Санаторий

Домашний кинотеатр - мечта многих детей и подростков из семей, чей доход не превышает прожиточного минимума на одного человека. Большой зал с мягкими диванами или даже с широкой кроватью, подушки и подставка для закусок. На стене - огромный экран с яркими цветами, на котором словно отображается параллельная вселенная, а из колонок льётся музыка. Для Гретты кинотеатр не был чем-то удивительным. При планировке дома мать очень хотела личную библиотеку, джакузи и, конечно же, место для своих будущих детей. Комнаты были настолько разнообразны, и их было так много, что гости легко путались. Было важно, чтобы дом стал не просто местом для ночлега. Женщина хотела найти укрытие, своё безопасное место, в котором никогда не будет страшно ни ей, ни дочери. Гретта любила свой дом. Любила его потайные углы, в которых можно было спрятаться во время игры в прятки. Любила большую кухню и длинный стол, который ломился от роскошного ужина. Её завораживала свобода выбора. Гретта была счастлива до тех пор, пока детство не закончилось. Мать исчезла, а вместе с ней и всё веселье. Вместо цветных наклеек на двери появились постельные тона, красивые и удобные толстовки сменились на строгие платья. Тётя говорила, что девочка должна привыкать с детства быть красивой. В двенадцать лет её посадили на стул и включили проектор. Но вместо "Мой маленький пони" заиграл документальный фильм про женщину, которая вела себя "плохо". Гретта не знала, почему улыбаться и много смеяться было "плохо", но тетя очень не любила, когда в окружении кто-то так делал. Особенно женщина. Тем более женщина. В доме появилось много новых правил. Нельзя шуметь, нельзя плакать, нельзя играть с мальчиками, нельзя обзываться, показывать пальцем, скулить, ныть, выпрашивать, слишком сильно радоваться, носить яркое, носить тёмное, стричь волосы коротко или оставлять их распущенными. Гретта должна выглядеть безупречно, словно она - ожившая Венера Милосская. Быть скромной, быть внимательной, но не зазнаваться, быть аккуратной, но не придирчивой, быть радостной, но не раздражать. Гретта вспоминала об этом каждый раз, глядя в зеркало. На столике лежала заколка, большая и красивая. Такая бы привлекла много внимание прохожих. Рука сама к ней тянулась, но она одергивала себя. Не у кого было спросить: "А можно ли?". Тети рядом не оказалось, чтобы вовремя дать хороший совет, как стоит, а как не стоит поступать. Она знала: ей выбрали бы лучший наряд, в котором не стыдно пойти даже на светский вечер. Но Гретта не хотела просить помощи. Пора принимать решения самостоятельно, как взрослая девочка. Заколка идеально поместилась в темно-русых волосах. Большая, с красными камнями в форме бутона нарцисса. Красивое украшение подчеркивало статус. Гретта уже не помнила кто и при каких обстоятельствах подарил его. Возможно, это был очередной знакомый, который праздновал свой юбилей, и напившись, стал щедр. А может, его принёс личный водитель семьи на её день рождения, потому что не мог позволить себя чего-то подороже. Она не помнила, но ей было не нужно. Сейчас заколка сидела в волосах. Девушка могла вдоволь собой налюбоваться, крутясь перед зеркалом. На Гретте был светло-розовый сарафан до щиколоток. Сочетание вышло бесподобным. Впервые за долгое время внешний вид вызвал в ней столько восторга. Локоны спадали на плечи, ложась прямыми линиями. Гретта представляла себя моделью “Космополитен”. Прожектора несуществующих ламп светили в глаза, а позади стояли стилисты с кисточками в руках, готовые в любой момент подправить ей макияж. Через несколько минут кто-то крикнет: “Снято!” и она направится в свою гримерку, вызовет такси класса люкс и поедет в квартиру лофт на семнадцатом этаже. Будет пить тёплый глинтвейн, наслаждаясь шумом улиц. Смотреть на соседние дома знаменитостей: актёров, певцов, моделей, блогеров. Через несколько часов она присоединится к банкету, где журналисты будут задавать вопросы, а молодые кавалеры - дарить цветы и восхищаться. Гретта им снисходительно улыбнётся и отведёт взгляд, чтобы оставить после себя некую тайну. Её жизнь могла бы стать похожей на фотографии из интернета. Или историю Ханны Монтаны. Днём Гретта была прилежной племянницей, наследницей семейного бизнеса, а вечером превращалась в роковую львицу в элегантном коктейльном платье. Её имя наконец-то бы засветилось в прессе. Фантазии оборвались неприятным звуком. Гретта дёрнулась. Дверь всегда открывалась с громким скрипом ржавых петель, но в этот раз девушка слишком увлеклась и не заметила, как кто-то вошёл. Рефлекторно она прикрыла себя руками. Айзек мялся в проёме. - Я стучал, - оправдался он, - но ты не ответила. - Стоило подождать. Невежливо врываться в спальню девушки без приглашения. - Прости, - Айзек кивнул. - Майлз зовёт тебя. - Зачем? - Нам нужно кое-что уточнить. Это касается Марины. Это имя не произносилось в стенах санатория с тех пор, как тело забрали врачи. Негласное правило молчания. За столом не упоминали, при личных разговорах - редко. Все сделали вид, что ничего не случилось. Закрыли глаза, словно её никогда не существовало. И в то же время помощники боялись упоминать о ней. Марина стала кошмаром, объединившим их. Выпрямив плечи, Гретта направилась за Айзеком. На кухне уже ждали: Итан и Майлз сидели за пустым столом, словно окаменевшие. В столовой было слишком тихо. В соседнем зале едва слышно играла музыка. Гретта сразу поняла, что они не хотят, чтобы их слышали. Это будет сложный разговор. Она настроилась на дипломатический тон, села за стол и сложила руки на коленях. Айзек сел рядом. Итан нервничал: кусал губы и тёр ладони, думая, что никто не видит. Обдумывал, что сказать настолько долго, что все были готовы разойтись. Он никогда не был хорошим оратором. Пока мальчики из класса знакомились с девушками на дискотеке, Итан через силу связывал слова в предложение без запинания. - Я премного благодарен, - не выдержав, сказал Майлз, - что Вы не проигнорировали нашу просьбу. - Это касается Марины? - недоверчиво спросила Гретта. Помощники переглянулись. - Полиция закрыла это дело. По просьбе мистера Бернарда Рютте его не придали огласке. Но есть некоторая вещь, которая нас всех очень беспокоит, потому мы и просим Вас помочь. - Каким образом это касается мистера Дуаге? Майлз кивнул Айзеку, словно дал команду. И тогда он заговорил: - Я был в комнате Марины после её смерти. Я украл ключ и вошёл туда без разрешения. В тот же вечер, под кроватью, я нашёл надпись. Возможно, это дело рук Марины. - Мисс Бёрн, - продолжил Майлз, - Вы когда-нибудь слышала про подвал? С этой секунды Гретта больше не слушала. Стрелки часов для неё побежали назад, а раскаты грома превратились в шум падающей листвы. Стол в столовой ещё был цел, ни один из постояльцев не страдал от помутнения рассудка, и она сама слушалась голоса в телефонной трубке. Удивительно, как за несколько недель может измениться судьба. Марина без восторга слушала музыку и пыталась вышивать, но ни то, ни другое не приносило радости. Рядом с ней могли происходить завораживающие вещи, - люди, события, - и она бы не подняла головы от своих ног. Гретта заметила, что девушка часто смотрела вниз. Не перед собой, не в сторону, а именно вниз. Ещё Марина жаловалась, что у неё болят кости. Ей было сложно поднимать тяжёлые вещи, часто ходить по лестнице и долго сидеть на стуле. Она была настолько хрупкой, что обычные действия давались с трудом. Гретта ухаживала за ней, как за куклой: расчёсывала волосы, завязывала шнурки и застёгивала молнию на платье. А после наносила лёгкий макияж, чтобы скрыть нездоровый оттенок кожи. Это было единственным развлечением, которое они могли себе позволить. Но порой Марина становилась плаксивой. Она садилась на край кровати, прикрывала лицо руками и беззвучно плакала. Бедная девочка не могла объяснить, что с ней. Гретта вслушивалась, надеясь найти ответ. Одного намёка было бы достаточно, чтобы понять, как ей помочь. И тогда Марина посмотрела своими кристально-голубыми глазами и улыбнулась: - Девочка живёт в подвале со своей семьёй. Периодически Марина пугала. Дёргала неестественно руками, пела себе под нос или прижимала сжатое одеяло к груди. Не раз она закрывала дверь на ключ, потому что прятала лицо. “Что не так с твоим лицом?” - спрашивала Гретта. “Оно привлекает беды”, - отвечала Марина и поворачивала замок до упора. Возводила стены вокруг, через которые нельзя пробраться. Обезопасила себя со всех сторон, чтобы никто не мог подойти. Про подвал она говорила единожды. Чаще - о девочке, которая заблудилась и не может найти свою маму. Они потеряли друг друга, когда на улице стало темнеть. Девочка являлась на пороге дома, вся перепуганная и заплаканная. Марина жила с мыслью, что женщина потеряла своего ребёнка. - Как и я, - говорила она, - тоже потеряла. Гретта не слушала. Делала вид, что не понимает, о чём идет речь. Отчасти так оно и было, потому что ни в какой подвал не спускалась и не знала, где он находится. А потом Марины не стало, и разговоров о девочке тоже. Кроме одной ночи. Через несколько дней после смерти девушки, Гретта слышала жалобный плач из ёё спальни. Чей-то голос звал маму. Гретта оцепенела от ужаса и не смогла позвать на помощь. Плач продолжался до шести часов утра, а после сменился на шёпот. Гневный, словно тот, кто его издавал, был не в себе от ярости. - Я тоже слышал, - вклинился в разговор Айзек. - Что это было? - Трубы, - ответил Майлз. - Последний раз их проверяли летом. Там есть некоторые минимальные поломки, но они не опасны. После конца заезда их починят. Мы приносим свои извинения за доставленные неудобства. - А что насчёт надписи под кроватью? - Вероятно, это совпадение. Очень неудачное, но всё же. Мы сообщим полиции, как только будет возможность. - Марина говорила про подвал, - высказалась Гретта, - и не один раз. Это тоже совпадение? - Миссис Рютте была глубоко печальна. Стресс, который она пережила, плохо сказался на эмоциональном здоровье. Не стану отрицать, что надпись действительно была сделана её рукой, но какой, по-Вашему мнению, смысл она несёт? Гости тактично промолчали. Гретта думала, что эту надпись оставила девушка в бреду. Айзек думал, что это как-то связано с пропажей бывших хозяев дома. Помощники созвали всех к столу. Идир приготовил пасту, фриттата и вьетнамский суп фо. В столовую спустились все без исключения. Итан шёл быстро. Каждый его шаг напоминал взбирание на гору, словно он ставит новый рекорд альпиниста. В груди стучало сердце, полное решимости. Голос в голове вопил, подгоняя идти быстрее. Итан не обращал внимания на попытки Майлза его остановить. Помощника переполнял адреналин. Его называют “гормоном страха”, потому что при испуге происходит выброс в кровь. Адреналин помогает организму справляться со стрессом лучше, чем любой проплаченный психолог. - Итан, остановись. Майлз ощущал, что разговаривает сам с собой. Всё, что он произносил вслух оставалось без реакции. В какой-то момент ему захотелось прикрикнуть, но он одёрнул себя. Крик привлечёт внимание, а внимание поднимет шум. Кому нужен плохой отзыв о том, как два работника санатория не удержались и устроили разборки у всех на глазах? Правильно! Ни тому, кто держится за работу обеими руками. Итан зашёл в чулан, спустил коробку с верхней полки и достал новый, ещё запакованный в фабричную плёнку, плащ. Взял кнопочный телефон и сунул в карман. Из другой коробки достал маленький фонарик, который едва светил, и повесил на шею. - Итан, что ты делаешь? - Майлз старался сохранять самообладание. - Ты правда не понимаешь? Оглянись! Всё, что здесь происходит не просто так. Этот дом и эти люди сводят нас с ума. Всё ещё считаешь это простым совпадением? - Ты поддаёшься панике. - Майлз, прошу… Нет, я умоляю тебя. Сначала миссис Рютте, потом Келли и Пирс, этот плач, мерцающий свет, даже наша машина! Ты правда не понимаешь? Майлз, оно сживает нас. К концу заезда здесь никого не останется. Ты готов пожертвовать собой и постояльцами? - Призраков не существует, - отнекивался Майлз. - Оно вовсе не призрак. Что-то намного злее и сильнее. Если ты не собираешься противостоять со мной вместе, то ладно. Я понимаю, но, ради всего святого, не останавливай меня. Итан боялся. Натуралистично боялся оказаться в лапах чудовища без формы, которое ест мозг и сердце, и высасывает душу, как вино из бутылки. Лучший сорт. Его личный винный погреб. Любой человек имеет свой неповторимый вкус и оно планирует попробовать каждого. По одной душе в день, и так через неделю с лишним санаторий опустеет. По экстренным новостям передадут страшное сообщение: четверо работников Лонгграсса и семеро наследников состоятельных людей пропали без вести. Их фотографии развесят по столбам, а через месяц пройдут громкие похороны, с журналистами и папарцией. Какой-нибудь ребёнок из глубинки посчитает своим долгом раскрыть эту тайну, но впоследствии все забудут. Эта история встанет в один ряд с Перевалом Дятлова и цивилизацией Майя. - Что ты планируешь делать? - Майлз сдался. - Нужно позвонить мадам. Вызвать помощь или заказать машину. Вывезти нас отсюда подальше. Гостям скажем, что труба не выдержала. Или утечка газа, не важно. - Телефон до сих пор не работает. - Я пойду по трассе в сторону города. Дойду до ближайшей вышки, оттуда и позвоню. - Это слишком опасно. До города пешком добраться невозможно. - Я знаю, - согласился Итан, - но у нас нет выбора. Либо мы делаем хоть что-то, либо... Я даже думать об этом не хочу. Мы не будем рисковать гостями. Майлз не сопротивлялся. Осторожно провёл его к входной двери, помог накинуть плащ и обнял напоследок. Поразительно. Раньше Итан не замечал за ним такой сентиментальности. Майлз казался твёрже камня и спокойнее стоячей воды. Теперь он был похож на самого печального человека в мире. - Если вдруг что-то случится, - просил Итан, - то открой подвал. Выбей дверь, сорви доски или разбей здесь всё, но открой её. Что-то за ней всё же будет. - Перестань, - отнекивался Майлз, - ты вернёшься и мы положим огромный болт на всю эту компанию. Поедем в Геную и забудем обо всём, как о страшном сне. - Ты все равно должен мне пообещать. Майлз хлопнул его по плечу несколько раз. Неохотно кивнул, и помощник растворился в дождливом дне. Капли напоминали высокую стену. По дороге тянулся густой туман. Вода стекала с кончиков пальцев, оставляя на асфальтированной тропинке след. За калиткой было пусто. В летнее время мимо санатория проезжали машины раз в час-два. Постояльцы предпочитали приезжать рано утром или поздно ночью, чтобы не терять ни минуты драгоценного времени. В остальную часть дня в полях не было никого. Когда Итан впервые приехал в Лонгграсс, ему показалось, что это место давно заброшено. Ремонт был свежим, почти новым, но пустота пугала. Дорогу сильно размыло. Видимость была почти нулевой, Итан не видел даже собственных рук. С трудом, он достал телефон и потянулся к небу. Сигнал не появился. В поле были сильные проблемы с вышками. Мадам Дюссолье много раз писала в ратушу с претензиями и столько же раз отправляла помощников, но никакого ответа не поступало. В почтовом ящике было пусто. Итан шёл дальше. В его родном крае туманы были частым явлением. Ещё мальчишкой, он любил бегать с соседскими детьми и прятаться в чаще у дома. Высокие толстые стволы становились колоннами, держащими потолок, а дупло превращалось в потайной тоннель до сказочного мира. Мать всегда отпускала сына без присмотра, цепляя ему на руку поводок от пса. В начале весны Итан праздновал свой день рождения. С разных уголков страны собрались родственники и друзья. Бабушка по материнской линии подарила набор блокнотов для рисования, дядя - маленькую гитару, а мать испекла высокий пирог с вишнёвой начинкой. Солнце стояло высоко, было раннее утро. Родственники целовали именинника в щеки и желали здоровья. Пёс сидел под столом и намеревался украсть с фуршета кусок жареной индейки. Терьера в дом принёс отец с работы. Беднягу оставили на помойке в дырявом ящике из-под фруктов, и отец, человек до ужаса восприимчивый к чужому горю, не смог оставить его там. Мать долго ругалась. Через полтора месяца терьера назвали Олли. Вечером Итан захотел спрятаться в дупло и оставить там горсть орехов для белок. Распихав крупные жёлуди по карманам, он несся с псом наперегонки. На руке был обмотан поводок. Отцу казалось, что там собака не убежит. Олли не был приучен к командам, но он был пугливым. Дальше забора никогда один не совался, не гадил на ковер и не лез в родительскую спальню. Начинал трястись, когда слышал гром или проезжающий мимо мусоровоз. Итан пытался учить Олли команде "лапу". Пёс прыгал, облизывался, но старался удовлетворить желания маленького хозяина. Связь между ними крепла с годами. Внезапная смерть расстроила даже соседей. Поводок сорвался с руки. Проезжающий автобус не успел вовремя затормозить, а маленький мальчик не смог схватить пса. Одна деталь тянулась за другой, сплетаясь в клубок, как нити. Недоглядел, недосмотрел, не подумал. Паук под названием "Смерть" вплел их всех в свою паутину. Сигнал стал ловить в двух милях от санатория. Наверху дисплея загорелась зелёная полоска. Итан стал искать номер мадам в телефонной книге. В будние дни она отвечала неохотно, слушая без интереса и перекидываясь рабочими фразами, чтобы создать впечатление, что она слушает. На самом деле мадам было скучно отвечать на звонки, если в них не звучали слова “деньги” и “репутация”. В выходные дни на телефон отвечал её секретарь - молодой начинающий стартапер, который едва складывал простенькие математические примеры. У него был плюс - он никогда не жаловался и не просил повысить зарплату. Пошёл гудок. За ним - второй и третий. Итан собирался говорить коротко, словно объявляет о пожаре. Нужна машина, желательно микроавтобус, чтобы вывезти всех разом. Затем позвать священника из городской католической церкви, а лучше - экзорциста по делам потусторонних сущностей. Санаторий обретёт новую славу. Подростки-сталкеры будут залазить в разбитые окна и снимать видеоблоги, подражая сталкерам постарше, чтобы получить толику внимания, но через час их разгонит патрульная машина с мигалками. Городской шериф вобьет в землю острый кол с деревянной табличкой “Не входить. Частная территория” и будет верить, что это поможет, как фермеры верят в силу огородного пугала. Гудки прекратились. Итан услышал неторопливые вздохи на проводе. - Вы позвонили на горячую линию санатория “Лонгграсс”. Пожалуйста, опишите проблему с которой Вы столкнулись, чтобы я мог направить Вас дальше. - Джаспер, это Итан! Ты меня слышишь? - Да, - вяло ответил он. На фоне играла музыка из ГТА. - Мадам уехала на совещание три часа назад. Её не будет ещё столько же. - У нас чрезвычайная ситуация! Срочно свяжись с мадам. Нам нужна машина и как можно скорее. - Что произошло? К чему такая спешка? - В доме кто-то есть. Мы не знаем как он пробрался. Форд украли у нас из-под носа, осталась только записка. - Итан, тебя не слышно. Повтори, что случилось? Вы в опасности? - Да! Да-да! Нужно уехать отсюда как можно скорее. Пришли машину, Джаспер. - Я не слышу тебя. - Машина! Машина! Сигнал пропал. Телефонный звонок с писком оборвался. Итан сжал мобильник в руке и осмотрелся. До города ещё час ходьбы. Оттуда можно вызвать машину, но кто решится отправиться в санаторий Лонгграсс - гиблое место, по словам горожан. Проклятое поле усыпанное трупами, вместо цветов. Оставалось только молиться, но и этого Итан делать не хотел. Судьба десятерых человек - в его руках. Он не мог упустить её так просто, как рыбку, выпавшую из сачка. На дороге послышался гудок. Странный и поразительно громкий для здешних мест. В тумане показалось большое чёрное колесо размером с голову. По асфальту постукивали цепи и хлопала дверь. Огромная машина длиной в двадцать метров ехала прямо на него. Переднее стекло было разбито и залито краской, стекающей по капоту. От мотора шёл черный густой дым. Итан попятился назад и стал размахивать руками. Если его заметят, то, может, отвезут до дома. Или даже до ближайшего аэропорта. В пункте, где ловит связь, он обзвонит всех родственников гостей и отправит по штатам, как посылки на праздник. Автобус загудел. Загорелись фары, раздался хлопок. За спиной послышался собачий лай. Итан поежился. Знакомый запах мокрой шерсти псины был вперемешку с металлической вонью. - Олли, - Итан осел на корточки, не веря своим глазам. Пёс стоял в нескольких метрах весь покрытый паутиной и пылью, как забытая под диваном мягкая игрушка, которую достанут только во время переезда. Из бока торчала сломанная кость, кровоточил нос и пасть. Глаза, молочного цвета, отражали ужас. Пёс скулил, вероятно, от боли. Вид у него был в точности такой же, как и в день погибели. Тело Олли положили в большой деревянный ящик и закопали на кладбище, вбив сверху табличку: "Друг семьи, навечно". Бледные капли впитывались в шерсть. Он был похож на большой комок грязи, который вытащили из канализационных труб. Смердящий чем-то чужим. Итан протянул руку вперёд, и пёс пригнулся. - Не бойся. Всё в порядке. В порядке была только пустая дорога, покрытая туманом. Настолько спокойная, что Итан не сразу заметил, что колёса автобуса-монстра не замедляются.