Санаторий

Ужас семьи Дуаге, который, вероятно, закончится с кончиной последнего родственника носящего эту фамилию, начался задолго до рождения Айзека. В двух тысячном году Рамон впервые выдвинулся на пост вице-президента. Его единственным дельным соперником оказался выходец из Вашингтона с кубинскими корнями - маленький, лысый с большим животом наперевес. Он давно не радовал глаз жены и, уж тем более, не интересовал своих любовниц. Рамон взял победу, охмурив народ и сенат своей гражданской стойкой позицией. Молодой и пылкий, недавно женившийся - идеальный кандидат на выборах. В США никогда не было монархии, за исключением случая в тысяча семьсот восьмидесятых годах между Американской революцией и ратификации Конституции. Полковник Льюис Николой выдвинул Джорджа Вашингтона - действующего первого президента страны - на роль короля, но его предложение было отклонено. Вашингтон написал ироничное письмо, в котором высмеял эту идею и пообещал не предавать ситуацию огласке, если больше никто не сунется к нему с этой идеей. Демократы со всех щитов кричали: “Власть народу!”. Когда кончается срок одного политика, на его место приходит новый. Свежее мясо, чистый разум, девственные идеи современной молодёжи, которые хочется воплощать. Со школьной скамьи они учатся петь гимн в первых рядах, чтобы потом смотреть с кресла, как школьники помладше поют уже им. Рамон знал, что вечной жизни нет, но смерть не предел для мечтателей. Пятого февраля его жена позвонила в “скорую”. В разгар рабочего дня, когда мальчишка на велосипеде разбрасывал газеты под калитки домов, а таксисты заходили в булочные позавтракать, она внезапно занемогла. В прачечной всегда было душно, но в тот день клиентов было больше, чем в выходной, и свежего воздуха стало маловато. У неё закружилась голова. Она отпросилась на десять минут в уборную и, вцепившись в скамейку, тихо молила Бога о прощение за все свои грехи. Их связь с Рамоном порицалась семьёй - девушка была не замужем, когда узнала о беременности, что стало порождением слухов в её родном городе. Господь смотрел на неё с осуждением. В то утро было солнечно. Снег с машины скатился, как мусорный пакет в бак на заднем дворе. Рамон спал в кресле в старом доме на первом этаже. Кабинетом к тем годам он ещё не обзавёлся, как и двумя спортивными машинами для дружеских гонок. Мебель вся была новой, только привезённой. Плёнку ещё не сняли. Жена Рамона активно смотрела каталоги, обводя красным маркером симпатичные стулья в столовую с резной спинкой и большую детскую кроватку с музыкальными игрушками. Детская комната была слева от родительской спальни. Раньше её использовали как гардеробную, но по заказу оттуда выкинули все старые гнилые шкафы с облезшим покрытием и покрасили стены в лимонный цвет. На полу постелили ковёр с изображением облаков, а на пеленальный столик посадили плюшевых мишек и собак. Рамон заходил в комнату пару раз, осматривал и запирал. Его пугала мысль о том, что в доме может оказаться кто-то кроме него и жены. Пятого февраля в одиннадцать часов вечера в семье вице-президента Флориды родился будущий политик, обязанный сменить своего отца на посту через тридцать лет. Айзек Гаэль был рождён стать лучшим, но стал только тем, на кого смотрели искоса. Рождение сына не придало Рамону счастья. Никакого облегчения за свой статус он не ощутил. К постоянному страху перед сенатом прибавилось искренне нежелание заходить в свой дом, где раздавались возгласы. На кухне стояли вымытые бутылочки для кормления, в холодильнике - баночки, в ванной - стиранное бельё, в шкафу - глаженные пелёнки и упаковки памперсов. По ночам раздавался противный стук погремушки о бортик кровати, когда Айзек не мог заснуть и звал мать сквозь сон. Существование ребёнка стало сущим кошмаром. Семья Дуаге была проклята на взаимную ненависть. Муж ненавидел жену, жена не терпела мужа, а единственный сын, которого они растили для политических целей, стал посмешищем всей страны и приносил больше убытков, чем прибыли. Дому Рамона могла помочь только долгая психотерапия в клинике, но каждый из них выбирал путь легче. Айзек глядел на крест в своей руке. Утром под дверью он наступил на криво выжженную деревянную фигуру, когда собирался спуститься к завтраку. Крест был католическим. На задней стороне выцарапали “молись” гвоздём или толстой иглой, и Айзек подумал, что, пожалуй, в другой вселенной он бы так и поступил. Раскаялся, выкинул из комнаты все косяки, раздал бутылки из мини-бара и пал на колени перед священником. Рыдал бы на его плече и просил Бога открыть ему глаза. Мать часто ходила в церковь и всегда брала мальчика с собой, чтобы приучить к культуре семьи с раннего возраста. Они слушали пение хора учеников средней школы, гуляли мимо озера с высокими колосками вдоль и читали Библию. В пять лет мать подарила ему книгу в детской форме для быстрого усвоения. Айзек ещё не умел толком читать, а уже знал про семь смертных грехов, потому что матери было куда важнее научить сына верить в небесные силы, чем посмотреть на реальность под сопутствующим углом. В церкви она пряталась от мужа, и прятала Айзека от насильственного контроля. Рамон, как чёрная туча, возвышался над своей семьёй. Никто не знал, когда молния может ударить. Айзек верил лет до десяти. Не осуждал, не ругался, не пробовал курить и воровать конфеты с прилавков, даже когда на него никто не смотрел. Он много читал хороших книг, учился на пятёрки и ходил в кружок рисования после уроков - стал примерным сыном, чьё фото висело у отца в кабинете рядом с рабочим столом. Айзек Гаэль Дуаге мог стать следующим Джорджом Уокером Бушем-младшим. Он помнил, как горели глаза матери, когда его приняли в воскресный хор, как гордился отец, когда он привёз с олимпиады золотую медаль за первое место. Помнил, как всё это стало ничтожным, потому что он наконец-то перестал притворяться тем, кем не являлся. Крест в руке напоминал о минувших днях. С горечью Айзек думал о счастливых мгновениях, когда мама играла роль заботливой воительницы, которая рвёт врагов за своего малыша. Она была всем и ничем одновременно - ускользающим призраком нежности. Отец говорил, что женщина не способна воспитать настоящего мужчину, потому что она слишком мягкая. Айзек кивал головой и улыбался, чтобы дожить до совершеннолетия. Рамон был черствым по отношению к людям вокруг, будь то закадычный друг из университета или очередная любовница, жадно кружащая рядом, как пчела над пыльцой. В его душе не было ни капли любви. Сын с женой были для него приятным дополнением - тем, чем можно похвастаться перед СМИ. Айзек рассмотрел крест со всех сторон. Неровные линии напоминали морские волны. Поднеся его ближе, он коснулся губами шероховатой поверхности. Неприятное воспоминание нагрянуло, как дождь в последнюю неделю: мать заставляла целовать кресты и верить, что случится чудо, если ждать. И он ждал - лёжа в кровати, сидя на уроке или смотря телешоу по кабельному телевидению. Ждал, что волшебство постучится в дверь, как Санта-Клаус в Рождество, и их маленькая семья вновь сплотится. Но ничего хорошего не случилось. Даже спустя много лет любое упоминание религии наводило на Айзека тоску. Игнорируя боль в груди, он спустился в столовую. За окном стало светлее. За столами сидели все, кроме Карлоса Гофмана. По вторникам он любил читать старые спортивные газеты до полудня и пропускал завтрак. В воцарившейся тишине Айзек слушал постукивания чайной ложечки о стенки бокала, пока не заметил неприятную сцену. Дэниел Пирс, необщительный и скрытный человек, нависал над столом Росси и Найта. Впервые за прошедшие две с половиной недели они столкнулись с ним. Дэниел мало выходил из комнаты, не посещал вечерние киносеансы и старался держаться подальше. Айзек окинул его взглядом - юноша был копией своего отца, высоким и крепким настолько, что на фоне даже Майлз казался хилым. У него было острые черты лица, довольно крупный нос и торчащие уши. Волосы, постриженные машинкой в ближайшей подвальной парикмахерской, напоминали иглы ежа. Росси смотрела в его глаза, как олень на фары машины. В воздухе висело напряжение. Лоб Дэниеля нахмурился, как у старика. - Повтори, что ты сказала. - Ты слышал, - спокойно ответила Росси. - Я думаю, нет нужды повторять дважды. Ты ведь не хочешь, чтобы все это узнали. - Всё, что они узнают, это то, что ты конченая сука. - Невежливо так разговаривать с дамой, - прошипел Найт. - На твоём месте я бы сделал выводы о том, какое впечатление ты производишь. - Заткнись. Я не буду слушать ни тебя, ни драную ведьму. - Не слушай, - бесстрастно Росси пожала плечами. - Это ведь не моё мнение. Так говорят духи дома, а уж им виднее, кто из нас гнилой, как доски после дождя. - Духи, - прохрипел Дэниел, - ты больная! Что за чушь ты несёшь? Какие духи, а? - Древние. Возможно, что остатки первой цивилизации. На эволюцию человека ушло четыре миллиарда лет. Ты же не думаешь, что мы первый вид? Нет, конечно же это не так. До нас было много, очень много разных народов. Но знаешь, что намного важнее истории прошлого? История будущего. Мы ведь с тобой оба знаем, что ты сделал. Дэниел тяжело задышал. Если бы это был мультфильм, то из ушей у него уже валил пар, словно из перегретого самовара, а лицо пылало багровым, как маковое поле. Кулаки молодого человека сжались. За одну короткую секунду всё перевернулось вверх дном. Дэниел занёс руку для удара, целясь в голову Росси. Девушка дёрнулась назад и упала со стула на спину. С её губ сорвался едва слышный крик. Найт крепко схватился за локоть Дэниеля. Удар пришёлся по столу. Послышался глухой стук. Помощники сорвались с места, как гончие псы на охоте. Стало сразу ясно, что случится дальше. Дэниел не собирался успокаиваться. От удара стол отъехал на несколько сантиметров влево. Гнев переполнил глаза молодого человека. Он схватил Найта за воротник и перебросил через себя. Со стороны выглядело эффектно: крупный парень спортивного телосложения с невероятной лёгкостью поднимает парня поменьше над головой и выбрасывает, как фантик. Айзек часто видел такие сцены по телевизору. Отец был фанатом реслинга, и каждый день из его кабинета звучал голос комментатора Дабл ю-дабл ю-и. Одно дело - видеть это на экране, но совсем другое смотреть, как знакомого тебе человека бьют, словно он должник банка на встрече с коллектором. Майлз схватил Дэниеля со спины и прижал лицом к столу. Он не раздумывал, насколько “правильным” может быть этот жест по отношению к клиенту, потому что тоже знал о Дэниеле Пирсе достаточно. Пылкий сын бывшего боксёра не унимался. Он бился ногами, что-то выкрикивал и обещал подать в суд на каждого работника. Майлзу пришлось насильно вести его на второй этаж. Следующие несколько дней ему предстояло провести в своей комнате до приезда отца. Телефон всё ещё плохо работал, и Майлз не знал, как связаться с внешним миром, но с каждым днём это становилось более необходимым. Идир подошёл к Найту. У того сильно опухла нижняя губа, и на правой скуле остался красный след. Через несколько дней на этом месте появится синяк. Помощник подал гостю руку, и они вместе добрались до ванной комнаты. В специальном шкафчике стояла аптечка для таких случаев. Идир посмотрел на полупустую баночку с йодом и вздохнул. Мадам Дюссолье всегда была убеждена - её постояльцы люди высокого духовного развития, и распускать руки - удел бандитов. Если бы она увидела, как богатые пинают друг дружку с лестницы или таскают за волосы по залу, то её хватил сердечный приступ. Но Идир был спокоен, потому что такое происходило часто. Намного чаще, чем ему хотелось. - Голова не болит? - Нет, - Найт попытался кивнуть, но в глазах всё расплылось. Он едва стоял, взявшись за край раковины. - Уверены? Боюсь, сейчас врача вызвать у нас не получится. Я приношу искренние извинения за неудобства, мистер Келли. - Всё в порядке. - Побудьте пока здесь. Я принесу лёд. Дверь ванной тихо захлопнулась. Найт ощутил, как дрожат колени. “Только бы не упасть”, - повторял он себе. Губа действительно опухла, стала похожа на раннюю малину и жутко болела. Глаза бегали из стороны в сторону. Синяк напоминал формой озеро Онтарио. От увиденного его затошнило. Найт скрючился над раковиной, ожидая, как упадёт окончательно на пол и останется лежать до прихода помощи. Голова, на самом деле, просто раскалывалась. В висках пульсировало сильными толчками. В какой-то момент он подумал, что до больницы не доживёт. Найт всё ещё чувствовал, как падает вниз и ударяется затылком. К лицу приложили лёд. Большой пакет с мелкими кубиками из морозилки, похожий на осколок, привезённый из Антарктиды. Боль не утихла, но притупилась холодом. - Спасибо, - Найт поблагодарил Идира, не обернувшись. - Всегда пожалуйста, - ответил Юлий. Психолог стоял за спиной. Из-за солнечных лучей, отражающихся в зеркале Найт не сразу его увидел. Юлий был прямо у плеча, рассматривал раны и задумчиво качался. Потом взял из аптечки йод и ватную палочку, и повернул постояльца к себе. Ощущение тошноты сменилось жаром и лёгкими мурашками. Каждое касание к губе напоминало ожог. Юлий аккуратно обрабатывал рану, пытаясь улыбнуться. Ему, как любому помощнику, было важно, чтобы гости не принимали случившееся близко к сердцу. Дарьмо случается. Драки на улицах бедных районов происходят ежедневно, но им, как детям неприлично богатых родителей, повезло их видеть только по новостным каналам. - Хватит, - Найт отодвинул аптечку подальше. - Я в порядке. Можешь идти. - Что у вас случилось с Дэниелем? - Если хочешь знать, то спроси у него. - Я психолог, Келли. Я должен знать, что происходит между гостями на моей территории. Найт ничего не ответил. Он вымыл руки, протёр полотенцем и убрал аптечку в специальный шкафчик в углу. Лёд в пакете превратился в однородную массу. Кубики склеились между собой и начали таять. На столе образовалась лужа. В её отражении он видел недоброе. - Ты поранился, - Юлий опустил ладонь на затылок Найта. - В таком состоянии твоё лицо будет сложно печатать на обложку журнала. Ты ведь знаешь, что это важно, да? - Мне нужно идти. Меня ждут. - Ждут? Тебя? Тебя никто не ждёт, Келли, не торопись. Я сказал Идиру, что помогу привести тебя в порядок. Скорее всего, они с Майлзом сейчас думают, как позвонить мистеру Пирсу, чтобы он приструнил сына. Дэниел может быть очень опасен для окружающих, если его не контролировать. Ты знаешь, что у вас у всех много общего? Я бы так рад, когда мне сообщили. Но больше всего я счастлив работать с тобой, Келли. Я помогаю тебе. - Мне не нужна помощь, - Найт попытался открыть дверь, но Юлий оттащил его назад. - Помощь нужна всем. Иначе бы зачем твой отец привёз тебя сюда? Ты же не хочешь его опозорить снова? - Я закричу, - предупредил Найт. - И что ты им скажешь? Тоже, что и в прошлый раз? Ты уже кричал, помнишь? Тебе кто-нибудь помог, Келли? Кто-нибудь тебя услышал? - Хватит. - Я тебе не враг. Я помогаю тебе. Я вылечу тебя. Дверь раскрылась. В проёме стоял Идир со связкой ключей. Вид у него был очень беспокойный. От испуга Юлий убрал руку в карман и принялся сверлить другого помощника взглядом. Не желая терять ни минуты, Найт выскользнул за дверь, как мышка, и поднялся к себе. - В чём дело? - спокойно спросил Юлий. - Мы недосчитались одного ключа, - ответил Идир. - Вчера Итан ходил проверить машину и увидел, что связка неполная. Не хватает ключа от подвала. - Если ты меня подозреваешь, то сильно ошибаешься. В подвале буквально нет ничего, что может меня привлекать. Там грязно и темно. И туда никто не ходил уже три-четыре года? Наверное, ключ слетел и где-то теперь валяется. Идир осмотрел его с ног до головы. - Как себя чувствует мистер Келли? - Лучше. Я им займусь, не переживай. В Лонгграссе стало пусто. После инцидента все предпочли разойтись, чтобы позволить помощникам убрать осколки разлетевшейся посуды. На столе осталась глубокая вмятина. Ущерб записали в блокнотик и положили к остальным письмам, которые вряд ли дойдут до мадам. Росси смотрела на это с ужасом. Санаторий - престижное место, в которое каждый год вкладываются значительные инвесторы. На деле, мадам Дюссолье забирает половину денег на свой личный счёт. В прошлом году она купила загородный дом в Нью-Джерси, а в позапрошлом ездила отдыхать на горнолыжный курорт почти на месяц. Итан сгребал мусор в мешок. Стол, скорее всего, придётся чем-то латать самостоятельно. - Мне жаль, - сказала Росси. - Я не знала, что всё этим закончится. Мне стоило быть осторожнее в своих высказываниях. - Мисс Витек, - Итан отвлёкся от уборки на несколько минут, - Вам не нужно говорить этого. Я сожалею намного больше. - Вы ничего не решаете. Ни Вы, ни Майлз, ни кто-то ещё. Но именно Вам придётся нести убытки. Простите меня. Итан тяжело вздохнул. Завязал мешок и бросил к входной двери. В следующий раз, когда он пойдёт встречать грузовик, на обратном пути забросит мусор в контейнер. - Что Вы сказали мистеру Пирсу? - То, что должна, - Росси пожала плечами. - Вы верите в духов? В прошлых жильцов этого дома, которые не нашли покой. - Уверяю Вас, это не больше, чем детские шутки. - Но в любой шутке есть доля правды. Я знаю, что мы здесь не одни. Вопрос лишь в том, что нам хотят донести. Кто мы для них: друзья или враги? - Пока Вы находитесь в Лонгграссе, ничего не случится. Здесь безопасно. - Дэниел Пирс приехал сюда вместе со всеми. Его отец - бывший известный боксёр - отправил нерадивого сына сюда, как и нас. Каждого из нас. Вы не могли не знать об этом, Итан. Так или иначе, большинство не желают находиться тут, потому что это не наша воля. С каждым прожитым днём отдых превращается в ссылку. Мой отец был расстроен, что я посмела проиграть его деньги в казино. Глупо, да? Отец не желает мне зла, но сейчас нас нужно немного побыть раздельно, чтобы в будущем не конфликтовать. - Я не понимаю, мисс Витек. Что Вы пытаетесь сказать? Росси коснулась пальцем вмятины на столе. Такой глубокой. Если бы Майлз не пришёл вовремя, то от стола остались одни щепки. Летело бы всё. Возможно, пострадало бы намного больше человек. - Мы - узники этого места. Изгнаники из родного дома, потому что совершили непоправимый грех. Какой грех на душе Дэниеля Пирса? Что заставило отца так сильно возненавидеть своё дитя? - Мисс Витек, мне кажется, Вы устали. Прошу, отдохните, - предложил Итан и продолжил сносить грязную посуду. Росси сложила руки на животе и стала вглядываться в окно. Мимо пролетела пташка. Села на ветку и несколько раз громко вскрикнула. Следом за ней пролетела ворона, черная, как ночь. Они гнались друг за другом, как солнце гонится за луной. Как святое гонится за грешным. Как тайна гонится за правдой. Росси чувствовала сгущающиеся тени. Над домом нависало большое пятно в форме купола. Пусть они его не видят, это вовсе не означало, что его нет. Найт спустился через десять минут. Самочувствие у него было неважным: ноги подгибались, а глаза то и дело смотрели вниз. Синяк стал синеватого оттенка. Он стыдился изуродованного лица. Росси протянула ему стакан воды с кубиками льда. - Здорово тебе досталось, - улыбнулась она. - Теперь он будет величать тебя "ведьмой". Росси хлопнула юношу по плечу. Они были так похожи. Те же чёрные волосы, глубокие глаза, бледность кожи и презренные взгляды со стороны. Отныне Росси носила имя "ведьма", как венок на голове - с гордостью. Найт же был всегда чуть позади. Издалека они смотрелись, как брат с сестрой. Такие одинаковые, но такие чужие друг другу. Найт всегда мечтал быть младшим ребёнком в семье. Он часто представлял, что внезапно объявится потерянная дочь матери, которая будет жить с ними. Они будут вместе играть, заступаться друг за друга перед лицом опасности и никогда не расстанутся. Росси была первым ребёнком своего отца. А два года назад стала единственным. - Погляди, - шепнула девушка и покосилась на лестницу. На верхних ступеньках стоял Айзек. Смотрел с неким интересом и виной. - По-моему, он ждёт тебя. Найт разрывался между желанием сбежать и остаться. Неприязнь к самому себе достигла пика. В такие моменты он запирался в комнате или, наоборот, ехал в самую толпу, где никто не спрашивал о самочувствии. В кругу чужих глаз ему казалось, что он нормальный. Но Айзек явно не собирался промывать ему мозги нотациями. Он действительно ждал. Найт помахал. Такой простой жест вызвал в нём бурю эмоций, от веселья до игривости. Айзек помахал в ответ. Через несколько минут, когда Росси убежала ссылаясь на важные дела, они стояли рядом. Внезапно Найту не хватило смелости. Вопросы, как пчёлы, роились в нём. Что сказать? И стоит ли вообще что-то говорить теперь? Должно быть Айзек считает его трусом или неадекватным психопатом. С другой стороны, кто из них мог похвастаться здоровой головой? - Прости, - сказал Айзек после затяжного молчания. - За тот случай, когда я нагрубил. Ты, должно быть, очень хотел поделиться со мной находкой. Хотел, чтобы я обратил на тебя внимание, но я только ругался. - Боже, - Найт схватился за голову, - какие речи! А какие чистые эмоции! Браво, милый, ты покорил бы Сиднейский театр. Как тебе это удаётся? - Я просто пытаюсь извиниться. Мне не хотелось тебя обидеть. - Обидеть? Милый, меня невозможно обидеть. Я не обращаю внимание на все эти человеческие страдания. Они мне чужды, как тебе хороший вкус к моде. Айзек закатил глаза. Улыбка подступила на губах. Время шло, а ничего не менялось. Воспользовавшись моментом, Найт взял его под руку. *** Плохие воспоминания приходилось вытягивать со дна удочкой. Как бы ни хотелось, они всплывали на поверхность, как дохлая рыба. Всегда кверху брюхом. Уродливая и измождённая. Говорить о таком Айзек стыдился. Намного легче было вспоминать о хороших днях. О летних приключениях, о первой любви в средней школе или о частном репетиторе по фортепиано, которого, глубоко в душе, он ненавидел. Музыка нравилась куда сильнее, чем старый дядька с седой бородой. И всё же выловить прошлое в сети ему пришлось. Сидя в комнате Айзека, Найт по-хозяйски расположился на кровати. Поставил удобнее подушку, заинтересованно покосился на скетчбук на тумбочке и попросил рассказать о себе. Любую мелочь. Всё, чем славилась семья политического деятеля. Найт хотел знать каково это - быть значимой фигурой в роду. - Папа на меня очень надеялся. Наверное, сильнее, чем на кого-либо. Он женился только ради этой мысли - оставить свои идеи после смерти. Такие, как он долго не живут. Их подрезают на машине или расстреливают на банкете. Во время выборов на него дважды покушались, поэтому отец усилил охрану в несколько раз. Дома стало душно. Я всегда пытался представить себе параллельную реальность, где мама осталась с нами. С ней было бы намного легче. - И где она сейчас? - Уехала домой. В Данидин, к своей настоящей семье. - Даже не звонит? Не шлёт открытки на Рождество или идиотские свитера с оленями? - Нет. Не звонит, не пишет и не приезжает. Она больше не хочет иметь со мной ничего общего, - ответил Айзек без стеснения. - И, к слову, свитера с оленями вовсе не идиотские. В них таится весь дух праздника. Найт громко цокнул. Айзека забавляла эта манера. Остаток вечера они провели рассматривая скетчбук. Листы шуршали под пальцами. В начале картинки состояли из голубых фрагментов, из фигур и узоров. Ближе к середине всё перевернулось - именно в тот момент мать ушла из семьи. Все карандаши из пенала стали чёрными. Айзек рисовал свои тревожные сны, где в главной роли был мужчина в чёрном. Высокий, устрашающий и деспотичный. Он всегда смотрел сверху вниз. На последней странице был дуб. Большое дерево с роскошными ветвями, на которых висели люди. Вокруг ног обвязана верёвка, глазницы пустые, и шрам во всё горло. Существа без лиц, лишённые души. Дуб впитывал страдания своих жертв, открывая портал в мир живых. - Так ты у нас тоже мистикой балуешься, - оживился Найт. - В наших рядах пополнение. - Почему "тоже"? - Росси общалась с духами в шкафу, - с ноткой веселья сообщил Найт и положил скетчбук на место. - Они ей сказали, что мы все здесь не просто так. Духи сказали, что судьба предрешена и страхи нас одолеют. - И что это значит? - Без понятия, - Найт вскинул руками. - Что-то да значит. Или ничего. Какая разница, ты всё равно не веришь. - Но в чём-то она права, - рассудил Айзек. В комнате стало прохладно. На улице снова полил дождь. - Отец засунул меня сюда, чтобы скрыть от глаз подальше. Карлос натворил делов в своей семье. Полагаю, что Росси и Дэниел тоже отличились. А что насчёт тебя? - Я божье дитя, милый, как ты можешь! - Ты не в порядке, - вырвалось из Айзека раньше, чем он успел обдумать, - все это видели. В санатории слухи разносились всегда быстро. С каждым заездом становилось всё больше любителей перемыть кости. Через месяц каждый знал, у кого дочь от любовницы, кто проигрывает деньги на конном спорте, а кто заплатил судье, чтобы остаться невиновным. Про Айзека всегда говорили, что он нервный. Дальние родственники и знакомые отца постоянно дёргали его. - Я начал страдать паническими атаками задолго до моих первых наркотиков. Врач сказал, что это повышенная тревожность. Нет ничего зазорного в том, чтобы признаться и попросить помощи. - Мне не нужна помощь, - улыбнулся Найт, - потому что я в порядке. Дождь бил по крыше в такт. Айзеку казалось, что он слышит в нём своё сердцебиение. Всё вокруг стало таким живым. Пол под ножкой кровати пульсировал. Кровь бежала по венам, как поезд по тоннелям метро. Айзек подтянул колени к груди, пытаясь унять это чувство. Человеческая плоть подводила. Найт притёрся к нему плечом, медленно, как уличная кошка к новому хозяину. Широко открытые глаза превратились в щёлочки. Расширились зрачки. Айзек ощутил прилив крови к лицу, словно на улице потеплело градусов на двадцать. - В любом случае, - шепнул он, стараясь разбавить неловкую паузу, - ты можешь ко мне обратиться. Найт положил ладонь на его острое колено. Разбитая губа больше не беспокоила. Нет, он не ощущал боли. Тело стало напоминать сосуд, переполненный жаром. Эмоции перестали в нём помещаться. Они рвались выплеснуться наружу, и Найт знал, что Айзек тоже хочет. Люди по своей сути совершенно просты - у них есть желания, которые нужно исполнить. Есть потребности, которые ведут их. Порой такие мысли вытесняют всё остальное. Становится вовсе не важно, кто и где. Есть только жгучее вожделение. Губы соприкоснулись. Айзек инстинктивно подался назад, упираясь затылком в стену. Его сопротивление было кратким и нерешительным – слишком силен оказался интерес, слишком пленительно тепло чужих губ. Он испытывал тревогу с примесью удовольствия, когда Найт держал его за шею и мазал языком по губе. Целовал так, как делал, кажется, сотни раз в жизни. Он точно знал, что делает это красиво. Но романтики там, увы, не было. Отодвинувшись назад, Найт протёр лицо и вызывающе посмотрел на Айзека. - Если мне снова станет грустно, то я обязательно приду к тебе. Воцарило молчание. Лёгкое, как одеяло под ними. Суровая реальность, наполненная загадками, вернула Айзека на землю. Прискорбно. Он не успел насладиться моментом, не успел спросить себя: "Что случилось?". - Всё в порядке? - в шутливой манере спросил Найт, подвигаясь ближе. - Да, - слишком сдавленно ответил Айзек, - теперь да. Оставшиеся часы до обеда они провели молча. Найт, лежа у него на плече, слушал шорох по стеклу. Ему казалось, что в шуме звучат голоса тех, кого он оставил позади. Но это была лишь игра обессиленного разума. Голоса вовсе не за окном. Они всегда были ближе, чем казалось.