Санаторий

Бритва в руке имела три затупившихся лезвия. Последний раз её меняли четыре недели назад. На ручке появились странные рыжие пятна, и Карлос выкинул её в мусорное ведро. В сумке должна была лежать запасная. Если нет - можно спросить у помощников. В чулане обязательно найдётся какой-то старый хлам, среди которого лежит завалявшаяся бритва от прошлых постояльцев. Карлос провёл ладонью по подбородку. Колкая щетина неприятно тёрлась о кожу. Теперь он стал ещё сильнее похож на своего отца - с его веселым взглядом, густой бородкой и веснушками, рассыпанными под глазами. Включив воду и достав из шкафчика пену, Карлос в последний раз осмотрелся. Полчаса назад заходила Ирма, в бреду рассказывая о каких-то больших железных птицах в небе, которые падают вниз. В голове крутилась картина: большой, красивый самолёт с жужжащими пропеллерами, раскалывается надвое. Потом она говорила о каких-то злых призраках с большими руками и длинной головой. О дубе, питающемся трупами. О кровавой реке, текущей по маковому полю. Карлос провёл бритвой по щеке и почувствовал жжение. Содранная кожа начала щипать. Сегодня он был слишком рассеянным. Глаза то и дело слипались, руки стали дрожать с пустого места. Листая журнал Спортинг Ньюс Канада он не мог разобрать слов. Карлос посмотрел на себя - в этот раз холоднее и строже. - Что с тобой? - спросил он бледное отражение. - Перестань. Улыбнись. Не порть себе настроение. Отец говорил, что нужно быть собой. Но под “собой” всегда имело в виду идеальный, отточенный, профессиональный боец. Машина на ринге, которая не проигрывает своим соперникам. Отец всегда был хорош собой. В молодости его звали снимать в рекламу, стать актёром второго плана или даже тренировать группу юных футболистов. Дин Гофман - одно только имя вызывало волну восторга у фанатов. Когда в Википедии писали “совершенство”, то его фотография стояла рядом. Он бы мог оставаться желанным для тысячи, но встретил симпатичную фанатку с трибун в футболке с большой надписью “Страна радости”. В те годы мать Карлоса работала в парке развлечений менеджером. Их история любви походила на сценарий для дешёвой мелодрамы, которую миллионы девочек-подростков по всему миру сочли эталоном. Но родители любили друг друга искренне, с жаром солнца Гётеборга. Карлос смотрел на Айзека с большим пониманием. Когда впервые между ними вслух пролетела печально известная фамилия, Карлос сделал вид, что никогда не слышал ни о слухах, ни о скандале. Такие вещи смущали людей. Они делали их заложниками семейного дела, даже если наследники не хотели прикладывать к этому руку. Айзек не видел себя на месте вице-президента с тех пор, как у него появилось сознание, и всячески отрицал, что он продолжит династию Дуаге на посту. У Карлоса кольнуло в груди от услышанного. Он всецело понимал его. Спорт выбирал самых сильных. Риски, тяжёлые тренировки, эмоциональное истощение - рано или поздно это бы сломало даже упорных смельчаков. Дин Гофман положил на это дело целую жизнь. Карлос не мог никак решить, где его место. С одной стороны - семья, причина существовать. Закончить университет с отличием, просыпаться каждый день на работу, чтобы оплачивать счета за электричество. Карлос просыпался по ночам, выходил на балкон и смотрел на звёзды. Много, как и людей. У каждого своя судьба, но много похожего. Может, счастье было в этом? В мелочах, в простоте, в том, чтобы плыть по течению. У Карлоса отцовское лицо и, поговаривают, материнское сердце. Он мягкий и смешной, любитель анекдотов со своеобразными идеями в голове. Но что внутри - никто не знает. даже он сам. Наверное, только органы. А может - что-то большее, зарытый потенциал. Несколько лет назад школьный друг пригласил Карлоса на своё выступление в ночном баре. Маленькое местечко посреди перекрёстка. На улице длинные очереди из толпы желающих послушать, а внутри громкая музыка из колонок. Провода по полу напоминали ручейки. Огни с потолка освещали танцующих. У барной стойки Карлос нашёл друга и судя по неуверенной походке ждал он долго. - Наконец-то, - с сарказмом вздохнул Йохан. Бармен наливал уже четвёртый стакан виски. - Сегодня ажиотаж? - Моя девушка разослала рекламу, что у нас бесплатно выступает Кит Ричардс. Было бы очень славно. Но вместо этого мы исполняем ранние песни “Пинк Флойд”. Карлос одобрительно похлопал его по плечу и заказал бутылку пива. - Хочешь спеть? - спросил Йохан. - Боюсь, через пару часов наш вокалист не сможет отличить микрофон от дверной ручки. Я не планирую сворачиваться так рано. Выручишь? - Ты, должно быть, шутишь. Последний раз я пел, наверное, на выпускной. - Клянусь, я слышал, как наша директриса мечтательно вздыхала о тебе после этого. - Мерзость, - Карлос улыбнулся. - Как скажешь, я не настаиваю. Но если надумаешь, то “Беги, как одержимый” остаётся за тобой. Йохан пел, как падший ангел, со всей болью и рвением. Каждая нота заставляла толпу подпевать и хлопать в такт. Огни отражались от зеркальных поверхностей, напоминая длинный тоннель в другое измерение. Впервые за столько месяцев Карлос ощутил себя легко. Никто не обращал на него внимания. Все десятки - а то и сотни - глаз были прикованы к молодому человеку, размахивающему микрофоном. Йохана любили и он любил в ответ. В школьные годы стало ясно - никакого рвения к точным наукам у него нет. Йохан пропадал по ночам на заброшках с друзьями, записывая песни на старый телефон с разбитым экранчиком. Карлос попал к ним по ошибке, но остался по велению сердца. Оставил учебу, увлёкся игрой на пианино. Получалось, по правде, скверно, но он не бросал попыток выучить клавиши. Через год с лишним режущие уши звуки стали напоминать мелодию. Карлос стал первым - “пробным”, как сказали ребята - вокалистом. В подвальных помещениях, где эхо отражалось от стен, записывались первые песни. Йохан писал большие текста, переполненные иронией и отсылками на греческую мифологию. Каждый участник их маленькой группы носил прозвище в честь фантастического монстра. Йохан нарёк себя Горгоной, свою девушку - Калипсо, гитариста - Титаном, а Карлос превратился в Химеру. Школьные годы утекли. На их место пришёл университет. Мать говорила, что студенческие времена самые лучшие в жизни каждого молодого человека, но Карлос не ощущал себя на своём месте. Наоборот, с каждым годом это превращалось в пытку. Чем ближе выпускной, тем больше обязанностей. Скоро экзамены, получение диплома, а дальше договор с футбольным клубом, который он подпишет дрожащей рукой. Карлос отставил бутылку пива на барную стойку. Резкий электрический свет огней сменился на нежно-тёплый. Йохан, заметно подвыпивший, театрально подмигнул. - Дамы и господа, сегодня для нас выступает специальный гость прямиком со стадиона. Прошу любить моего друга Карлоса. Дайте шуму! Из колонок хлынула музыка и он шагнул в самый эпицентр. Страшно. Страх сковал его. После школьных юношеских попыток, он больше никогда не пытался заниматься пением. Домашнее пианино, некогда звучавшее под пальцами, ныне стояло забытое. Услышав постукивание барабанных палочек, ноги сами довели до края сцены. Карлосу вложили в руку микрофон. Толпа стала выжидающе смотреть. За спиной мелодично подпевал гитарист. Беги, беги, беги, беги В голове стало пусто, как на дне забытой бочки. Значение имели только звуки, проносящиеся рядом. На танцполе в такт музыки крутили бёдрами девушки с заячьими ушками и парни в полупрозрачных рубашках. Карлос не слышал собственного голоса, словно за него говорил кто-то другой. Тот, кого он так старательно пытался похоронить глубоко внутри. Но сегодня безликий весельчак раскачивал толпу песнями из старого плейлиста. Он прыгал вместе с ними. Он улыбался, как подросток на первом свидании, когда дрожат колени, но так громко бьётся сердце. Вечер тёплого мая запомнится надолго. Где-то среди десятков лиц было её. С высохшими от слёз щеками, перемазанная тушью. Печальное, без единого намёка на веселье. Она запомнила его рыжие, беспорядочно торчащие в разные стороны волосы. Веснушки на кончике носа. Аккуратные пальцы, сжимающие горлышко бутылки в баре. Карлос вынырнул из воспоминаний от боли. Лезвие бритвы прорезало значительный участок кожи. Несколько бледных капель скатили вниз, окрашивая белую керамическую раковину. - Вкусно! Карлос резко обернулся. Дверь в ванную комнату оставалась закрытой на щеколду. По полу прошлась дрожь. В сливе раздался металлический скрежет, словно по трубе водили кончиком ножа. Согнувшись пополам, Карлос заглянул в отверстие. Сбритая щетина прилипла по углам. Дно рассмотреть было невозможно - слишком темно. - Ближе! Ближе! Карлос дёрнулся к двери и повернул замок, выбегая из ванной. Голые ступни коснулись холодных досок пола. С нервно бегающими глазами, он пытался позвать на помощь, но вместо крика вышел подавленный стон. В щелях гуляла тень. Высокая фигура стояла за спиной, вглядываясь в окно. - Вкусно! Вкусно! Любимый, ты такой вкусный. На кровати лежала разрезанная подушка. “Я здесь, найди меня”. Карлоса покрыл холодный пот. Неприятная дрожь дотянулась до горла и он стал задыхаться. Фигура Марион маячила перед лицом. - Найди меня! Иди ко мне! Карлос сел на ковёр и закрыл глаза. В ванной зашумела вода из крана. Хлынула, как прорвавшаяся плотина. Трубы гудели, словно старый чайник со сломанным проводом. Она была рядом. Настолько близко, что можно было уловить запах её духов - абсолютно безвкусных. Смотрела чёрными глазами, как смотрят звёзды с неба, перед тем как сгореть в атмосфере. Карлос пытался отогнать страх подальше. Тварь чувствует, когда кровь закипает в жилах, и тянется ближе, чтобы ухватиться. Одного укуса было бы достаточно. - Найди меня! - Я не хочу играть в прятки, - строго сказал Карлос. - Скажи, что ты хочешь? - Найди меня! Я здесь-здесь! На ватных ногах ему пришлось встать. Взять себя в руки. Оно хочет играть, значит Карлос будет послушным мальчиком, чтобы оно не злилось. Он бегло осмотрел кровать - смятое одеяло, подушку, ночную пижаму покрытую розовыми пятнами в районе груди, и оглядел пол. Капли кривой дорогой вели к шкафу. Карлос с дрожью вспомнил слова Росси, про призрака внутри полок. Оно не друг и никогда им не станет. Оно умело играет с душой человека, притворяясь самым жутким страхом. Балуется, как дитя, но так просто не сдается. На вешалке висели кофты с длинными рукавами, футболки, светло-голубые джинсы с толстым ремнём, цветные рубашки в стиле бохо и пиджак на всякий случай. - Загляни внутрь, - игриво сказала она. И Карлос просунул пальцы в потрёпаный карман. Раньше там всегда лежали монеты, жвачка в обёртке, чеки из магазина и купон на скидку в аквапарк. Перед поездкой он вытряс из вещей всё до последней крошки. В кармане пиджака шелестела бумага - старая, покрытая теми же длинными пятнами. Карлос посмотрел за плечо и никого не нашёл. Гнетущая тень растворилась, оседая на потолке в ожидании. Ей было смешно. Она хохотала, как умалишённая, грозясь вот-вот взорваться от смеха. Кишки бы пришлось отскребать со стен шпателем. Он ощутил себя на несколько лет моложе. В руках вновь была бутылка пива с приторно-вишнёвым привкусом, а на кресле сидел Йохан и представлял ему свой новый текст песни. Прошло два месяца с момента задержания одержимой фанатки. Два месяца, как он мог спокойно спать у себя в квартире, не проверяя замки по ночам. И всё же Карлос продолжал параноить - дёргался от громких звуков, обходил безлюдные места и отказывал прохожим в знакомстве. Теперь номер телефона знали только родители и Йохан. В университете отнеслись с пониманием, потому Карлос не появлялся там уже почти четыре недели. Мысль о том, чтобы выйти из квартиры стала гнетущей. Мусор копился под дверью. Иногда соседи помогали с продуктами и приносили письма из почтового ящика. Мама звонила каждый день, ровно в пять вечера, чтобы узнать поел ли он, и уговаривала сходить к психологу. Отец поддакивал. А Карлос садился на край кровати, включал себе комедию нулевых и впервые за долгое время спокойно засыпал. Йохан смотрел беспокойно. С момента начала судебного процесса он целыми днями пропадал с ним дома, отложив работу в баре на коллег и девушку. Пытался занять друга чем-то кроме постоянного стресса. Включал музыку с колонок, играл их совместные песни и предлагал поехать отдохнуть на пару дней в Хернёсанд. Карлос отнекивался. - Что такое? - спрашивал отец по телефону. В семь он возвращался с собрания футбольного клуба “Виктория”. - Всё в порядке. - Я разговаривал с Йоханом, и он так не считает. - Прости, - отчаянно просил Карлос. - Я не хотел доставлять столько проблем. Не знаю почему я так себя веду. Просто…постарайтесь сделать вид, что всё хорошо. - Проблемы не проходят сами по себе, родной. От того, что мы закроем глаза станет только хуже. В твои годы у меня тоже были поклонницы и, признаться, они бывали слишком настырными. А после свадьбы с твоей мамой стало только хуже. Я боялся не столько за себя, сколько за вас, но знаешь чего я никогда не делал? - Не дрожал от собственной тени? - Не держал всё в себе, - сказал отец. - Эмоции накапливаются, как большой воздушный шар, но что случится если его перекачать? Он лопнет. Останется только рваная резина. Ты тоже хочешь стать таким? - Нет. - Я пришлю тебе номер. Эта женщина очень хороший специалист. Ты ничего мне не должен и не обязан, но я прошу тебя, как отец, хотя бы попробуй поговорить с ней. - Хорошо, - устало вздохнул Карлос, понимая, что сил у него не осталось. - Я люблю тебя, родной. Береги себя. По номеру телефона Карлос позвонил только через два дня. Это был долгий, очень эмоциональный разговор по душам. Прошло достаточно времени прежде, чем он смог выйти в подъезд. Соседи боялись спугнуть его, потому ходили молча. У входной двери никто не поджидал. Никто не выпрыгнул из-за угла с фотокамерой и наручниками, чтобы привязать его к батарее. Поразительно каким неопасным показался мир вокруг. Но внутри продолжал гулять морозный ветер. Шестое чувство на подкорке сознания подсказывало, что что-то не так. Перед глазами стоял полицейский участок. Большое и зловещее здание, перед которым припарковали несколько машин с мигалками. Один только визг нагонял жути. На окнах решётки, у двери дежурный. Карлос не понимал откуда взялся голос в голове, который решил, что смеет отдавать приказы. Желудок скрутило от тревоги. Карлос перешагнул порог участка и уставился на следователя. Тот его сразу узнал, они видели при задержании. - Мистер Гофман, чем могу помочь? Карлос сунул руку в сумку, нащупав на дне конверт, и скромно протянул. Достаточно вежливо, чтобы это не походило на взятку. У следователя загорелись глаза и он попросил пройти в кабинет. Занавесив шторы, они расселись по стульям. В кабинете сильно пахло лекарствами и табаком. На столе стояла плошка с окурками. Следователь предложил стакан виски. Карлос мотнул головой. - Что я могу для Вас сделать? - Я хочу узнать как поживает Марион. Девушка, которую задержали два месяца назад. - Девушка, - припоминал следователь, закусывая тонкую губу, - ох, эта девушка. Не могу Вам ничем помочь. Понимаете ли, такая информация конфиденциальна. Её могут получить только родственники заключённой. Карлос обнажил свою голливудскую улыбку и вновь полез в сумку. Следователь занервничал. Отошёл к окну, закурил. - Над Вашей фанаткой, если позволите мне так её назвать, был суд. Марион дали два года, но она явно не хотела проводить ни дня за решёткой. Очень бойкая особа. - Должно быть ей тяжело сейчас. - Уже нет, - следователь затушил сигарету и сел напротив. - Теперь будет легко. - Прошу прощения? - Как я сказал это всё большая тайна. Я не имею права разглашать, но Вам, как сыну уважаемого человека, могу сделать подарок. Марион мертва. Уже почти как полтора месяца. Сокамерница придушила её подушкой во сне. Предполагается, что это было спланированное самоубийство. - С чего Вы взяли? - Под матрасом нашли записку. Очень броскую и, поверьте, совсем неинтересную. Люди перед смертью часто несут всякий бред. - Что там было? - М? - Что было написано в записке? Карлос держал лист в руках. Кривой, перекошенный, влажный от льющихся слёз. Марион писала и рыдала от горя. Любовь отвернулась от неё и стала разрушающей силой в неопытных руках. У неё, должно быть, жутко дрожали пальцы. Она причитала себе под нос о слабостях. Молила Боже о прощении за все свои прегрешения. Тело было слабым, как летний ветер по утру. Записка являлась последним, что от неё осталось. Карлос не мог смириться с этой мыслью. - Прости, - шепнул он твари на потолке. - Прости меня, пожалуйста. Если бы я только знал, мы бы решили это иначе. Мне жаль, слышишь? Я раскаиваюсь по сей день, потому что мне правда жаль. Чего ты хочешь? Мстить? Мсти от всей души, только не трогай никого. Тень стекла на пол, как дождь по стеклу, и бросилась вперёд. Карлос почувствовал толчок. Лоб соприкоснулся с дверцей шкафа. Хрустнул нос и кровь хлынула на подбородок. Затем ещё раз. Ещё раз, ещё раз. Лицо горело от боли. Карлос попытался вырваться назад, но упал вниз. С грохотом каменного булыжника он оказался на ковре. Тварь сидели сверху, как ястреб над падалью перед трапезой. Кровь затекала обратно и Карлос задыхался, отплёвывая её. Нежно-кремовый ковёр покрылся большим грязным пятном. Тварь душила его своими тонкими пальцами-ветвями, крепко впиваясь в мышцы. Кожа рвалась. Зрачки сузились до размера бисера и он почувствовал, как записка ложится на грудь, словно гусиное перо. “Я люблю тебя. Искупи вину”.