Санаторий

На журнальном столике стояла косметичка. Большинство флаконов почти закончились, но Гретта не могла позволить себе купить новые без дозволения тёти. Нужно было убедиться, что это подходящие цвета - не слишком яркие и не слишком мрачные. Девушкам подходят мягкие тона, как нежно-голубое небо или ромашки в поле. Чёрный - мрачный, ярко-красный - вызывающий, а коричневый - безвкусный. Гретта носила цвета, подчёркивающие её статус наследницы, хотя вслух никто девушку так не называл. На семейных ужинах и в интервью тётя отзывалась о племяннице как о “дочери, которую подарил Господь” и никогда не сообщала более. Однажды, субботним вечером после школы, Гретта осмелилась спросить. - Почему ты никогда не представляла меня своим коллегам? Обиженная, как дитя, она не понимала, что не так. Почему друзья семьи водят своих сыновей на званые вечера и покупают дорогие подарки? Они веселятся до утра под живую музыку со сцены, пока Гретта пишет домашнюю работу и учит четвёртый язык с репетитором. - Ты ещё не готова, - ответила тётя, причёсывая племяннице локоны. Она всегда говорила, что счастье женщины в волосах. Чем они длиннее, тем легче будущее. - А когда буду ты познакомишь меня со своими друзьями? - Это случится очень нескоро. - Почему? - не унималась Гретта. - Тебе нужно учиться. Знания - это оружие против врагов. В обществе с тобой должно быть приятно разговаривать. Тебя будут оценивать со всех сторон. Если ты будешь глупее нашего водителя, то как я выдам тебя замуж? Тётя рано вышла замуж за влиятельного бизнесмена из Италии, чья семья несколько поколений владела маркой дорогого вина. В отличии от младшей сестры - матери Гретты - она была строгой и собранной. Знала всё вдоль и поперёк, могла вести переговоры с инвесторами. Мистер Бёрн был не молод, потому правление империей отчасти легло на плечи жены. На обложках журналов появилось новое лицо. Дама из бедных трущоб потрясла публику своей начитанностью. Молодая, стойкая и умная. Она не лезла наперекор и никогда не создавала проблем. Муж выходил с ней в свет, как с выигранным трофеем, и все млели. Мать Гретты отличалась от всех. Она любила рисовать на стенах, шить роскошные платья из разных кусков ткани, выбираться на пикник в лес и петь в караоке до утра. Её имя означало “свободная”, и Гретта чувствовала это. В доме не было правил: можно есть сладкое на ночь или смотреть до утра мультфильмы в домашнем кинотеатре. Мать дарила то детство, которому многие завидовали, до тех пор, пока утром на пороге не появилась тётя. Серьёзное выражение лица не выражало ничего приятного. - А где мама? - спросила Гретта, глядя на грузчиков. Из спальни выносили вещи. - Ушла, - бесстрастно ответила тётя. - А когда она вернётся? Из дома пропала раскрашенная мебель, забавная посуда и шкаф в форме луны. Вместо них стояли светло-молочные комоды, кровать с резной спинкой и китайский чайный сервиз. Скатерть с розовыми слонами сменилась на простую белую ткань. - Никогда. Гретта долго плакала - не верила чужим словам. Мама не могла так просто уйти и оставить ей, но когда прошло три месяца, все мысли улетучились. Её больше нет. Зато есть тётя, которая лучше знает, как надо себя вести, чтобы быть послушной девочкой. Новая семья установила свои условия. Гретта сменила фамилию. О своей старой она уже не помнила. Отныне Гретта - часть семьи Бёрн, уважаемой и большой, которой нужно соответствовать. Муж принял девочку радостно. Своих детей у него не было - как-то не срослось - и племянница жены стала ему дочерью. Он одаривал девочку подарками, украшениями и возил в Диснейленд, когда Гретта грустила. Между ними зарождалась связь. Они были похожи на настоящую любящую семью. Но чем старше становилась Гретта, тем больше начинала понимать - чтобы оставаться наследницей, мало улыбаться на камеру и называться Бёрн. Титул нужно заслужить. - Возьми меня на вечеринку, - попросила девушка через три дня после своего семнадцатилетия. Теперь она достаточно взрослая, чтобы не позориться. - Есть много причин, по которым это невозможно. - Я выучилась. Могу говорить на нескольких языках, знаю экономику и политику страны, разбираюсь в конном спорте и стрельбе. Что ещё нужно, чтобы произвести впечатление? - Ты никогда не понравишься высшему свету так, как думаешь. - Почему? - Потому что ты девушка, - гневно отрезала тётя. - А чтобы вывести девушку в свет, её нужно научить правилам, иначе она будет вести себя глупо. Ты хочешь слухов? Хочешь, чтобы они сказали, что я ничему тебя не научила? - Я буду послушной, - обещала Гретта. - Буду говорить, когда спросят. Не буду спорить и умничать. Тётя окинула племянницу нечитаемым взглядом. И сдалась. Через неделю их ждал званый ужин в особняке бизнес-партнёра мистера Бёрна по случаю рождения второго сына. Большой праздник с высокопоставленными гостями. Гретту одели в строгое длинное платье с поясом и чёрные босоножки на низком каблуке. Волосы крепко зацепили серебряной заколкой на затылке. Тётя разрешила сделать лёгкий макияж, чтобы девушка не выглядела бледной на общем фоне. Из зеркала выглядывала юная особа, чьё имя могло звучать в интервью и в модных журналах. Впервые она оказалась подстать своей фамилии. В особняк их привёз лимузин с личным водителем и мини баром внутри. Снаружи уже ждали гости. За воротами стояли журналисты и автомобили съемочной группы. Собралась большая часть города. Тётя подвела Гретту к своим знакомым и представила. Десятки изумленных глаз тут же уставились на юную незнакомку, о которой ранее говорили только мельком. Племянница мисс Бёрн оставалась загадкой. Как только она пересекла порог, женщины в дорогих платьях окружили её, как коршуны раненую добычу. Дамы старались быть вежливыми и дружелюбными, предлагали канапе и бокал шампанского. Гретта вежливо отказывалась от алкоголя. Тётя говорила, что девушке невежливо выпивать в шумной компании, иначе её сочтут за пьяницу, потому она могла только отнекиваться. Спустя полтора часа к дамам присоединились их сыновья. Каждая история, произнесённая ими, вгоняла в ужас. Они без стыда рассказывали про издевательства над людьми низшего класса, про буйные столкновения в ночном клубе и знакомства с жительницами “улицы Красных фонарей”. Матери старались перевести всё в шутку, словно это могло смягчить обстановку, но Гретта не могла перестать думать о тех неприятных вещах. Чуть позже она отпросилась в уборную. Голова болела от сигаретного дыма, исходящего от каждого четвертого в зале. Пусть курить они выходили на улицу, запах за короткое время с них не выветривался. Мужчины делали комплименты, подмечая острый ум и внешнюю схожесть с тётей. Первое время Гретту прельщали беседы, но чем дольше она говорила, тем больше недовольных взглядов направлялось прямиком к ней. Этот жест был прост, как пять центов - нужно замолчать, пока не стало слишком поздно. Поправив платье, Гретта строго посмотрела на себя. Осталось продержаться два часа. Два часа и из серой мышки она превращалась в настоящую наследницу. Но вечер принимал другие обороты. Слушать стариков наскучило, и она пристально вглядывалась в толпу, следя за официантом в белой рубашке. Его светло-белые волосы сильно выбивались из общей атмосферы, словно он ошибся дверью и попал на ужин вместо сцены театра. На нём были классические брюки, пиджак и галстук-бабочка светло-серого цвета, в то время как остальные носили чёрные. Официант скромно улыбался гостям и быстро ходил по залу, когда кто-то щёлкал пальцами в воздухе. Сердце Гретты пропустило удар, когда их глаза встретились. В полном шумном зале они смотрели друг на друга, не отрываясь. Этот случайный взгляд ощущался как предательство родины, но так пьянил, что Гретта не могла найти в себе сил отвернуться. Официант сделал короткий, едва заметный шаг в её сторону, и девушка одёрнула себя, прикрывая лицо шалью. Нет, так нельзя. Приличные дамы не позволяют мужчинам пожирать их глазами и не дают на это повода. Что скажут люди? Гретта стыдила себя. Опустила глаза и старалась смотреть только на тётю, которая увлечённо беседовала с женами бизнес-партнёров. На самом деле, говорить с большинством из них было не о чем. Существовало два вида женщин - умные, но некрасивые, и глупые, но обладательницы стройных ног и струящихся волос. Первые чаще оставались в тени. Из них получались хорошие домохозяйки. Вторые шли в любовницы или становились совсем молодыми вдовами, но всерьёз их не воспринимали. И всё же между ними оставалось много общего. И тех, и других оскорбляли за спиной. Гретта не хотела быть ни первой, ни второй. Рассказы о борьбе за внимание женихов напоминали Голодные игры, где победа это проигрыш. На банковском счету появляются деньги, твоё имя пишут в статьях, но какой в этом смысл, если собой оставаться уже не получится? Они не дамы из хороших семей, не основательницы корпораций и не наследницы трастового фонда. Они жёны, и ничем больше стать им не дано. Гретта осмотрела место, на котором стоял официант. Толпа продолжила выпивать под старые песни, звучащие со сцены. Никто не заметил этого грязного позора и она смогла облегчённо выдохнуть. Стоило быть осторожнее. Виновник торжества поднялся на сцену и объявил, что сына назвали Уорреном, в честь Уоррена Баффетта. Толпа аплодировала. Посыпались подарки: конверты с деньгами, украшения из драгоценных камней, доля в акциях и ключ от ячейки со слитками белого золота в банке. От семьи Бёрн они получили спортивную машину две тысячи двадцатого года выпуска. Когда оркестр заиграл Слип Токен, глаза сами опустились к двери. Через неё весь вечер проходил обслуживающий персонал, потому Гретта подумала, что за ней может быть кухня. Или выход на задний двор особняка. В таких больших домах обязательно должен быть потайной ход на случай обыска полицией. Перед дверью стоял он - официант с серой бабочкой - и улыбался. Скромно, боязливо. В глубине души они все знали, что иметь дело со знатью опасно. В некоторых случаях даже смертельно. В кино часто показывали, как глупые смелые юнцы ухлёстывают за дочерью владельца картеля, а потом тело находят на дне устья реки. В этом была скрыта правда. Но семья Бёрн считала себя пацифистами. Вряд ли тётя бы стала бегать с ружьём из-за коротких переглядок. Гретта вновь отпросилась в уборную и под затухающие огни зала забежала за тайную дверь. Внутри было холодно и пахло сигаретами. Она ощутила себя кроликом из “Алисы в стране чудес”, который должен спешить, пока не истекло время. Когда часы пробьют полночь, браслеты на запястье превратятся в наручники, а лента в волосах станет розгами. Гретта ступила на каменный пол. Ровно уложенные плиты вели на улицу, где хозяин посадил несколько молодых саженцев. Через пару лет здесь обещал вырасти роскошный сад. Под кустом, притаившись, сидел официант и осторожно высматривал проходящих. Камер в этой стороне дома не было, а ходили туда только работники на перекур. Преодолев ступени, Гретта ощутила холодный воздух на шее и щеках. Был конец весны, но погода оставляла желать лучшего. Девушка прикрылась шалью. - Мисс, - официант встал и поклонился, словно она королевская чета. Скорее всего, он действительно не мог сказать кто перед ним. Все тонкости родового древа своих хозяев рабочие знали в общих чертах, без деталей. - Как тебя зовут? - удерживая идеальную осанку, Гретта пыталась скрыть колющую тревогу. - Эдвин. А вас? - Гретта Бёрн. - Мисс Бёрн, - повторил он с плохо скрываемым стеснением. В углу стоял стол, а на нём банка с окурками и несколько пачек салфеток. Время от времени официанты приходили, чтобы перевести дух. Нанимаясь на работу, они заучивали одно единственное правило - никаких скандалов. Если чей-то богатенький сынок устроит истерику и обвинит всех вокруг в том, что испортилась погода, значит, он прав. Если чья-то дочка скажет, что на неё не так посмотрели и оскорбили нелицеприятным словом, значит это действительно случилось. Не важно как, где и когда. Одной жалобы было достаточно, чтобы потерять работу, и они боялись попасть в немилость. Эдвин был напуган не меньше остальных. Неловкое движение или необдуманная фраза - и всё кончено. - Этот вечер оказался совсем не таким, как я представляла, - призналась Гретта, чтобы разбавить обстановку. - Тётя с мужем часто выезжали на званый ужины. Мне казалось, что тут веселее: музыка, танцы, песни. Но на самом деле я ничего не увидела. Как ты справляешься с местной скукой? - Это моя работа, мисс. Я просто выполняю свои обязанности. - И тебе никогда не хотелось побывать в окружении бессмысленно богатых? - Обычно они неприятные. Когда я подхожу слишком близко, они задирают нос. - Понимаю, - спокойно ответила Гретта. - Но у меня есть ещё час, перед тем как отправиться домой и засесть в своей башне. А я так и не потанцевала. - Хотите, приглашу Вас? Из приоткрытой двери лилась тихая музыка. Смычок плавно шёл по струнам скрипки. Клавиши пианино издавали протяжные стоны. Гретта позволила Эдвину взять себя за руку, и они закружили. Медленно и несуразно, потому что никто из них не умел танцевать. Туфли, как копытца, постукивали по каменному полу и создавали ритм. Танцующие пытались повторять за образами из головы. И почему в кино получается так просто? Эдвин боялся сделать лишний шаг, а Гретта потерялась в пространстве. Запах его одеколона - бюджетного, но приятного - одурманил голову. Раньше она никогда не была с юношами настолько близко. Тётя говорила, что приличные девушки не гуляют по вечерам, не переписываются с мальчиками в телефоне и не бегут к ним сломя голову. Приличные девушки ждут, когда их выберут и возьмут в жёны. Тётя выбирала ей супруга, чтобы после двадцать первого дня рождения Гретта попала в новую семью с хорошей репутацией. Но она устала. Постоянные правила докучали, запреты становились похожи на прогулку до виселицы. Учёба стала бессмысленной, потому что от неё не требовали настоящих знаний. Всё, что Гретта должна уметь, это помалкивать и кивать головой, чтобы всем понравиться. Но если сбросить с себя фамилию, надежды тёти и правила, то что останется? Ничего. Гретта остановилась. На раздумья ушло меньше двадцати секунд. Голубые глаза напротив манили своей бездонностью, а спадающие пряди так и тянулись вперёд. Она сдалась. Война проиграна, фамилия предана. Гретта поддалась, встала на носочки и коснулась розовых губ юноши. Они оказались тёплыми и мягкими, как зефир. Никакого фейерверка над головой не пролетело. Сердце заныло, но больше от восторга, чем от сомнений. Этот поцелуй напоминал спокойные волны после бури посреди океана. Только она и он. И никого больше. Рука Эдвина спустилась на талию. Ровное дыхание сменилось на порывистые выдохи между губами. Воздуха было полно, но от переизбытка эмоций казалось, что он весь закончился. Лопатки девушки коснулись холодного ствола дерева, и шаль сползла вниз, к ногам, пачкаясь о лужу. Ничего красивого в этом не было, но Гретте казалось, что так выглядит настоящая страсть. Живая, а не вымытая до блеска и отполированная в салоне. Чувство, возникающее между двумя пылающими телами, в одночасье превратилось в целый ураган. Гретта позволила себе распустить волосы, и струями они растеклись по плечам. Ленты платья распустились. Бабочка Эдвина упала вниз, на рубашке расстегнулось несколько пуговиц. Гретта провела короткими ногтями по его выпирающей ключице. Поцелуи стали осыпаться повсюду: лоб, нос, щёки, шея, пальцы. Казалось, что остановить это уже нельзя. Но Эдвин отпрянул. Сделал широкие шаги назад и остановился. - Что такое? - вытирая с губ слюну, спросила Гретта. Глаза официанта наполнились страхом. Он опустил виновато голову вниз. В саду стояла тётя, сжимая грязную шаль в кулаке. Шла тихо, как ночной ветерок. Эдвин убежал обратно в зал. К воротам подъехала машина, и тётя попросила племянницу сесть внутрь. Званый ужин закончился. Хозяин особняка проводил гостей и пожелал спокойной ночи. Под светом холодной луны они возвращались домой. Мистер Бёрн к тому времени спал. Врач прописал ему режим, и ровно в десять в спальне выключался свет. Гретта посматривала на тётю, пытаясь понять, что она думает. Но лицо женщины оставалось пустым, как стол после окончания трапезы. Она не ругалась и не кричала, не пыталась выяснить, что произошло. Всю дорогу тётя молча глядела в окно на мелькающие фонари. Попрощавшись с водителем, они зашли домой. Повесили куртки, сняли сапоги и поднялись на второй этаж. Гретта зашла в свою комнату и закрыла окно. Тётя зашла за ней. Как ласковая мать, коей она никогда не приходилась девушке, стала поглаживать волосы, расплетая спутанные участки. - Подойди к зеркалу, - попросила тётя и Гретта повиновалась. - Что ты видишь? - Себя. И тебя, - коротко ответила она. - Прости меня. Я не думала, что всё так обернётся. - Ты видишь свою мать? Без спору, они похожи. Аристократичный оттенок кожи, светло-карие глаза, мягкая улыбка, рост и фигура. Но между ними была целая пропасть. Мать олицетворяла свободу. Гретта о свободе знала только по слухам. - Да, - девушка робко кивнула, - наверное. - А кем она была? - Что? - Кем она была, Гретта? - Мечтательницей, путешественницей, творческой личностью. - Шлюхой, - добавила тётя. - Твоя мать была шлюхой. Женщина толкнула племянницу ближе к зеркалу и схватила за волосы. Мурашки побежали по спине от боли. Гретта попыталась отпихнуть её от себя, но с каждой попыткой сопротивляться становилось только хуже. Платье разошлось по швам. Тётя нещадно рвала ткань, оголяя телеса девушки, и заставляла смотреть, как на них появляются красные пятна от ударов ремнём. - Посмотри на себя. На кого ты похожа, дрянь? - Я не хотела! Не хотела! Это получилось случайно. - Случайно, - зашипела она. - Ты знаешь, что о нас подумают? Что было в твоей голове в это время? Я тебя этому учила? - Нет-нет! Это была случайность, клянусь! Она не слушала. Или делала вид, что не слышит. Её охватила ярость тысячи разбитых сердец, десятков лет, проведённых в чьём-то владении. Мать руководила старшей дочерью, как марионеткой. Учила быть красивой, послушной, непривередливой и, самое важное, покорной. Она сумела, и Гретта сможет. - Твоя мать испоганила моё имя, - шептала сквозь сжатые зубы женщина, - опорочила мою фамилию и сделала вид, что ничего не случилось. Ей всё сходило с рук. Думаешь, ты такая же? Можешь ставить рога кому попало и с кем попало, не думая о будущем? - Я думаю о будущем, - слезливо говорила Гретта. Лицо покраснело, как у свиньи в хлеву. - Правда? Женщина усадила племянницу на кровать. Гретта уже не пыталась драться и вырываться. Всё кончается, и это закончится. Если на ней лежала вина, то она медленно превращалась в большие уродливые пятна. Следы. Грязные. Каждое прикосновение Эдвина стало глубоким шрамом на коже, который она не смоет ни через год, ни через десять. Три мочалкой или перекрывай татуировкой, всё равно будешь помнить, что случилось тем вечером. - Когда моей младшей сестре стукнуло девятнадцать, она вернулась на порог родительского дома с приплодом. Случайным. Нежеланным. Сидела в баре, встретила уличного парнишку и вот, уже на третьем месяце. А у матери с отцом нет ни денег, ни нормальной родни. Есть только я. И что ты думаешь? Твоя мать приползла на коленях, умоляя о помощи. У меня просто не оставалось выбора. Если я оставлю беременную сестру на улице, то что скажут? “Миссис Бёрн не чтит институт семьи”, “Миссис Бёрн - бессердечная ведьма”. Гретта видела фотографии в альбоме, где мать только заканчивает университет. На ней синий плащ, на голове синяя шляпа с золотой кисточкой, в одной руке диплом, а в другой - ручка детской коляски. В спину ей смотрели десятки глаз, недовольно перешептываясь, но она никогда не показывала слабостей. Улыбка была оружием. За ней никогда не было видно, как тяжело нести этот груз ответственности. - В тебе течёт кровь той, что не смогла совладать с грехом, - тётя ткнула пальцем в грудь племянницы. - Здесь сидит зло. Маленький комок, который у тебя остался от неё, понимаешь? Он растёт вместе с тобой, но только тебе решать, во что это может вылиться. - Я не хотела делать ничего глупого, - Гретта пыталась оправдаться. - Просто…он показался мне славным парнем. - Славный парень. Знаешь, сколько таких было у твоей матери? А сколько из них взяли её замуж? Ни один. Потому что она - расходник. Женщина, которая так просто отдаётся первому славному парню, - это глупое создание. Сначала один, потом второй, а потом и не заметишь, как от тебя все отвернулись, но оставили на твоей прелестной шейке десять выродков. Кому нужна такая легкомысленная жена? - Я так больше не буду. Гретта закрыла глаза и поддалась вперёд, уткнувшись родительнице в плечо. Зарыдала. Тихо и протяжно, чтобы никого не побеспокоить. Она даже не знала, что именно заставляет сердце болеть. Воспоминания о матери - женщине с большой буквы, которая никогда не была рядом в нужный момент? Из-за Эдвина, который оказался не больше, чем трусом и мимолётной связью? Из-за своей глупости? - Я верю, что ты больше так не поступишь, - тётя взяла племянницу за шею и чуть сдавила, - потому что иначе я отправлю тебя на самое дно. Ты будешь побираться на улице, пока не окажешься в борделе и, спасибо Богу, встретишься со своей мамашей. Гретта помнила этот день лучше, чем день рождения на круизном лайнере. Или поход в Третьяковскую галерею в Москве во время презентации новых сортов вина. Это был долгий сон, который никак не хотел заканчиваться, потому что медленно вытекал в реальность. Ей был страшно. Страшно уронить бокал на пол и разбить, страшно посмотреть не в те глаза и сказать не те слова на сцене. Страшно, потому что она не имела права на новую ошибку, иначе жизнь могла превратиться в сущий кошмар до того, как Гретта сумеет переехать из дома семьи Бёрн. Если мужчина ищет тебя сквозь целую толпу, то это твоя вина. Если он просит номер твоего телефона, чтобы написать сообщение ночью и позвать в кино, то это твоя вина. Если он суёт руку под подол платья, когда вы стоите на концерте в укромном месте, подальше от огней прожекторов, и он просит поехать к нему, то это твоя вина. Гретта смыла весь макияж и нанесла новый. Менее яркий, но такой, что за ним не видно мешков под глазами. У Марины вечно было бледное лицо, поэтому им не нужен был врач, чтобы сказать насколько она больна. Но Гретта другая. Она здоровая и сильная, чтобы вынести этот груз. Нужно только следовать правилам игры. Надела платье до щиколоток. Завязала ленту вокруг талии и спустилась к обеду. В зале стояла тишина. Проигрыватель не играл с тех пор, как в столовой произошла драка. С тех пор, как Итан ушёл искать помощь и не вернулся. С тех самых пор, как надежда стала последним куском хлеба в доме, полном коршунов. Стало совсем тихо. По трубам гуляла вода, по потолку бегали мышки-полевки. Майлз больше не пытался улыбаться. Никакой наигранной фальши, никакого счастья, только пустота. По утра работа с техникой, чтобы хоть как-то связаться с полицией или мадам, а по вечерам он уходил курить на крыльцо, не стесняясь, что его увидят. Сидел по два, а то и три часа под дождём, и, должно быть, размышлял, что будет дальше. А дальше было только сложнее. Грузовик из города перестал приезжать. Еды было полно, но теперь они совершенно отрезаны от цивилизации на несколько миль. Нужно было дождаться Итана. Гретта нашла помощника на кухне. Он сидел за барной стойкой и пил кофе с корицей. При виде гостьи Майлз попытался выпрямиться и встать, но девушка махнула рукой. - Я ненадолго, - сказала она. - Мне нужен мой телефон. - Мобильные телефоны здесь не работают. Боюсь, от него будет мало толку. - Я не собираюсь по нему звонить. Я хочу получить свои вещи назад. Из кармана брюк Майлз достал толстую связку ключей и указал нужный. Личные вещи хранились на втором этаже, с левой стороны. Она могла забрать всё, если хочет. Или даже больше. Ни Майлз, ни Идир не планировали следить за ней, и она это понимала. Все слишком устали, чтобы обращать внимание на такие незначительные мелочи. Гретта остановилась у лестницы. Посмотрела за приоткрытую дверь зала и застыла. Росси сидела в кресле, перед ней на столике лежали нитки, иголки и кусочки ткани для вышивания. В руках был теннисный мячик с потрёпанными узорами. Она смотрела перед собой с настороженностью, задумчивостью, словно видела то, чего видеть не должна. Челюсть была напряжена до суставного скрипа. Над ней стоял Дэниел. - Ты ищешь не там, - сказал он. - Клеймишь меня убийцей, но не пытаешься разобраться в чужих грехах. - Откуда знаешь? - серьёзно, но без тревоги, спросила Росси. - Они разговаривают не только с тобой. Со всеми нами разными голоса. Своими голосами, которые мы знаем. - И кем же представился твой дух? Папашей, который тебя бил в детстве? Мамочкой, которая мечтала сделать аборт? Вот незадача. - Ты и впрямь ведьма, - злобно прыснул Дэниел, и Росси сжала мяч в руке. - Только учти, что я здесь такой не один. Они все что-то скрывают. - Это тебе тоже духи нашептали? Дэниел засмеялся. Негромко, но мелодично. - Спроси у Найта, что он делает в кабинете Юлия перед завтраком каждый ебанный день. И почему ваш любимый Майлз уехал из Калифорнии в эту дыру. Быть может, убийца тут вовсе не я. - Дэниел положил ладонь ей на плечо и наклонился к уху. Его скрипучий голос вызвал мурашки. - Спроси, сука, но потом не просись обратно, потому что мы тебя не примем и сбежать не поможем. Гретта спряталась за дверь, когда Дэниел выбежал наружу злой, как стая оголодавших собак. От него так и тянулся шлейф неприязни ко всему вокруг. Типичный представитель золотых мальчиков. На вечерних приёмах таких была целая толпа, и отличались они только цветом смокингов. Капризные и очень нервные, но Гретта всерьёз напряглась. Нет, Дэниел был не просто капризным. Он, вероятно, был ещё и жестоким. В детстве ловил бездомных кошек и сворачивал головы, а повзрослев стал лезть в драки. Разумеется, никто ничего не заподозрил, потому что мальчикам свойственно драться. Ни один родитель не захочет признавать, что воспитал чудовище. - Входи, - крикнула Росси. - Я тебя видела. Не стой, как шпионка. - Я и не шпионю, - бросила Гретта, но порог не перешла. - Вы очень громко разговариваете. - В последнее время все нервничают. Ты извини, что мы мешаем тебе наслаждаться тишиной. - Вы ругаетесь, а не разговариваете. Тратите время на пустые ссоры каждый день. Это многое говорит о уровне вашей культуры. - Ты их уже видела? - Кого? - Духов, - Росси подбросила мячик в воздух и позволила ему укатиться под стол. - Ты загадывала желание? - Я не участвую в ваших глупых играх. - Это не игры, - строго ответила Росси, - это реальность. Другая, если тебе так угодно. Параллельная или несуществующая. Духи тебя слышат. Их Мать-покровительница знает, чего ты хочешь, то, от чего ты никогда не откажешься. Она предложит подарок за твои старания - не бери. Не загадывай желание, слышишь? - Ты и впрямь сумасшедшая, - Гретта покачала головой. - Ты придирчивая, - подметила девушка. - Такая, как ты, не успокоится, пока всё не будет идеально. Спорим, что ты изучила санаторий перед приездом “от” и “до”? - И что с того? - Гретта подняла брови, но поджала губы. Росси попала в самое “яблочко”. - Есть ли вторая дорога от санатория к городу? Скрытая от посторонних глаз, возможно, неизведанная ранее. - Ты правда собираешься бежать? Прямо сейчас, в такую погоду? - Сейчас ещё слишком рано, - Росси улыбнулась, - у меня есть незаконченные дела. - Валяй, - ответила Гретта, - за колючим забором стоит старая конюшня. Если пройти дальше, то найдёшь дорожку в лес. Иди прямо и, если повезет, то через четыре часа выйдешь к шоссе. Гретта ушла наверх, оставив Росси злобно хохотать за спиной. Да, она действительно читала план на сайте. С того момента, как тётя решила отправить её в Лонгграсс, девушка проводила тревожные ночи, листая фотографии. Она утешала себя мыслями: если знать, куда едешь, то не так страшно, может даже будет весело. Ключ с лёгкостью проскользнул в замочную скважину. В подсобке было всё, от шариковых ручек до запасных зонтов. В углу стояли коробки с бантиком с личными вещами постояльцев. Гретта с трудом отыскала нужную, где на дне лежал телефон и наушники. Дисплей показывал отсутствие связи. Гретта бросила телефон в карман платья и собралась уходить, пока глаз не зацепился за мятую коробку в углу, перевязанную сигнальной лентой. Уродливая, рваная местами. Гретта ощутила прилив необъяснимого тепла, глядя на этот вырванный кусок. Словно кто-то принёс его извне и оставил, чтобы вернуться, но забыл. Теперь коробка пылится в углу десять, а то и двадцать лет, пока не найдёт нового хозяина. Гретта огляделась. Рядом никого не была. Закрыв дверь, она убежала к себе, цокая каблучком. Коробку прихватила с собой и поставила на столик. На телефоне было меньше сорока процентов заряда. Гретта принялась листать фотографии, чтобы унять дрожь. Ей становилось спокойнее, когда она вспоминала о других днях. О днях, когда над Калифорнией светило солнце, падая на порог особняка, на который каждое утро бросали газету. Местные СМИ всегда делали устрашающие заголовки, не имеющие ничего общего с правдой. Главная цель журналистов это набрать широкую аудиторию из голодных акул, желающих наброситься на рыбёшку поменьше. В телефоне Гретта оставила несколько интересных статей, чтобы читать в дороге, но никак не могла найти подходящее время. Среди скандальных романов телезвезд, развода бывшего солиста рок группы и передозировки сына вице-президента, в колонке напечатали статью о выпускнице одного из лучших университетов Калифорнии. Она позировала на фоне заката с красным дипломом и давала короткое интервью. “Вы мечтали о карьере юриста в нашей стране?” “Да”, ответила она, “я хочу помогать людям, попавшим в сложные ситуации. Мало кто хорошо разбирается в тонкостях законов, поэтому мы приходим на помощь, чтобы восстановить справедливость”. Увидев эту статью пять лет назад, Гретта бы долго смеялась, прикрывшись ладонью. Справедливость - это просто слово. Оно, как вода в озере рядом с заводом - грязная и вонючая. Справедливость для бедных. Богатым хватит денег, чтобы доказать свою правоту. Из раза в раз ей твердили это, пытаясь вбить в голову. При упоминании суда или полиции, тётя начинала ухмыляться, потому что знала, что ничего из этого семье Бёрн не грозит. Теперь же Гретта смотрела на это иначе. Беспредел на улицах и во дворах, ужас за закрытыми дверьми роскошных лоджий происходил ежечасно. Нет - ежеминутно. В год от несчастных случаев умирает двести тысяч человек, но сколькие из них действительно случайны, а не остались нераскрытыми, потому что убийца из высших слоёв общества? Гретта посмотрела на девушку с красным дипломом и сжала ладонь. Она хотела оказаться на её месте, но не могла. В коробке что-то зашуршало. Аварийная лента стала растягиваться в стороны и в конечном итоге упала вниз, как подарочная обёртка. Покачнувшись, она упала на подушку и затихла. Гретта с осторожностью стала отрезать кусочки скотча, которым была обклеена крышка и дно. Внутри была кукла ростом около двадцати сантиметров. Её голубые глаза были украшены белыми пятнышками, которые имитировали зрачки, а подол платья расшит широкими розовыми лентами в форме облаков. С головы куклы спадали светло-блондинистые пряди до локтя. Гретта надавила кукле на живот, там, где на поясе красовался бант. “Привет, давай будем друзьями?” В детстве спальня была завалена различными игрушками - от плюшевых зайчиков до замков с острой крышей. Куклы всегда стояли на полке за стеклом. Некоторые из них стоили больше двух тысяч долларов. За ними охотились помешанные коллекционеры в забавных шляпах с полями, но тогда для Гретты не было разницы между куклой на серебряной подставке и той, что мать сшила из старого платья. “Меня зовут Анастасия” “Пойдём гулять” “Я хорошая девочка, а ты?” Гретта расчесала ей волосы пальцами. Пряди цеплялись за ногти, заплетались вокруг и отрывались. Остатки нитей скатывались в маленькие клубочки. На дне мусорного ведра скопилось несколько - из них можно было собрать новую куклу. Стеклянные глазки отражали голубизну глаз Гретты. В них она видела себя. Напуганную, боязливую, отстранённую от общества. Отражение истинной натуры, скрытой глубоко внутри. О неё она забыла, как о потерянных в садике сандалиях или упавшем мороженом в парке после покупки. Маленькой дочки свободной матери больше не существует в этой реальности. Кукла пошевелила руками и улыбнулась. “Я хорошая девочка, а ты?” Гретта дёрнулась. Отложила игрушку на подушку и отошла к двери. Если придётся звать на помощь, то нужно быть готовой и бежать. Этот дом доверху наполнен бесовщиной. Сжав кулак, Гретта искоса поглядывала на остатки картонной коробки на полу и аварийной ленты. Желтая, яркая, предвещающая опасность одним своим видом. Замигал свет. В ванной полилась вода из горячего крана, поднимая пар до потолка. Кукла встала с кровати, как живая девочка, прошлась по ковру и застыла. В её глазах появилось что-то иное. Что-то жуткое, словно изнутри смотрело чудовище. Оно пряталось внутри старого пластмассового тельца, выжидая, пока кто-то снимет защитный скотч, и она сможет выйти наружу. Кукла постучала указательным пальцем по щеке. Гретта с ужасом взглянула на себя в зеркало. Рваными царапинами на гладкой коже, которой не касалось ничего дешевле косметики за триста долларов, написали большими буквами: “шлюха”. “Ты приличная девушка, Гретта?” Кукла говорила голосом тёти. - Чего ты хочешь? Ручка не поддавалась. Дверь захлопнулась с едва слышимым щелчком и перестала открываться. Клетка из прочных прутьев была идеальна, словно создана для неё на заказ. “Скажи чего ты хочешь” - Чтобы ты убралась из моей комнаты немедленно! “Приличные девушки не повышают голос” - Покинь меня, сейчас же! Кукла замолкла, когда кровавое пятно растеклось по юбке. Гретта трогала щёку, пытаясь убрать надпись, но каждое неловкое касание отдавало болью по бёдрам. В ярости она схватила игрушку и кинула в сторону ванной комнаты. Голова безмолвной куклы разбилась, как чашка в столовой, а внутри остался лежать пистолет.