Санаторий

Человеческая психика удивительный механизм, который ломается стабильно раз в год на протяжении всей жизни. По мнению учёных и философов, разум - единственное, что отличает людей от животных, наполненных первобытными инстинктами. У льва всего несколько целей - выжить и защитить потомство. Человек же волен вершить судьбу как ему угодно. Он может стать кинозвездой, ездить по Голливуду на “роллс ройсе” и пить вино с Анджелиной Джоли; может помогать жертвам стихийных бедствий, посылая деньги в благотворительный фонд, а может путешествовать по миру со своей собачкой в багажнике. Психика удивительная вещь. Она определяет реакцию на лишения и проблемы, даёт команды своему носителю в случае возникновения опасности и предостерегает его. Порой же, наоборот, нездоровая голова губит хозяина, делая из него безвольную куклу. Человек легко подчиняется, если его мотивы ложны или недостаточно крепки. Если внутри нет цели, к которой нужно идти, нет идеи и желания. Юлию всегда казалось, что он не более, чем сосуд. Глиняная ваза без цветов, холст без картины, пустой тюбик краски - что угодно, но только не полноценная личность. К пятнадцати годам пришло озарение, что мать развивает в нём синдром “главного героя” свои вечным поддакиванием и сравнением с персонажами драм восьмидесятых, где он - жертва улиц, постоянных драк, плохой парень с хорошим сердцем. Юлий примерял на себя образ Бога, сбрасывая жучков под колёса проезжающей машины. Иногда, они раскрывали крылышки и улетали обратно в траву. Чаще же их давило на асфальте, оставляя мутное пятно. Никакой закономерности в смерти не было, лишь удача. Всё, как у людей. Пока одним хватало мозгов “распустить крылья”, другие оставались лежать на спине в ожидании, что всё случится само собой. На дальнейшую судьбу влияет воспитание. В годы учёбы в университете Юлий анализировал прошлое - от развода родителей до смерти двоюродного брата на рельсах метро. Любая вещь, казавшаяся несущественной, играла важную роль. Юлий не купался в материнской любви с ног до головы, потому что после судебного процесса женщина ушла в карьеру. Отсутствие доверительных отношений переросло в дисгармонию с собой. В юношеские годы Юлий был одинок, как снаружи, так и глубоко внутри, и отказывался от любых попыток наладить контакт с окружающей средой. Но чем дальше была школьная скамья, тем быстрее он понимал - провести жизнь, закопавшись в песок, не выйдет. Страсть к психологии выросла из желания понять, каково это - быть человеком. Комната в общежитии была заставлена книгами. Вместо шумных тусовок в компании, он сидел в парке до позднего вечера и читал. На двери висела упрощённая биография из жизни, самые яркие моменты, из которых складывалась общая картина. Юлий обрёл уверенность впервые за двадцать лет, но быстро понял, что мир больше не такой. Вместо красавицы-одногрупницы он видел жертву стандартов красоты и девочку, обделённую отцовским вниманием. Она сияла, как звезда в небе. Была улыбчивой и хорошо одевалась, чтобы её парень не заглядывался на других. Страдала от паранойи, когда рядом раздавался громкий смех. Ей всегда казалось, что смеются над ней, потому что она недостаточно красива. Юлий не видел в ней девушку, а только набор комплексов. В другой одногрупнице отсутствие отцовского внимания играло иначе. Она была сильной и уверенной, но грубой и закрытой. Отрицала в себе женское начало, презирая любые стереотипно девичьи интересы - от макияжа до юбок. В своём доме она не хотела быть старшей дочерью. Роль “сына” ей нравилась намного сильнее. Юлий наблюдал за внутренней борьбой, словно противоположные личности воюют внутри человеческого тела. Две непримиримые сущности сводили девушку с ума. Может, в глубине души ей хотелось стать слабее, побывать на романтическом свидании под луной или оказаться приглашённой на медленный танец на выпускном. Но близость с парнями вызывала отторжение. Ей не была нужна их любовь, она стремилась одержать над ними победу - физически и умственно. Тихоня превратился в потенциальную угрозу. Скромный и молчаливый парень скрывал в себе много боли. Дома игнорировали нужды, родители - моральные инвалиды - не позволяли себе лишний раз проявить чувства ласки. Отрешённый от реальности юноша был лёгкой целью для вербовки. Юлий гадал, что из него получится - сектант или террорист. Через пару десятков лет он так и останется маленьким забитым мальчиком, который опускает вниз глаза и не попадает в объектив камеры на общем фото. У людей всегда два пути - залатать душевные раны или стать рабами своего горя. В первом случае, уродливые птенцы становились серой массой - недостаточно яркими, чтобы ими восхищаться, но достаточно здоровыми, чтобы быть членами общества. Во втором случае всё кончалось депрессией и суицидальными наклонностями. Этот тип редко доживал до тридцати. Больше всего Юлий любил жертв, так называемого, стадного мнения. По природе люди - социальные существа, которые не могут находиться вне зоны общения длительное время. Даже самые интровертные личности выходят из дома. Один из знакомых Юлия перевоплощался на его глазах. Добрый парень с ямочками на щеках становился кривым подобием своих друзей. Друзья сказали “курить это круто”, и на следующий день его поймали в туалете с сигаретой. Друзья сказали “быть умным для ботаников”, и он перестал ходить на пары. Друзья сказали “девушки нужны только для секса”, и он разбил сердце нескольким в него влюблённым простушкам. Из шутника юноша превратился в омерзительное подобие человека. В двадцать два года Юлий работал в частной клинике “Простор”. Ему достался роскошный кабинет с новым ремонтом, мебелью в стиле постмодерн и учебными пособиями нового выпуска. Внутри он чувствовал себя странно, словно белый медведь в южном зоопарке. В восемь часов открывалась входная дверь, а на кушетку садились пациенты. Но вместо лиц Юлий видел всё тех же марионеток, которых дёргали за ниточки. Сынки, что не могли ослушаться гиперопекающую мать. Молодые женщины с большим потенциалом становились любовницами женатых, чтобы заполнить пробелы. Подростки, страдающие нервным тиком перед предстоящими экзаменами. За плечами пациентов стояли другие. Те, кто держал их поводок. Не искусные профессионалы и даже не знатоки, а простые люди. Прирождённые манипуляторы, у которых было чему поучиться. Юлия эта мысль соблазняла, как портовая девка на улице Красных фонарей. В начале зимы кабинет опустел. Мухи лениво летали у окна в ожидании спячки. Из чайника струился пар толстыми линиями. Уборщица складывала чистые тряпки в подсобку. На часах было почти двенадцать, время обеда. Юлий заваривал себе чёрный кофе с круассаном, пока на фоне играл Чайковский. В тот самый день порог кабинета перешагнула молодая женщина, ставшая для Юлия отправной точкой. Его спасение и его погибель. Ей было двадцать девять. Она родилась в Манхэттене и позже переехала вслед за своим мужем, симпатичным банкиром, который оказался не более, чем картинкой. На деле муж был пуст, как и его кошелёк. Женщину звали Марго, и имя её говорило о многом. Оно было таким же ярким и тёплым, как носительница. У Юлия пациентка ассоциировалась с потерянной молодостью - годами, которые уходят бесследно и невозвратно. Муж Марго стал ей неприятен через год после свадьбы. Он оказался холодным и черствым, и волновался только о себе. В нём не было ни капли искры, которая бы горела ярким пламенем. Марго чувствовала, как жизнь с таким человеком причиняет боль. Она несла на своих плечах груз семейного быта. На памяти Юлия такие пациентки приходили каждый месяц - жаловались на тяготы и лишения, с которыми приходилось мириться после замужества. Им не были нужны деньги, громкие вычурные слова или кровные клятвы в вечном. Женщины никогда не просили о многом, они хотели лишь почувствовать себя любимыми. Марго увядала, как забытый в вазе дорогой цветок. И тогда разгорелся дьявольский план, который Юлий собирал по кусочкам, осторожно следуя от пункта к пункту. Люди по своей природе способны на большие чувства, но чаще всего всю свою нежность раздаривают не тем. Попав в руки умелых эгоистов, они остаются без единой эмоции. Грусть сжирает изнутри. Но человека можно спасти, можно приласкать, если дать то, чего он хочет. Каждый мечтает о своём - кому-то нужны деньги, кому-то красивая жена, а кто-то ищет признания в жизни. Нужно было дать им всем всего каплю внимания, чтобы стать новым кукловодом. Парень с грустным лицо говорил: “Меня никто не понимает”, а Юлий кивал и шептал: “Я понимаю”. Девушка, с отвращением глядя в зеркало, рыдала: “Я уродлива”, а Юлий гладил по спине и уверял: “Ты самая прекрасная”. Марго хотела быть частью чьего-то большего, чем трофей на полке. Юлий хотел власти над человеческой душой. В конце концов, они оба получили желаемое. Женщина приходила каждый четверг в шесть вечера. Её истории гласили об одном и том же. Муж применял к ней физическое насилие - на руках красовались фиолетовые синяки, которые она скрывала рукавами платья. По щекам катились прозрачные слёзы. Её бледные губы дрожали после каждого сказанного слова. Юлий протягивал хлопковый платок. - Спасибо, - коротко благодарила Марго, и принималась рассказывать дальше. Всё случилось внезапно. На приёме, как обычно, после долгих обсуждений, Юлий пустил шутку. Простую, даже немного подростковую шутку, которая рассмешила Марго. Она ему улыбнулась. Затем, он предложил ромашковый чай с шоколадным печеньем, и они больше не говорили о муже-тиране. Юлий подолгу рассматривал женщину. У Марго были идеальные пропорции тела, как у моделей пин-ап журналов. Длинное платье подчёркивало узкую талию, неиспорченную родами и нездоровой пищей, а декольте выражало мягкую пышную грудь. Она была просто бесподобна. То, с какой скромностью и аккуратностью Марго садилась в кресло, Юлия заводило. Такую женщину ни в коем случае нельзя бить, нет, её нужно носить на руках и шептать, что она самая лучшая. С такими стоило поступать иначе. Физическое насилие – кровоточащая рана, зияющая на виду. Психологическое – тихий яд, скрытый за маской доброты. Юлию нравилось, что Марго печальна. На фоне младших сестёр она была самой угловатой и несуразной для цветущей особы. Мать вечно придиралась к школьным оценкам, а отец уделял всё внимание младшему сыну. И даже в свои годы женщина не могла оправиться от тех обид, что в ней затаились. Она вынашивала их, как нерожденное дитя, что утащило бы её с собой в могилу. Юлий был врачом, который, при помощи пинцета, доставал гноящиеся воспоминания. Марго поцеловала его первой. Юлий удивился. Всего пары дружеских бесед и похлопывания по колену оказалось достаточно, чтобы вместо лечащего психолога она увидела близкого друга. Возможно, даже воспылала чувствами. Её, как мотылька, влекло поближе к свету, который Юлий источал. Такой понимающий и заботливый, надежный и лишённый грубости. Мужчина мечты впервые обратил свой взор на замужнюю. - Я понимаю твою боль, - признавался Юлий, - и хочу, чтобы ты могла разделить её со мной. Хочу, чтобы мы могли быть полезны друг другу. Услуга за услугу? Пациенты всегда были наивными дураками, проблемы которых заключались в них самих. Они оставались инфантильными детьми, не желая взрослеть. Ни грамма ответственности на них не лежало, и им казалось, что вот оно счастье. Чем глупее был человек, тем больше денег от него оставалось. Юлий любил шелест купюр под пальцами, но больше всего он желал познать тайну власти над разумом. Насколько легко было завладеть чувствами? Ответ был смешон. Завладеть чувствами морально слабого человека было проще, чем украсть ягоды с соседского двора. “Услуга за услугу” шептал Юлий каждый раз смотря на своих пациентов. Марго стала его первым пунктом в длинном списке. На восьмой приём она пришла веселой и переполненной счастьем, что струилось меж губ. Юлий начал заходить издалека: сначала чай, потом глупая шутка из интернета - но к тому времени им было уже всё равно, над чем смеяться - а после действие. Сидя на кресле в кабинете, Марго считала себя в полной безопасности рядом со своим новым другом, который не обидит. Юлий поцеловал её напудреную щеку. На губах остался вкус дешёвой косметики. Она чуть отстранилась, выставляя руки вперёд. Эта глупая попытка защититься вызвала у психолога волну восторга. Марго искренне верила, что может сказать “нет” и все закончится. - Услуга за услугу. Светлые струящиеся волосы обмотались вокруг пальцев Юлия. Он тянул за них, как за ниточки, и пациентка его слушалась. Здесь, за закрытой дверью, он мог командовать. Марго подчинялась умелым движениям. Слышался свист и мелодичные вздохи. Юлий не церемонился: прижал запястья женщины к дивану, задрал платье и оказался между бёдер. Запах её духов манил. Хотелось слизать с кожи сладкий пот, а после откусить жирный кусок и испить кровь до последней капли, чтобы она не могла двигаться. Перед ним предстала животрепещущая картина - Марго плакала от боли, корча недовольную гримасу, и пыталась отползти назад. Она закатывала глаза, когда боль внизу живота становилась слишком ощутимой. Мать запрещала Юлию иметь дело с девушками, ссылаясь на их дурной нрав. Со школьной скамьи ему было интересно, какого это - коснуться объекта обожания, завладев им сполна. Ничто так сильно не тешит самолюбие, как доминирование над кем-то. Марго это нравилось также сильно, как и ему. Она всхлипывала - долго и противно, словно капание воды в канализации - и перестала. Вытерла размазанную тушь с лица салфеткой и поцеловала Юлия в ответ, признавая в нём своего любовника на этот вечер. Тепло тела перестало быть ночной фантазией. Женщина обнимала его за шею, мелодично постанывая на ухо от резких движений. Иногда она вскрикивала, настолько громко, что Юлий затыкал рот ладонью, и продолжал двигаться. Марго дёргалась, словно к ней протянули ток и били, били, били. Никакой магии не царило. Бульварные романы для домохозяек нагло врали - в их действиях не было ни капли чуда. В нос бил запах пота вперемешку с одеколоном, поясница затекла, ноги дрожали. Удовольствие, скорее физическое, чем эстетическое, накрыло Юлия спонтанно. Марго исчезла. Перестала отвечать на сообщения и не появлялась в кабинете. "Излечилась", посмеялась уборщица, и Юлий согласился. Больше видеться им было незачем. Она продолжила играть роль заботливой жены, а он поставил первую галочку. К каждому пациенту был свой индивидуальный подход, но все они сводились к одному. Благодарность переполняла их сердца. Они несли бутылки дорогого коньяка и вина, конфеты, турецкие духи, расписные китайские чаши в знак почтения. Юлий с каждым разом повышал ставки. После Марго появилась молодая девушка-карьеристка со жгучими черными волосами и в строгом костюме. Она никак не могла наладить отношения со старшей сестрой. В межродственных отношениях Юлий плохо разбирался, словно они были ему чужды. Но после пары сеансов ранним утром, наводящих вопросов и приятной беседы о месте женщины в современном мире, она была готова на всё, о чём Юлий просил. Он попал в калейдоскоп связей. Мальчик-подросток из неблагополучной семьи, разведенная женщина с двумя детьми, вегетарианка с либеральными взглядами, бывший зэк с врождённой травмой бедра. Внимание текло со всех сторон. Юлию было достаточно притворяться другом как можно дольше и не применять силу. За четыре года работы - ни одной жалобы. Более двадцати разных пациентов - и никто не посчитал это насилием, потому что они говорили "да" сами. Сами заходили в кабинет, сами выбирали продолжить сеанс, сами расстёгивали ремень брюк, когда выходило время на таймере. На пятый год его одолела скука, и он уволился, устроившись в новое место по связям. Мадам Дюссолье - тогда ещё малоизвестная личность - приняла его с распростёртыми объятиями. За первый год работы он покрыл почти сорок процентов расходов санатория. Травмы у людей оставались всё те же, но контингент менялся. Вместо сопливых работяг на кресле сидели ноющие богачи. Юлий взял с себя слово больше не влезать в неприятности. Одно дело тискать безмозглых добряков, у которых вместо кошелька открытая душа, и они всерьёз думают, что этого достаточно. Другое дело пациенты со статусом. Юлий не боялся тюрьмы. Его не пугала мысль о толпе желающих подать в суд, потому что тюрьма не приговор. Куда страшнее было остаться один на один с собой. Но пока мадам улыбалась и слала поздравительные открытки всё было хорошо. Даже слишком хорошо. Перед новым заездом Юлий получил анонимный звонок. Звонил мужчина и, судя по голосу, очень важный. То, с какой решительностью и надменностью он говорил, поражало. Незнакомец просил о личной встрече где-нибудь в маленьком укромном уголке, где их никто не заметит. Юлий хотел отказать. Что-то похожее на волнение прокатилось под кожей, пока мужчина не озвучил сумму. Триста тысяч долларов. Наличными. В пять утра Юлий надел брюки и рубашку - самое презентабельное, что у него нашлось. Отпросился у Идира по делам и вызвал такси до города. В кафе уже ждали. За столиком в уютном семейном заведении сидел тот, чьё имя нельзя произносить вслух. Пусть и личность у него была не самая известная, он все равно боялся. Лицо прикрывал воротник пальто. Было начало осени, ещё слишком тепло для такой одежды. Юлий протянул ладонь. Мужчина остался сидеть неподвижно, сверкая глазами. Официант подходить не решился. - Мы не знакомы лично, но мой хороший друг посоветовал Вас, как профессионала. - Польщён, - скромно кивнул Юлий. - Чем я могу быть полезен? - Прошу, пройдемте в мою машину. Я расскажу детали. На улице, за углом кафе стоял автомобиль марки “Хонда” с тонированными окнами. Должно быть, дорогая. Юлий бы всю жизнь копил, чтобы заработать на такую. Салон был чистым, словно только недавно прибыл из автоцентра. Усаживаясь внутрь, Юлий боялся шевельнуться. Испачкав такую красоту, можно было распрощаться с жизнью. Мужчина заблокировал двери, залез в бардачок и достал конверт. - Здесь ровно половина от обещанной суммы, - решительно сказал он, - остальное после выполнения задания. - Простите, как я могу обращаться к Вам? - Зовите меня Крейг. - Крейг, сэр, кажется, Вы не осведомлены о моей работе. Я психолог. Не наёмный рабочий, не прислуга и точно не исполнитель поручений. - Я знаю достаточно о том, что Вы делаете, - мужчина положил руки на бёдра и пронзительно поглядел на угол лобового стекла. В том углу стояла фотография, но Юлий не смог рассмотреть на ней лиц. - Одна девушка пережила ужасную трагедию. В её жизни не было места теплу и доброте, а с недавних пор она лишилась последней возможности на любовь. Она потеряла своего ребёнка и находится в глубокой депрессии. Ей только исполнилось двадцать, Вы можете себе представить? - Вы хотите, чтобы я помог ей? Провел индивидуальный сеанс? Крейг промолчал. У Юлия начало дёргаться веко. Мать всегда говорила, что постоянная работа закончится нервными тиками, но он не слушал. Сейчас же всё казалось куда более реальным, чем час назад, и больше всего на свете он жалел, что не может построить машину времени, чтобы вернуться. - Скажите мне. Вы, как профессионал, можете утверждать, что все психологи это помощь людям в беде? - Психология очень обширная наука. Наша главная задача разобраться в причинно-следственной связи, чтобы облегчить жизнь пациентов. По правде говоря, мы не зовём их так, потому что психологическая травма - не болезнь. Скорее преграда на пути. - И Вы ни разу не калечили? - Прошу прощения? Мужчина вновь сунул руку в бардачок. На этот раз достал несколько документов с едва заметной печатью. Юлий вопросительно взглянул. Крейг кивнул и передал документы. На страницах было медицинское заключение молодой женщины с фотографиями и описанием. Прочитав имя, Юлий сжался. Она была его клиенткой два года назад. - Эта женщина страдала от посттравматического синдрома после изнасилования, - напомнил Крейг. - Вы помните? - Разумеется. - Год назад она покончила с собой. Вернулась с работы, приготовила ужин, а после выпрыгнула из окна девятого этажа. Мучительная смерть. Бедняжку размазало по асфальту. Знаете, что сподвигло её на такой ужасный поступок? - Некоторые люди не могут себе помочь даже спустя длительное время. Полагаю, её преследовал пережитый кошмар. - В квартире нашли записку. Женщина жила со своим молодым человеком, который утаил эту деталь от полиции, но доверил её мне. В записке она просила прощения за измену. Говорила, что жалеет о сделанном решении и не видит себе прощения. - К сожалению, поведение пациентов бывает очень разным. Мы не можем знать наверняка. Мы только исключаем риски. Бывает, что поступки совершаются от незнания или по глупости. - Могут ли совершаться поступки под влиянием со стороны? - Да, разумеется, - Юлий отложил документы. - У них очень нежная психика. Любое неверное слово может ранить. Да что там! Более крепкие люди порой ошибаются. - Вы знаете как подтолкнуть человека к такому поступку? Юлий взглянул на мужчину в упор. Рука потянулась к двери, но он с разочарованием осознал, что заперт. Из машины не было выхода. - Не стройте из себя идиота, мистер Ратос, мы оба понимаем о чём я. - Вы явно ошибаетесь. - Пять лет работы в “Просторе” были для Вас плодотворными. Вы нашли идеальную золотую жилу. Люди, бьющиеся от чувства безысходности, ходили на сеансы. Вы, как полагается, делали вид, что Вас заботят эти безвкусные проблемы, а взамен просили совсем немного. Смею заметить, чистая работа. - Я лечил людей. Я вытаскивал их из самых ужасных состояний. - Оральный секс не лечит депрессию, мистер Ратос. Увы, Ваши методы весьма специфичны. Вы “программировали” своих клиентов, играя на чувстве долга. Всем казалось, что Ваша помощь не безгранична, и они хотели помочь в ответ, чтобы утолить вину. На Вашем счету множество жертв, которые до сих пор свято верят, что сами во всём виноваты, потому что сказали “да”. - Это бредни и клевета, - упирался Юлий, - я подам в суд! - Суд? - удивился Крейг. - Вы хотите меня засудить? Бросьте, это вздор. Зачем нам лишние скандалы? Я могу отнести в полицию то письмо и признания других Ваших клиентов. С тех пор, как умерла эта милая женщина, мне пришлось постараться, чтобы достать улики. Поразительно, это было сложнее, чем я думал! Никто не хотел идти со мной на контакт, а если и шли, то всё отрицали. Как Вам удалось заставить более тридцати человек поверить, что они распутные бляди, а вы - посланы нам Христом во благо? Действительно, профессионал своего дела. - Чего Вы хотите? - сдался Юлий, нервно рассматривая конверт. - Вы ведь пришли не просто так. Что я должен сделать? - В новом заезде будет девушка - Марина Рютте. Вы сразу поймёте, что это она, не сомневайтесь. Я хочу, чтобы Вы сделали с ней тоже самое, что делали пять лет подряд. - Вы хотите, чтобы я…? - Трахнули её? Пожалуйста, как угодно. Можете делать, что захотите, главное аккуратно. - Я не понимаю. - Она помеха, - сообщил Крейг без тени жалости и волнения. - От неё нужно избавиться. Вы довели женщину до самоубийство один раз. Сделать это второй раз не составит труда, верно? Юлий был опустошён. Звуки вокруг напоминали музыку клуба, проигрываемую через сломанные колонки. Дорога до санатория напоминала Зелёную милю. Он никак не мог успокоить волнительную дрожь в плечах. В день заезда она лишь усилилась, когда порог перешагнула миниатюрная девушка в туфлях. Издалека, Марина казалась пятнадцатилетним подростком, самой юной из всех. Возраста ей придавал печальный вид: синяки под глазами, серый оттенок кожи. Её предстояло убить. Тихо, без пафоса и грязи. Подвести за руку к краю и дать в руки последнее, что коснётся тела. Полиция города редко обращала внимание на самоубийства, потому никаких вопросов не возникнет. На всякий случай, у Юлия было алиби. Неопровержимое доказательство невиновности. Молодая девушка, совсем ещё дитя, пережила выкидыш, и не смогла совладать с чувствами. Все знали, что у женщин нет никакого внутреннего стержня. Они ведомы и эмоциональны. Психолог пытался облегчить моральные терзания богатенькой особы, но она выбрала иной путь. Звучало достаточно правдоподобно для тех, кто не хотел слушать правду. Вина - это то, что движет человеком на протяжении целого века. Она может быть хорошим помощником и сделать его лучше, а может загнать в могилу раньше срока. Юлий знал, что нужно дождаться пока Марина покажет, где болит, и бить туда со всей мощи. На сеансах было тяжело. Большую часть времени она молчала, ни в какую не желая идти на контакт. Ответы веяли незаинтересованностью. Она отводила глаза, пытаясь сжаться до крошечных размеров. В этой светлой головке была неприятная тишина и писки. Внутренний голос шипел. Марина ругала себя каждый прожитый день. - Конфеты, прошу, - предложил Юлий. - Угощайтесь. Сладкое поднимает настроение. Девушка не улыбалась. Она сжимала край своего светлого платья и многозадачно смотрела в стену. - Мне кажется, я схожу с ума, - внезапно сорвалось с её губ, перед тем, как первая слеза прокатилась по щеке. - Это очень громкое заявление, миссис Рютте. Давайте не будем разбрасываться пустыми словами. - Я совершила ошибку. Господь меня накажет за это. - Рассуждать о божьей силе мы можем очень долго. Я здесь вовсе не для этого. - Вы не понимаете, - Марина покачала головой. Синева в её глазах стала прозрачной, как корка льда на речке. - Он знает, что я недостойна быть матерью. Я плохая жена. - Вы сами это решили? Марина подтянула колени к груди. Через колготки просвечивались синяки. В момент заезда девушка весила не больше пятидесяти килограмм и выглядела ужасно. Идир принимал попытки завлечь гостью вкусной едой, но она никогда не съедала больше одного круассана в день. - Мой муж остыл ко мне, потому что я не справляюсь. У меня плохо получается следить за домом, я совсем не разбираюсь в моде, как другие. Ему стыдно выходить со мной в люди, потому что другие тычут пальцем. Я надеялась, что смогу его порадовать. Могла бы подарить ему сына и тогда наши отношения обязательно наладились. Но не смогла. Даже с этим я не справилась. - Вы не думали поговорить об этом со своим мужем? - Я видела, - сдавлено говорила Марина, вспоминая тот день, когда жизнь изменилась, - его с другой женщиной на работе. Я знаю, что он изменяет мне с ней. Бернард не стал скрывать. - И Вы думали, что ребёнок вернёт его обратно? Марина заплакала, опустив лицо меж ладоней. Юлий улыбнулся - девушка билась в отчаянии, не зная куда себя деть. Любимый человек, ради которого она была готова на всё стал чужим, холодным и беспощадным. Его не волновал брак. В такие моменте меньше всего вспоминаешь про клятвы верности, потому что от неё не остается и следа. Всего лишь слово. Для одних значит - всё, для других - просто звук. Традиция клятв родилась достаточно давно, чтобы пережить множество изменений и подвергнуться сомнению. Любящие произносят их не задумываясь о значение. Марина была на грани. Одного толчка могло быть достаточно, чтобы с ней покончить, но Юлий не мог решить как сделать это красиво. Трогать её не хотелось. Сутулые плечи в веснушках и костлявые запястье не вызывали в нём ничего, кроме отвращения и жалости. Увидев Марину голой, он бы разрыдался сам. Девушка говорила про нерождённого малыша. Она хотела назвать мальчика в честь своего прадеда - Альбертом, и отдать в секцию по плаванию. В детской обязательно бы стояла шведская стенка, большой пушистый ковёр и много игрушек. Мальчик бы ни в чём не нуждался. Юлий ухватился за эту мысль, как за последний спасательный жилет. Смерть ребёнка была глубокой травмой для столь юной особы. Гостья не могла смотреть на мультфильмы и детские песни без слёз. Юлий давил. Вспоминал про своё детство, про мать, про отца, про катание на велике и первый шрам на коленке. Марина рыдала всё громче, каждый день называла себя виноватой и неудачливой. Юлий поселил в неё мысль, что она бракованная. Однажды Марина рассказала про девочку в саду, которая звала за собой. Это был первый сеанс, где она позволила себе ненадолго улыбнуться прежде, чем навсегда померкнуть. В ту ночь Гретта нашла подругу повешенной в ванной. Психолог выдохнул с облегчением. Полиция задала пару вопросов и скрылась за забором. Тело вывезли врачи, констатировав факт смерти. Санаторий ненадолго погрузился в траур, а Юлий наконец-то мог спать спокойно. За документами Марины приехал муж. Майлз взял на себя всю ответственность за проведение сложной беседы, но, к удивлению, мистер Рютте не стал бросаться обвинениями. По выражению немолодого лица было видно, как он скорбит по покойной, и с какой теплотой о ней отзывается. Помощники принесли свои глубочайшие сожаления. Юлий наблюдал за всем из окна, так и не решившись выйти за дверь кабинета. Он улыбался, смотря как Бернард Рютте забирал вещи жены, утирая слёзы. Этот же человек отдавал ему конверт в автомобиле и он же представился Крейгом. Теперь всё встало на свои места. Юлий не был верующим. Мать не привила чувство долга перед небесным незнакомцем, которого величают отцом земли. За свою душу он ни чуть не боялся. Ему казалось, что смерть настигнет в самый неподходящий момент, но точно не сегодня. Соблазн вернулся, как бумеранг. Стресс и тревога накапливались, как капли дождя в тазу, и вот-вот грозились выйти за край. Нужна была таблетка от скуки. В медицинской карте Найта Келли было написано “КОМПУЛЬСИВНО-СЕКСУАЛЬНОЕ РАССТРОЙСТВО” большими чёрными буквами. Юлий знал об этом с самого начала их работы. В новом заезде можно было считать по пальцам гостей без тараканов в голове. Каждому из них требовался особый уход, но Юлий далеко не благодетель. Всё, чего он хотел, текло к нему в руки само по себе. Травма Келли характеризовалась вспышками неконтролируемого сексуального поведения. Такие люди распущены и совсем не стесняются экспериментировать в постели во вред своему здоровью. Их не пугает насилие, принуждение или боль. Им нравится быть куклами. Найт был прост. По приезде в санаторий в рюкзаке лежало десять пачек сигарет, которые Идир изъял. Никотиновая зависимость - настоящая проблема уже несколько веков, на которую закрывают глаза. Идир постарался доходчиво объяснить гостю, что курение вредит не только ему, но и посторонним, и что игра с огнём может вылиться в чрезвычайную ситуацию. Найт улыбнулся и надул губы, хлопая глазами. Помощники несколько раз видели сцены, в которых постоялец пытался флиртовать как с работниками, так и с другими жильцами. Юлий уверил, что это пустяки. Всего пара сеансов и он образумится. Первая встреча состоялась через три дня после заезда. Психолог заварил себе крепкий кофе и взял свежий пончик с джемом. За окном в те дни ещё было солнечно, потому он позволил себе немного опоздать, и позавтракать в столовой. Вернувшись на рабочее место его ждала занимательная картина - Найт держал в руке пачку сигарет и пытался найти зажигалку. - Доброе утро, мистер Келли. Юлий старался держать лицо строгим и непроницаемым. Жестом он указал положить сигареты на место, чтобы начать знакомство с приятной беседы, а не лекции о вреде курения. Найт сделал вид, что послушался. - Я хочу знать, что Вас беспокоит. - Меня? - юноша округлил и без того большие глаза. - Что Вы, я в полном порядке. По правде сказать, хочется немного веселья, а то здесь как-то скучненько. - Скука является реакцией на спокойную, размеренную жизнь. Вероятно, у себя дома Вы развлекались иначе. - Я умею развлекаться, - шепнул он, подмигивая. - Не сомневаюсь. Сеанс не задался с первых минут. Юлия не покидала мысль о предстоящей работе с Мариной, о тайной встрече и деньгах, которые лежали на дне ящика. Кофе не помогало. Свежий воздух только на время притуплял беспокойство, но перед сном на него накатывало по новой. Это было похоже на клетку с диким зверем, который в конечном итоге растерзает свою жертву в клочья. Найт не делал ситуацию лучше. Он постоянно отпускал шуточки, облизывал губы и сжимал колени. Юлий чувствовал, как собственное тело его подводит. Записи в блокноте стали кривыми линиями. Голос в голове превратился в бессмысленный вой. - Вы в порядке? - язвительно спросил Келли, накручивая прядь на палец. Юлий взял пачку сигарет “Бэнсон энд Хеджес” и протянул гостю. Затем достал старую зажигалку с откидной крышкой и сжал в руке. - Курить запрещено, - сказал он, - но я готов пойти на уступки при одном условии. Найт был согласен на всё. Вцепившись в сигарету обеими руками, он уже не думал. Дым медленно окутал лёгкие и растворился. Юноша улыбался, ни на секунду не переставая смущать психолога своими нелепыми действиями. Окажись в кабинете кто-то другой, то он бы смеялся. Найту было девятнадцать, совсем ещё глупый. Серьёзный взрослый бы стал ругаться и читать нотации. Юлий мог быть этим взрослым, но его не волновало поведение гостя. Хотелось, чтобы мальчишка продолжал подгибать колени и хлопать ресницами. Сигарета дотлела до фильтра. Бросив окурок в банку с водой, Найт положил оставшуюся пачку в карман джинс. Юлий поддался вперёд, обхватив его губы своими. В этом поцелуе слились все чувства: злоба, страх, обида и нарастающая паника. Юлий не ждал подарков и скромных признаний в ночи, написанных на вырванном тетрадном листе. Он хотел, чтобы Найт подчинялся, скуля как дворовая псина, чтобы затыкал себе рот от переизбытка эмоций, чтобы приползал на коленях, потому что только Юлий может насытить его. Он вспомнил зачем стал работать психологом. Четыре года учёбы ради истошных звуков, издаваемых пациентами, когда они на грани. Ради того, чтобы сейчас Найт царапал ногтями угол стола и строил из себя порноактёра, словно их снимают десятки камер. У него это явно не первый раз в жизни и, быть может, не второй. За стенами санатория он натворил таких дел, что отцу ничего не осталось, как избавиться от проблемы. Юлий улыбнулся. От всех гостей Лонгграсса мечтают избавится родственники. Если убить кого-нибудь ещё, за это много заплатят? В среду, после драки в столовой, явился Дэниел. Точнее, Майлз привёл его силой и усадил в кресло, потому что юноша отказывался идти. Атмосфера сильно изменилась. Вместо дружелюбного отдыха на природе дом превратился в поле боя и взаимных оскорблений. - Чем могу помочь? - Они думают, что я затеял драку, - обозлённо сказал Дэниел, - но это всё она! Ведьма несла пургу. Я просто отстаивал свою честь. - Мисс Витек сказала, что-то неприличное? - Она думает, что духи на её стороне. Дура. - Матерь-покровительница? - осторожно спросил Юлий. Он слышал эту сказку сотни раз. - Вы не верите в её существование? - Бред, - Дэниел обвёл кабинет взглядом и откинулся на спинку. Юлий открыл папку. На первом листе напечатали основную информацию, которую обычно он пролистывал. Пирс родился в семье бывшего боксёра, значимой фигуры в мире спорта. В две тысячи двенадцатом отец слёг в больницу с травмой поясницы и больше не мог выступать. Финансовое положение семьи резко ухудшилось. В две тысячи тринадцатом бывшая жена написала заявление в полицию о домашнем насилии, но дело быстро замяли. - Вы когда-нибудь применяли физическую силу раньше? Дэниел сжал челюсть. - Только когда требуется. - И когда же требуется? - Когда сука не может закрыть рот вовремя. Болтает без умолку по несколько часов, несёт чушь, а потом идёт плакать, потому что обиделась. - Вы говорите о конкретном человеке, мистер Пирс? Дэниел повёл плечами и сложил руки на груди. Жест дающий понять, что к чёрту пустые разговоры ни о чём. - Что с Вашей рукой? - Юлий указал на бинты вокруг ладони пациента. Судя по-всему, рана была свежей. - Поранился во время драки. Ваш любимый Келли решил, что может лезть в мои дела. Юлий улыбнулся. Написал записку, позвал Майлза и отпустил гостя отдыхать. На кухне щёлкнул вскипевший чайник.