неё вдоволь. Девочка с двумя косичками и мячиком для гольфа позировала в объектив со всей своей невинной радостью и Найт не мог отвести взгляд. Его семья никогда не фотографировалась в уютной теплой обстановке. Мать с девятнадцати лет работала моделью. Она родилась в маленьком городке на границе с Канадой и мечтала о большой сцене. Её везение, что родители не уделяли достаточного внимания образованию дочери, поэтому после школы она запрыгнула в попутку и на двух ногах дошла до города, который никогда не спит. История покорения Нью-Йорка была у Найта самой любимой, но стала приносить больше боли, чем восхищения. Его мать могла стать знаменитой, но вышла замуж за своего инвестора и всё покатилось к чертям. После беременности стало сложно. А после полученной на подиуме травмы ноги она и вовсе поставила на себе крест. Найт знал, что в глубине души мать мечтает повернуть время вспять и начать всё заново, но не может отказаться от собственного ребенка, даже несмотря на то, что он напоминает о худших днях. У Найта никогда не было отцовского надменного характера или грубых, угловатых черт в лице, и он был благодарен доминантным материнским генам за это. В старом альбоме лежало всего несколько фотографий - со школы, две из роддома, и любимая, где Найт позирует с дедом на частной взлётно-посадочной полосе. Ни на одной из них родителей не было. Найт пробежался до второго этажа. В это время все выходят на улицу или рисуют в зале, но из-за плохих погодных условий Майлз настоятельно просил не высовывать нос дальше порога. Дождь барабанил по крыше дольше трёх часов без остановки. Глядя в запотевшее окно, пропадало всякое желание выходить покурить. Найт не думал о том где бы найти спокойный тихий уголок. Он искал совершенно другое. У второй двери справа была открыта дверь. Не постучавшись, Найт переступил и оказался во владениях самого дьявола. На полу лежали камни с буквами, выложенными в слово “смерть”, а у Карлоса закатились глаза. Его трясло, как тряпку, высыхающую на улице в шторм. В белках мелькали кровавые полосы. Единственным источником света был фонарь у его ног, направленный на стену, где уродливые тени изгибались, подобно умелым танцором, норовя сломать позвоночник. - Что ты тут забыл? - прохрипел Карлос. Внезапный свет от лампы заставил сощуриться. Щёлкнул выключатель. За спиной стояла Ирма, качая недовольно головой. - Очень смешно, - с явным сарказмом сказала она. Глаза Карлоса вернулись на место. Несколько раз моргнув, он попытался улыбнуться. Пнул ногой камни и они покатились в разные стороны. Тени на стене превратились в светодиодные лампочки свисающие с потолка и Найт не стерпел. - Что за херь вы тут творите? - Ирма думает, что в доме водятся призраки, - спокойно ответил Карлос, - но никак не может их найти. - Потому что из-за таких идиотских шуток, как у тебя, они не хотят иметь с нами дело. - Это весело! Мистер Келли даже поверил. - Карлос весь трясся от радости. - Кстати, об этом, ты что-то хотел? Найт покрутил пальцем у виска и ушёл. Ощущая прилив адреналина в крови, он напрочь забыл зачем заходил, словно по голове ударили тяжёлым молотом. Но он всё ещё знал, что жизненно необходимо показать фотографию знающему человеку. Следующая дверь перед лицом была дверью Айзека. Ударив три громких раза, он сделал шаг назад. Когда раздался звук нажатия на ручку, в голову снова что-то ударило. Найт надул губы и облокотился на стену. - Мистер Келли, - произнёс Айзек без энтузиазма. Официальное обращение обожгло уши. - Привет, - он захлопал пушистыми ресницами, - соскучился? - А должен был? - Как грубо, - с обидчивой интонацией прошептал Найт. - Я пришёл по делу. Ты помнишь, что Марина сказала в саду? Она искала маленькую девочку, которая, якобы, стояла на пороге. Найт сунул руку в карман и вытащил фото. Зажав меж двух пальцев, он покрутил ею прямо перед носом, как победным призом. Брови Айзека поползли вверх. Бинго! - Что это? С интересом юноша стал рассматривать тусклые лица и скривился. - Это же... - Девочка, подходящая под описание? - продолжил Найт. - Скорее всего нет, но она явно похожа. Вопрос лишь в том, откуда Марина знала о ней, если вся информация хранится под строгим замком. Уверен, Ирма бы рассказала, но и она тоже без понятия кто это. - Просто совпадение, - Айзек пожал плечами. - Мы не знаем, что именно видела Марина. - А если никакого совпадения тут нет? - Ты же не веришь в призраков, так? Это всё игры разума. Большинство из нас были подвергались действию алкоголя, наркотиков или серьёзных физических травм в прошлом. Всё, что мы видим, это проекция подсознания. Оно ненастоящее. Повторяй себе это чаще, когда в очередной раз захочешь поиграть в детектива. У Найта не получилось ничего сказать. Строгий взгляд был похож на бурлящую воду и готовился вот-вот вылиться за край. Что-то было не так. - Всё хорошо? - неосознанно спросил Найт. - Извини, я сейчас паршивый собеседник. Я много думал об отце и пришёл к выводу, что дорога отсюда мне закрыта. Или заказана подальше от дома. - Айзек поник головой и потёр переносицу. - Дай мне фото. Я покажу его Ирме, может, она знает, что с ним можно сделать. Спиритические сеансы это её профиль. Найт никак не мог отделаться от мысли, что за время его отсутствия что-то поменялось. Что-то в голосе Айзека заставило его съежиться и повторять себе, что всё в порядке. Он не в чём не виноват. Чувства Айзека связаны с проблемами в семье, а не с его личным отношением. Или он знает. Знает, что было месяц назад. Знает. Он знает, поэтому не может на него смотреть без отвращения. Выронив фото на пол, Найт убежал по лестнице на первый этаж. Айзек не успел его остановить. Минута - и в коридоре стало слишком пусто. Временами здешние казались Айзеку какой-то долгой галлюцинацией, которая никак не отпускала. Действия всех наркотиков рано или поздно кончались, и наступала невыносимая боль, а затем, в поисках новой дозы, он разбивал себе голову о кафельные плиты. Но всё, чем был Лонгграсс было долгим, как сон в коме. Мимолётно Айзек подумал: а не умер ли он? Передознулся в машине на заднем сиденье, пока водитель вёз его домой из клуба, и теперь лежит в отдельной палате, пока отец не подпишет документы на отключение аппарата искусственного поддержания жизни. И все писки и плачи - это звуки больницы. Было бы славно, умри он тихо в своей койке внутри белых стен. История запомнит его как первого сына вице-президента, который рано распрощался с жизнью - всего двадцать один год - и станет символом борьбы с наркотической зависимостью у молодёжи. Может хотя бы тогда он будет полезен. Заперевшись у себя, Айзек достал с верхней полки шкафа скетчбук - небольшой блокнот с темно-серой обложкой на резинке. Когда ему было двенадцать, кузина положила в подарочный конверт десять долларов на день рождения. Он долго думал на что их можно потратить. Скетчбук попался ему под руку случайно. Большую часть времени он оставался совершенно пустым. Айзек не знал, что с ним делать. А потом линией за линией, каплями акрила и цветными маркерами от белых листов не осталось и следа. Рисование стало способом выливать тревогу. Время от времени он пересматривал каждую свою зарисовку. Теперь же в глаза бросались все кривые линии и неверные пропорции, но эмоции оставались читаемыми. Боль и утрата, радость и трип. Он рисовал будучи пьяным, трезвым, больным, здоровым, обиженным и верящим в чудо. Рисовал природу, ненавидя грязный после дождя лес. Рисовал храм обходя все церкви стороной. Рисовал красивых девушек и парней из бара, так и не решившись ни с кем заговорить. Скетчбук всегда лежал под подушкой. Однажды врач сказал, что все болезни идут из головы и, чаще всего, вылечить их можно без таблеток. Пустышки в банке не сделают жизнь ярче, зато самовыражение даст толчок двигаться дальше. Айзек воспринял это слишком буквально и все его мысли обнажались на бумаге. Настолько неприкрытые, что самому порой бывало стыдно смотреть. Он рисовал во время головных болей, рисовал, когда потолок ровнялся с землёй, когда лужа бензина на асфальте рядом с домой казалась ему морем. Всегда и везде. Страшные сны тоже находили пристанище. Достав из железного пенала чёрный мягкий карандаш, Айзек изобразил лес - густой и непроглядный, а на ветвях - тела. Плоть без глаз и со шрамами на горле. Кровь, как вышедшее из берегов озеро, заливала траву. Жуткие картины рождались в чёрно-белый тонах. Айзек вытянул скетчбук и рассмотрел сей ужас. Попади такой рисунок на стол Юлию - к нему возникнет много вопросов. Ирма зашла через полчаса после обеда. В столовой подавали чай и несколько горячих блюд на выбор. Айзек не нашел в себе сил спускаться вниз, чтобы оказаться в окружении ароматов. Аппетит не шёл со вчерашнего вечера. Он плохо спал и думал об отце, представлял во что превратился их холостяцкий домик с приходом новой жены. Сюзи сказала, что её звали Имельда - она из семьи бостонского банкира, хорошо образованная и знающая, как важно сохранять репутацию. У отца наступала новая глава. Старому в ней места не было. Ирма заметила изменения сразу, как только косо взглянула на Айзека. У него были слишком плотно сжатые губы и неприветливое выражение. Человек, который всегда старался быть дружелюбным даже с теми, к кому не питал особо любовных чувств, внезапно стал чернее облаков на улице. Ирма приложила ладонь к его лбу. Внезапная болезнь часто сносила людей с ног, но кожа оказалась настолько холодной, что девушка дёрнулась. - Что это с тобой? - Пустяки, - Айзек помотал головой. Вытянул из кармана листок и протянул. - Вот, возьми. Это прошлые жильцы дома. Может призракам будет приятнее с тобой общаться, если они увидят это. Ирма покрутила фото со всех сторон, понюхала, направила на свет и хлопнула в ладоши. - То, что нужно, - гордо произнесла она. - Иногда духи любят разговаривать через предметы. По фотографии им будет проще вспомнить кто они. - После смерти исчезает память? - Нет, но спустя долгое время душам тяжело оставаться в адекватном расположение разума. Даже не имея сосуда, они постепенно сходят с ума. Души связаны с этим миром разными вещами: одеждой, игрушками, книгами. Пока эти предметы остаются целыми и невредимыми, духи не могут их покинуть. Возможно, они все тут, - и ткнула пальцем в фото. Айзек посмеялся. Если смерть ходит по пятам, следует по ночам и не даёт спокойно ожидать её, то меньше всего хотелось стать прозрачным облаком в комнате и стать запертым из-за какого-то деревянного ящика, который при жизни казался ему симпатичным. Айзек не хотел оставаться призраком. Он не желал перерождаться в полевой цветок или кукушку на дереве, он мечтал о пустоте. О космосе с тысячами звёзд, где у каждой своё неповторимое имя. Хотел украшать небо и срываться с языков прохожих, смотрящих в космические просторы. Тревожные мысли быстро его покинули, сменившись твердым настроем. Ирма все также безрезультатно пыталась вызвать духов с помощью своих цветных побрякушек. Впервые Айзеку захотелось, чтобы у неё действительно получилось. Смотреть на то, как Ирма разочарованно бросает камни по полу было печально. Через несколько мгновений, когда она совсем опустила руки, Айзек встрепенулся и схватился за рукав её длинной рубашки в стиле бохо. - Давай сходим за чаем, - взволнованно предложил он. Девушка пожала плечами, собрала камни в мешочек и закрепила на ремне брюк. Куда бы не лежал путь, она всегда носила его с собой как талисман. Ей было намного спокойнее держать всё необходимое под рукой. Помощники никогда не задавали лишних вопросов, не распрашивали о причинах и не пытались помешать. К любой вере относились лояльно, будь то вера в духа деревьев или в авраамических Богов. Айзек вспоминал своё детство в стенах церкви с большим трудом, каждый раз вздрагивая от стука похожего на звон колокола. Мать водила его каждое воскресенье на службу. В восемь он даже пел в хоре с другими детьми и учился читать на латыни, пока на него восторженно глядели прихожане и Святой отец. Со всех сторон звучали песни. Пахло ладаном. Больше семи лет Айзек не переступал порог церкви, отрекшись ото всех обязательств перед Богом. Он верил в Него также, как дети верят в единорогов живущих за радужным водопадом, но реальность оказалась суровее. Он просил на коленях о милости, о хорошем здоровье и чтобы мама с папой больше никогда не ссорились, но возвращаясь домой его встречала только гробовая тишина и кухарка подметающая битые тарелки. Айзек не смог стерпеть Его молчания, поэтому замолчал сам. Вурдалаков и прочую нечисть он относил туда же - не больше, чем страшилки для впечатлительных граждан и возможность заработать денег на книгах и кино про романтичных вампиров, дерзких оборотнях или кровавых дьяволах. Чай пришёлся очень кстати. К вечеру погода немного улучшилась и среди черных грозовых туч показался луч солнца, устремлённый за горизонт. Поле вмиг стало напоминать море с золотыми рыбками. Капли после дождя стекали вниз и разбивались о камни. Итан открыл окно, впуская влажный ветерок в душную столовую. Шторки, цвета фисташек, задрожали. Айзек отхлебнул чай с блюдца. После приступа он нечасто приходил отужинать со всеми, хотя Карлос часто стучался и просил составить компанию. За время пребывания в санатории собрались маленькие дружеские команды по интересам. Так или иначе, каждый нашёл себе человека близкого по духу. Для Айзека было спокойно находиться рядом с чудаковатой Ирмой, слушать про переселения душ и пересказанные истории её бабушки. Карлос был кем-то вроде местного болтуна, который мог разговорить даже покойника, но он никогда не пытался путаться под ногами или разносить грязные слухи. В такой компании Айзек впервые ощутил домашний уют. В окружение друзей из бара ему всегда казалось, что они хотят залезть в чей-то карман, чтобы наполнить свои. Отчасти, в этом не было ошибки. Они часто воровали друг у друга. О других компаниях в Лонгграссе судить было тяжело. Раньше Гретта всюду ходила с Мариной, но теперь она сидела в зале одна и слушала старые пластинки с проигрывателя. Как бы сильно помощники не пытались уделить ей внимания, она всегда махала им рукой, мол, "не нужно". Найт и Росси быстро нашли общий язык, несмотря на то, что они противоположные друг другу люди. Росси сосредоточенная и серьёзная, понимающая, но местами резкая. Найт же наоборот был глупым малым, которого нельзя было оставлять без присмотра. Дома он наверняка устраивал потопы, когда пытался самостоятельно постирать вещи, или сжигал кухню, подогревая макароны в микроволновке. Со стороны Росси была похожа на его старшую сестру, заботливую и в меру строгую. В начале месяца в дом заехали восемь постояльцев. Восемь комнат на втором этаже помимо спален помощников - четыре на одной стороне, четыре на другой. Последняя дверь по левой стене принадлежала Дэниелю Пирсу - сыну профессионального боксёра из Колорадо. В последний раз Айзек видел его на приветствие мадам Дюссолье, сидящим в конце зала. У него была невыразительная внешность, угрюмый взгляд и шрам на подбородке. За время пребывания в санатории он ни с кем не нашёл общий язык, держался ото всех подальше и огрызался с помощниками по мелочам. За Дэниелем присматривал Идир. Больше всех говна о себе выслушивал именно он. Тишина - лучшая музыка. Как бы сильно сотрудники ни любили свою работу, постоянно терпеть тысячу звуков со всех сторон было невыносимо. Майлз закончил с уборкой ровно в семь вечера и уже пил кофе с утренними круассанами на кухне, наблюдая, как в столовой спокойно сидят постояльцы. Наконец-то стало тихо. Звучал только ветер, гуляющий по полу без остановок. Майлз забеспокоился, что слишком долгое нахождение рядом с окном может привести к простуде, и вежливо попросил Айзека с Ирмой долго не задерживаться. Внезапный стук двери о стену напомнил раскат грома. Все напряглись. Громкие шлепки о пол стали быстрыми. Найт забежал в столовую со сжатыми кулаками и мятым воротником кофты. Майлз был готов поклясться, что его глаза были краснее летней клубники. - Мистер Келли, Вы в порядке? Найт забежал на кухню и вцепился в руку Майлза. - Не отдавайте меня ему, - жалобно проскулил он. Следом размеренным, прогулочным шагом явился Юлий. Волосы у него были растрёпаны в некоторых местах, словно кто-то активно хватался за них. На левой щеке красовалось пятно размером с ладонь взрослого человека. - Мистер Келли, - обратился психолог, - Ваше поведение удручает. Найт дёрнулся. Зрачки панически затряслись, и он взялся за рукоять лежащего на столе ножа, рядом с разделочной доской. Несколько минут назад Идир нарезал перец для жаркого и не успел переложить посуду в раковину. Теперь же грязное лезвие направилось в сторону Юлия. - Не подходи! Не подходи ко мне! - Мистер Келли, положите нож сейчас же, - потребовал Идир. - Вы не понимаете, - кричал Найт в ответ. - Он хочет причинить мне вред. Он пытался! Юлий попытался уйти в сторону. Найт держал нож, нервно дрожа двумя руками. Он был напуган. Страх делает людей лёгкой мишенью. Они медленно сходят с ума, и им мерещится враг во всех, кто подходит слишком близко. Идир понимал: контролировать себя в такой ситуации сложно; Найт напуган слишком сильно, чтобы рассуждать логически. Никто не знает, чего ему захочется в следующую секунду. Идир завёл его руки за спину. Мистер Келли был чуть ниже ста восьмидесяти сантиметров и имел узкие костлявые плечи, поэтому крупному помощнику не составило труда с ним справиться. Никакой драки не последовало, но Найт долго вырывался и кричал. Нож выскользнул из руки и отлетел к стене. В последний раз с разбушевавшимся постояльцем они имели дело год назад, когда двое мужчин сцепились на почве политических разногласий. Конфликт длился до самого дня выезда. Но Найт не был похож на человека, способного кидаться обвинениями на пустом месте. Да, по-юношески ему нравилось язвить и пререкаться, но с Юлием их связывали тесные дружеские отношения. Итан увёл Айзека и Ирму подальше от происходящего. Майлз убежал наверх и вернулся со шприцем в руке. Любой помощник знал, что брать на себя ответственность за здоровье гостей - как положить голову на гильотину и надеяться, что она застрянет при спуске. Отрицать было глупо. Постояльцев, которые не могли сами себе помочь, приходилось вытягивать из такого состояния насильно. Майлз аккуратно закатал Найту рукав, придавливая ладонь коленом к полу. По всей длине предплечья были порезы - бледные, уже зажившие, но крупные, которые бросались в глаза. Майлз ввёл иглу под кожу. Найт попытался сопротивляться, кусаясь и пиная Идира по голени. Меньше чем через две минуты он тяжело задышал и свёл брови. Пересохшими губами он пытался что-то сказать, но успокоительное настигло раньше. Хватка ослабла. Идир подхватил его на руки и отнёс в номер. Мистеру Келли был необходим длительный отдых. - Какого черта это было? - разгневался Майлз. - Почему постояльцы жалуются на тебя? Что ты сделал? - Я? - спокойно переспросил Юлий. - Я ничего не делал. Мистер Келли серьёзно болен и многие вещи ему кажутся пугающими. Он видит опасность в любом неугодном. Я пытался провести с ним терапию, поскольку он первым ко мне обратился, но вместо банального "спасибо" меня ждала пощёчина. Думаешь, я заслужил? - Хочешь сказать, что Найт сумасшедший? - Ты видел его медицинскую карту, - Юлий пожал плечами и подобрал с пола нож. Грязное лезвие вызывало у него отвращение. - Мистер Келли пережил большой стресс. Его психика не может отличить попытку помочь от злого умысла. - Мистер Келли никогда не вёл себя подобным образом, - Майлз не унимался. Юлий же только улыбался. - Ты помнишь миссис Рютте? Когда Марина полезла убирать осколки от чаши, ты хотел её остановить. Мимолётное прикосновение. Она рыдала от испуга, потому что ты её тронул, но хотелось ли тебе причинить ей боль? Вряд ли. Как послушный работник и слуга наших толстосумов-гостей, ты пытался помочь. - Юлий прошёлся на кухню и выкинул нож в раковину. Стоило прятать острые предметы получше. - Что бы там не случилось, пожалуйста, не делай так больше. - Я подумаю, - ответил психолог, запирая свой кабинет на замок.