Санаторий

Аэропорт имени Уилла Роджерса в Оклахоме был открыт в тысяча девятьсот одиннадцатом году, как муниципальный аэродром Оклахома-Сити. В сорок первом году его переименовали в честь знаменитого комика и ковбоя, погибшего в авиакатастрофе. Живописное место с оживлёнными дорожками: люди с чемоданами выходят из такси, сдают багаж на стойке или вытаскивают его содержимое на пункте досмотра. Пахнет едой из ресторанов, бегают дети. Пилоты шагают по тоннелю, волоча за собой багаж на колёсиках. Ирма любила итальянскую кухню из маленького ресторанчика у окна. Каждую поездку она тянула отца в сторону мягких кресел посреди искусственных цветов. Мать заказывала кофе с солёной карамелью и картофель фри с сырным соусом и чёрным трюфелем, отец брал порцию тунца и круассан с лососем. Ирма выбирала пончики с клубничной глазурью. В аэропорту девочка бывала чаще, чем в школе. Из-за постоянных командировок матери, за семейным ужином, когда дочери было только два года, они решили, что домашнее обучение - самая правильная идея. Родители подумали, что отсутствие друзей на ней не скажется. Дома она получит всё: хороших частных учителей, полноценные завтраки и обеды, отдых, время на себя и никаких рамок. Что может радовать ребенка больше, чем свобода выбора? Каждые два-три месяца они ездили в новый город. Мать оставляла вещи в отеле, а сама ехала в офис. Там проводились встречи с новыми клиентами. Ирма не знала, что именно там происходит, но видела, как взрослые тети и дяди в рубашках стучат по клавиатуре компьютера. Наверное, за это они и получают деньги. Отец водил дочь в парки и в театр. Реже они выбирались на аттракционы и прогуливались вдоль пляжа. Зимой катались на коньках, а летом плавали на лодке и ели мороженое, наблюдая за стаей чаек у причала. Каждую поездку Ирма увозила домой пакет ракушек и камней симпатичной формы: сердце, звезда или глаз. В магазине она скупала магниты на доски, открытки с пейзажем и цветные бусины. Ирме казалось, что самолёт - своего рода волшебный. То, как он взлетает и мягко приземляется, было магией. Родители не пытались объяснить ей силу притяжения с точки зрения физики, поэтому для Ирмы это оставалось загадкой. Тяжёлая машина поднималась в небо по велению капитана - мужчины в забавной синей шляпе. США занимает первое место по количеству авиационных катастроф с тысяча девятьсот сорок пятого года. Каждый случай не отличается от другого. Утром или вечером большой поток людей заходит в здание аэропорта. В холлах прощаются с родственниками или звонят по телефону, чтобы передать важное послание до отъезда. Они беспечно не смотрят по сторонам, толкаются и начинают скандалить, когда не могут найти свой выход на посадку. Каждый год свыше ста миллионов человек покидают родной город, в котором выросли, и отправляются навстречу приключениям. Ирма мечтала вырасти и стать, как мама, чтобы встречать рассветы и провожать закаты в новом месте. Она рисовала картинки, где самолёт летит в несуществующую страну вечного солнца с неиссякаемым водопадом из желе. Детям свойственно фантазировать. Реальность придумана для скучных взрослых, у которых гардероб из черно-белых костюмов. У матери была конференция в Париже. Важное событие, от которого, по её словам, зависела зарплата. В семье за финансы отвечала именно она, поскольку муж не мог похвастаться собранностью. Отец Ирмы был больше человеком мягким и очень весёлым. Большую часть жизни он посвятил воспитанию младших братьев и сестер, а в последствии - дочери. В этот день они вновь улетали из Оклахомы. Девочка села у окна и прижала к себе игрушку Сансет Шиммер. - Поспи, - мягко сказала мать. - Лететь ещё долго. Мы тебя разбудим. Разбудила её вовсе не мать, радостно рассказывающая про спа-комплекс в отеле. И не отец, показывающий в телефоне смешное видео с щенками. Ирма проснулась от неприятного давления в голове, словно кто-то пытается надуть из неё воздушный шарик. Колено сильно болело. Девочка открыла глаза и моментально пожалела. Самолёт лежал брюхом на земле. Через оторванную дверь она видела высокие деревья с пышной листвой. В фюзеляже была пробоина. С потолка свисали кислородные маски, обмотанные вокруг лиц пассажиров, как змеи. Ирма вытянула руку к матери. Женщина ударилась головой. Кровь на виске перепачкала волосы и засохла на щеке. Она молчала, точно так же, как все на борту. В тот день пилот потерял управление. Никто не знал, в чём причина: может, то было неудачное стечение обстоятельств или излишняя усталость. Пилот честно признался, что плохо спал перед вылетом, но техники выявили поломку в двигателе, которая и стала причиной крушения. В больнице матери поставили сотрясение мозга. Она пролежала несколько дней в тяжёлом состоянии, временами приходя в себя и снова засыпая. Ирме наложили гипс на левую ногу. Врачи сказали, что травма не настолько страшная, и очень повезло, что Господь её любит. В свободное от процедур время, Ирма перебегала из одной палаты в другую. У отца было вывихнуто плечо, но он быстро шёл на поправку. Ирма больше не хотела путешествовать, как раньше. Теперь на рисунках был поезд в розовом цвете с граффити на боку и маленькая машинка на одного пассажира, но самолёты - никогда. На все вопросы психолога она отвечала коротко. Когда волновались учителя, отмахивалась, продолжая заниматься своими делами. Ирма была убеждена, что это никак не оставило на ней след, но на всякий случай старалась обходить подвесные мосты и воздушные переходы. Родственники ничего не заметили. Для них малышка всегда была “другой”. В этом слове заключалось так много всего: веселье и панический страх, свобода и оковы ответственности, доверие вперемешку с паранойей. Бабушка говорила, что она особенная. Не такая, как все, но не потому что лучше или хуже. Она родилась, как рождается каждый ребёнок на земле. Росла, как растет любая девочка из обеспеченной семьи. Но Ирма была другой. Она не находила общий язык со сверстниками из университета, много читала или слушала старые песни. Мало говорила о себе, больше слушала. Не любила тёмные цвета, носила только яркие. Была “другой”, но всегда тянулась к “обычным”. Ирма искренне верила в потусторонний мир. Насмотревшись в юности “Очень странные дела”, она изучала “изнанку”. Вселенная перед нашими глазами - не больше, чем одна из тысячи вариантов. За гранью, там, где стирается понимание реальности, открывается новая. Солнечная система - всего лишь частичка чего-то намного крупнее, до чего ещё не докоснулась рука человека, потому что им мешал мозг. Да, именно мозг. По мере взросления личность теряет веру - или наоборот погружается в неё настолько, что теряет себя - и перестаёт смотреть глубже. Дети видят всё: от духов до других миров. Взрослые же видят счета за электричество, потому что это их единственная настоящая цель. Повзрослеть означало утратить способность наблюдать. Ирма чувствовала грусть, глядя на фото прошлых хозяев. Улыбчивая семейная пара с дочерью в один вечер пропала. Их имена стёрли из истории, оставив только на могильной плите. Молодые и готовые развиваться, чтобы сделать мир лучше, не успели оставить после себя след. Дом, ныне ставший санаторием, - последнее, во что они вложили свою идею. Кирпичик за кирпичиком. Хозяева были в доме. Их бесформенные души бродили по коридору, шурша пакетами в кладовой и посудой на кухне. Пугали постояльцев забавы ради, а может, пытались предупредить. Души мёртвых заблудились между мирами, не пересекли границу, и вход для них, отныне, заперт. У них не осталось ничего, кроме земных мук. Проходят годы, а за ними тянутся десятилетия. Меняется правительство, свершаются открытия, развязываются войны, а они обречены смотреть на это, как зрители в кинотеатре, не вмешиваясь. Ирма рано поняла, что та сторона намного умнее. В восемь лет от пневмонии умер дедушка. Его похоронили на национальном кладбище Форт-Гибсон рядом с другими из рода ден Адель. Семья простилась скромно, без шведского стола на сорок человек. Организацией занимался отец: встречал приезжающих и обговаривал детали раздела наследства. Ирма два часа просидела у могилы, держа в руках плюшевого зайца - подарок на шестой день рождения. Мама сказала, что дедушку забрали в хорошее место, чтобы он отдохнул. Ирма не стала расстраивать мать тем, что понимает значение слова “умер”. Как набожная католичка, она должна верить в рай и молиться, чтобы он попал прямиком туда. Дедушка был рядом, даже когда его закопали. Он был синицей у окна, которая стучалась по вечерам, выпрашивая зерна в кормушку. Был вывеской на рекламной щите, мигающей в дождливую погоду. Был ночником на компьютерном столе, который включался в тот момент, когда Ирма хотела встать и пойти ночью попить воды. Она знала, что это дедушка, потому что в светильнике не было батареек. Бабушка знала тоже. Улыбалась за обеденным столом, нашёптывая себе под нос, но никогда не говорила вслух. - Никому не рассказывай, - предупреждала она, - это наша тайна. А Ирма хранить тайны умела. Камни падали на пол. Девушка вновь и вновь бросала их, как игральные кости в “Монополии”, но ничего не происходило. Если в доме был призрак, то сейчас ему не хотелось общаться. Он был напуган не меньше, чем сама девушка. Иногда духов пугали живые. Они создавали ужасный шум, который воспринимал только мозг обычного человека. Для покойных же это была своего рода пытка. Но для некоторых душ, чья жизнь состояла из постоянного веселья, громкий звук был своего рода напоминанием о лучших днях. Росси изучала другую сторону своими методами. Вместо посланий она ждала прямых указаний. Письма, упавшие картины со стены или скрип двери не прельщали с тех пор, как потусторонний мир пригласил её. Росси переступила черту, отдав взамен частичку себя. - Это было похоже на болезнь, - рассказывала она одним туманным вечером. Помощники и гости давно спали, и только им двоим не удавалось сомкнуть глаз. - И что ты почувствовала? - Ничего, - пожала плечами Росси, - два дня пролежала в постели. Отец поил меня лекарствами, вызывал врача и долго ругался, что я сижу под открытым окном. Но мне не было больно. Я знала, что отныне моя связь прочная, как сто морских узлов. - Какова была цена? Ирма никогда ни за что не платила. Бабушка говорила, что дар - это подарок, а подарки всегда бесплатны. Однако, она также говорила, что плата за него намного больше, чем деньги. Другой мир не ищет земных богатств. Им плевать на золото, украшения или искушения. Они хотят взять то, что люди не ценят: здоровье, семью, жизнь. - Для окружающих я всегда была невидимкой, - призналась Росси ничуть не расстроено, - но с тех пор, как призраки посетили меня, люди и вовсе стали отдаляться. Ирма накрыла ладонь девушки своей. С первого дня ей казалось, что у них много общего. На первый, обманчивый взгляд, между ними была большая стена с колючей проволокой. Но Ирма знала, что в душе им обеим хочется одного. Это чувство намного выше любви в обычном понимании. Это межпланетная связь, установленная средь одиноких орбит. Росси достала карманное зеркало квадратной формы. Углы были сильно стёрты, а само зеркало пошло трещинами. Внутри лежала фотография желтоватого оттенка. Осень. Листья падали на землю, кружась в вальсе. Двое подростков стояли у каменной ограды. За спиной журчал фонтан из белой плитки. Ирма пригляделась - девушка и юноша были невообразимо похожи друг на друга. - Я всегда была старшим ребёнком в семье, - с ноткой грусти сообщила Росси, - но не всегда единственным. Мой брат-близнец погиб два года назад. Однажды, мы с ним поспорили, что он не сможет закончить школу с идеальным табелем. Отец одарил нас выдающимся умом. Мы оба были на “голову выше” сверстников, но это не мешало нам задирать друг друга. В день выпускного я отправилась сразу же домой, а он захотел отпраздновать с друзьями. Время было позднее. Отец позвонил и сказал, чтобы он оставался ночевать у них, но брат отказался. Он хотел покрутить у меня перед носом дипломом забавы ради. - С ним случилось что-то плохое? - Ирма разливала заварку по чашкам. - Парни постарше встретили его в переулке. Нам позвонили только когда всё уже закончилось. Росси отчётливо помнила это лицо, неприкрытое покрывалом. Врачи дали ей возможность опознать тело. В душе она знала, что это действительно он, но видела совсем иное. Уродливое, окровавленное лицо не принадлежало брату. Это был человек, которого пинали целой толпой по рёбрам. Несколько переломов и сотрясение. Глаза смотрели в пустоту. Возможно, он умолял их прекратить, предлагал забрать последние деньги. Им же было мало. Их не волновали жалкие бумажки, которые они бы и так забрали себе. То, как он пытался сопротивляться - настоящее зрелище. Шоу, на которое у них билеты в первом ряду. - Я не уверена, что это есть плата. Но с тех пор мои чувства стали напряжёными. Я могу не видеть и не слышать, но точно знаю, что рядом со мной кто-то есть. За дверью проскользнула тень. Быстро, чтобы её не заметили. Однако Ирма поняла, что Росси права. Оно всегда здесь. Под матрасом лежала фотография прошлых владельцев дома. Ирма спрятала её на случай, если помощники захотят проверить комнаты. Время от времени они замечали от Найта Келли едкий запах табака и проводили допрос. Сигареты хранились в кладовой под замком. Ключ был только у работников. Найт улыбался и говорил, что “Боже даровал сигареты за хорошее поведение”. Тогда начинались проверки. Майлз сказал, что пожарная сигнализация в доме не работает почти пять лет. В случае пожара у них не будет возможности вызвать пожарную службу, поэтому сигареты находятся под таким строгим запретом. Ирма положила фотографию на пол и потянулась к мешочку с камнями. Внутренний голос убеждал, что сейчас всё получится. Она покрепче взялась за камни, взмахнула рукой и, получив сигнал от Росси, бросила их. Раздался стук. Камни коснулись пола и разлетелись. Некоторые отлетели к шкафу, но её волновали лишь те, что остались рядом. Нацарапанные буквы складывались в одно слово. “Здравствуйте” Ирма радостно взвизгнула. - Спроси, кто это, - подначивала Росси. Сложив камни обратно на ладонь, она задала вопрос и бросила. “Катерина” - Сколько тебе лет? “Десять” - Что с тобой случилось? Она замолчала. Ирма бросила камни несколько раз, прежде чем развести руками. Это был призрак маленького ребёнка, а дети, как известно, пугливы. Малышка смотрела с фотографии глазками-бусинками, а Ирма никак не могла понять, что заставило обеспеченную семью покинуть свой дом так внезапно. - Духи дали мне подсказку, - заявила Росси. - В шкафу в моей комнате что-то есть. Но оно очень пугливо и озлоблено. Пока что я не могу с ним договориться. - Он рассказал тебе о чём-то? - В тот день, в столовой, когда я вскипела. - Из-за Дэниеля? - Он сделал ужасную вещь. Я не знаю где и с кем, но его руки в крови. Я слышала, как девушка просила прекратить, обещала, что больше никогда так не будет, но он словно не слышал. Его охватила ярость, я ощутила её, словно побывала в теле Дэниеля. - Думаешь, его прислали сюда, чтобы скрыть убийство? - Ирма негодовала. В ней смешалось недоверие и острый интерес. - Брось. Мы ведь обе знаем, как всё устроено. Можно убить человека - даже двух - а потом заплатить достаточно много, и это внезапно превратится в несчастный случай. Знал ли ты погибшего? Нет, ни разу. Был рядом в тот момент? Вы что, ни в коем случае! Хороший ли ты человек? Да, офицер. Вот ваши десять тысяч, до новых встреч! Ирма посмеялась, потому что не смогла ничего ответить. Ночь набирала обороты. Погода становилась только хуже, а надежды оставалось всё меньше. Пусть помощники молча улыбались им в лицо, Ирма знала, что они боятся ничуть не меньше. За наигранной вежливостью всегда скрывается корыстная пакость. Рассерженный Майлз, напуганный Итан и печальный Идир стояли перед воротами Лонгграсса, как три божества, охранявших вход в святилище. Ирме снился сон. Настолько живой и красочный, что она долго не могла прийти в себя. Всё казалось настоящим. Боль в плече и скрежет горячего металла о бедро напоминали только об одном. О дне, когда её маленькая мечта превратилась в большую трагедию. Погибло девятнадцать человек. Тридцать оставались тяжело ранеными. Самолёт так и не долетел до границы с Францией. Стюардесса пыталась с ней заговорить. Молодая женщина летела впервые после декретного отпуска. Её звали Милли. Ирма запомнила, как она раздавала чай по салону и приносила плед отцу. У неё была мягкая улыбка и ямочка на щеке. Теперь же всё лицо было измазано кровью, капающей с потолка, и она уже не казалась такой солнечной. Все пассажиры были похожи на большой клубок ниток, где переплетались провода, ремни безопасности и оторванные конечности. “Не смотри”, - сказала Ирма сама себе, - “делай что угодно, только не смотри”. Над головой разлетелся чей-то чемодан. Покатились пробирки. Разбилась бутылка коньяка и смешалась с мочой. Стюардесса попыталась выпутаться: сняла туфлю, зацепилась за ремень и спустилась вниз, как по канату. Самолёт заныл. Пассажиры начали приходить в себя. Кто-то зарыдал. Мужчина в правом ряду начал выражаться некрасивыми словами, такими же, какие говорила мама по телефону своим коллегам. Ирма поняла - он очень злится. Через приёмники вещал второй пилот. Спасательные службы были уже рядом, оставалось только немного подождать. Но ждать пришлось долго. Шесть с половиной часов пассажирский боинг находился посреди леса под солнцем. Ирма навсегда запомнила запах пота и запекшейся крови на обивке сидений. И взрыв топливного бака. Б-У-М В окно стучала мокрая насквозь ворона со сломанным клювом. За плотной бежевой шторой Ирма не сразу её разглядела. Она сидела, вглядываясь в полумрак и истошно каркала, заглушая дождевую дробь. Раскинув массивные крылья в стороны, ворона взмыла и скрылась в саду. В отражении окна девушка видела расплывчатую форму, настолько уродливую, что было тяжело понять - что это: комок грязи или сущность? Ирма спустила ноги с кровати. Сущность стояла неподвижно у двери. - Катерина? Оно покачало головой, и расправив плечи, стало подниматься вверх до потолка. Сущность нависла над постелью, как ветви старого дуба. В той сгустившейся темноте Ирма увидела всё. Кровавая бойня внутри дома. Крики из спален, мольбы о помощи и последний предсмертный вздох. Мать той чудесной семьи с фотографии висела над аллеей из белых роз, обмотанная веревкой. На месте нежно-голубых глаз были пустые дыры. Её голос превратился в пение ржавого забора. Прислуга висела рядом. Выжатые, как дольки лимона, они покачивались на ветру. Кожа стала синей, а трава под их ногами приобрела розоватый оттенок. Дерево, на котором они висели, хныкало и пировало. Столько душ было загублено в тот день, и ради чего? - Кто сделал это? Сущность задрожала. Ирма ощутила сладко-кислый вкус на языке. Опустив голову вниз, она увидела мокрую землю на ногах. Листья прилипли к покрывалу. Черви ползали между досок. - Кто убил их? С полки сорвался мешочек, и камни посыпались. Буквы стали расплываться, как волны в море. Ирма спустилась вниз, удерживаясь за край кровати. Голова стала кружиться. Вспышки в глазах напоминали огни “скорой помощи”. Она узнавала запах медикаментов и, боже, снова эта боль в руке. С потолка по стенам течёт ручей, а Милли говорит: “Не смотри! Делай что угодно, только не смотри”. Но Ирма смотрит, игнорируя все предупреждения, потому что разгадать загадку куда важнее, чем остаться целой. Воздух спёртый. Под ногтями застряли занозы. Спасательные службы вытащили её на руках, обернув в чистое одеяло. В последнюю очередь выносили трупы и совали в мешки. Она могла быть среди них, вполне могла. Камни выстроились в слово “хозяин”. Потом переместились в слово “мать” и укатились под кровать. Холод вошёл под кожу, как гвозди входят в доску. Ирма открыла рот, но не смогла закричать. Она наконец-то видела истину изнутри. Четыре руки, несущие четыре времени года, четыре глаза, глядящие в четыре стороны света. Перед ней стояла мать, либо же тварь, её напоминающая. Красивая и такая опасная, что Ирма ощутила себя ничтожной. Божество, призванное проклинать. Смерть, дарующая жизнь. Но в спальне Ирма была одна. Лил дождь, светил гром, на первом этаже, вероятно, бродил Идир из-за бессонницы. Она была одна, как и несколько лет тому назад в салоне боинга. За окном лежала мёртвая ворона, как предупреждение, и Ирма всё поняла. Оно не ищет покоя. Оно жаждет добраться до них.