Санаторий

- Мартини или коньяк? В зале играла музыка из старого проигрывателя. Большая часть пластинок поцарапалась и стала непригодной. В двух из шести коробок нашлись песни Квин, Рамштайн и симфония Чайковского. Оттерев проигрыватель от пыли, Ирма поставила иглу на дорожку и присоединилась к столу. Множество настольных игр стояли кривой стопкой, напоминающей Пизанскую башню - глядишь, вот-вот упадёт. Нарды, шашки, шахматы, монополия были сыграны по два раза каждый. За окном был густой туман. Дождя не обещали, но метеоцентр советовал не выходить из дома без особой необходимости. На запотевшем стекле рисовали звёзды, сердечки и раскаты молнии. Росси тасовала в руках карты. На полке со статуэтками завалялась колода, мятая и с грязными углами, но глаза мисс Витек загорелись, словно фонари в вечернем переулке. Теперь она учила их играть в дурака. У Ирмы получалось всё с первого раза. Она не пыталась мухлевать, но профессионально блефовала, а потом скидывала последний козырь и хлопала в ладоши. В последнем раунде её счёт составлял семь безоговорочных побед. Найт пытался спрятать карты в рукавах, но они выпадали на стол в самый неподходящий момент, и все смеялись - громко, отчётливо, как не смеялись со дня съезда. Дом внезапно превратился в мечту с картинки - теплый и светлый, хотя за стенами бушевала тьма, а в сердце каждого из них оставалось место для рвущегося наружу страха. И все же они сидели, болтали о том, о сём - счастливые и молодые, словно так и нужно было. Карлос появился на пороге зала с двумя бутылками в руках - мартини и коньяк. Помощники закрывали на всё глаза. Если бы в тот момент зашёл Майлз или Идир, они бы просто улыбнулись и спросили, не нужно ли гостям что-то ещё. Никакой реакции. Усталость ледяной водой плескалась им в лицо. Карлос поставил бутылки на стол, принёс с кухни прозрачные бокалы и разлил каждому. Найт набросился на мартини с жадным взглядом. В обычное время он выпивал примерно два-три раза в неделю в баре после фотосессии или показа, и довольно редко возвращался домой раньше пяти утра. Этот бокал ощущался, как освобождение, как благословение и подарок. - Нет, - когда Карлос повернулся к Айзеку, тот выставил вперёд руку, - я не буду. - Не хочешь? Айзек знал, что это его проклятье. Наркотики, алкоголь, сигареты, секс - четыре всадника личного апокалипсиса, и каждый из них ждал своего часа. Однажды Айзек умрёт - сопьется или сторчится под мостовой, глядя на проплывающий мимо пароход. Это будет финал, последняя строчка в биографии, но она допишется не сегодня. - Как ты пронес бутылки? - задался вопросом Найт, нервно шаря по карманам. - Меня всего обыскали, с ног до головы. Сигареты забрали, телефон забрали, даже лак для волос! - У меня есть свои секреты, - Карлос игриво подмигнул. - Отца часто приглашали на игры, но мне никогда не наливали. Пришлось прибегнуть к другим методам. - Тебя за это сюда отправили? - Я сорвал матч, - Росси бросила ему стопку карт и придвинула стул. - Мой отец уважаемый человек. Не хочу отзываться о нём грубо, но бывают моменты, когда он не прав. Например, в прошлом матче результаты подтасовали. - Как это? - спросила Росси, кидая на стол короля пик. - Его команда проиграла со счётом один-два. А по телевизору показали, что все было наоборот. Я написал пару постов в твиттере. Отцу это очень не понравилось. - Да ты у нас та ещё оторва, - заявил Найт, сбрасывая последнюю карту. Они пили несколько часов. Заиграла песня Металлик. Ирма отставила стакан, встала и галантно протянула Росси руку. Обменявшись любезностями, девушки превратили игровой зал в танцевальный. По деревянному полу стучали твердые подошвы кроссовок. Ирма очень хорошо вела в танце. Айзек допустил мысль, что она делала это не впервые. Самовольно взгляд метнулся к Найту - к его пальцам, проводящем по ободку бокала, к его губам, создающим причмокивающий звук, к выпавшей из-за уха кудряшке, спадающей на глаза. Он сидел, замерев. Наверное, думал, как бы тихо проскользнуть за дверь и уйти за колючий забор. Или размышлял о доме, впервые за полмесяца - о том, как было хорошо просыпаться в теплой мягкой постели, ждать завтрак в комнату, а потом ехать по делам на такси бизнес класса. Айзек не мог объяснить себе, почему ему так хочется к нему приблизиться. Сократить дистанцию, выйти за рамки и, быть может, уехать отсюда вместе. Но бутылка коньяка возвращала к реальности намного лучше, чем все сеансы с Юлием. Айзек попал в санаторий, потому что он не в порядке и ему нужна срочная помощь. Найт попал в санаторий, потому что он любит капризничать, как кокетка. Пошарив по карманам, он сказал. - Я выйду. Не ждите. И ушёл, оставив щель в двери открытой. Карлос громко кашлянул, сидя за столом. Пока девушки не переставали обмениваться неприличными анекдотами и танцевать, он сказал, что ему докучают головные боли. На переносице был наклеен толстый пластырь. Кожа вокруг содралась, но никто не решился спросить, что случилось. В доме происходили вещи и по хуже. - Что у вас? - непринужденно спросит Карлос, подливая в стакан мартини. - Поругались? - Ничего. Всё хорошо. - Ничего как "ничего, потому что курортный роман не считается" или ничего как "ничего, потому что он меня игнорирует"? - Ничего как "я не знаю". Карлос сделал несколько глотков из стакана и приобнял юношу. Айзек устало прикрыл глаза, позволяя себе уткнуться в плечо друга. Слабость навалилась тяжёлым грузом. Росси села за стол, сложив руки на груди. - На повестке дня важный вопрос. Мы все знаем, что в санатории есть некая сила. Мне ведь нет нужды об этом повторять? Люди с фотографии - бывшие жильцы, первые на этой земле после индейского племени, и все они мертвы. Матерь-покровительница наслала проклятье, которое сгубило очень многих. - Мы бы сбежали, - добавила Ирма, - это самое верное решение. Но у нас нет машины, карты и на улице творится чертовщина. Итан ушел ещё два дня назад и до сих пор не вернулся. Это значит, что просто уйти мы не сможем. - Но сможем очистить этот дом. - И что нужно делать? - Карлос придвинулся ближе. - Чаще всего духи связаны с событиями и предметами, - Ирма попыталась объяснить те вещи, которые ей говорила бабушка. - Если мы найдем их, то сможем проводить души в последний путь. Обряда будет достаточно. - И что нужно искать? - Камни, - Росси вспомнила Генри. - Полагаю, что Матерь-покровительница воздействует через них. Но стоит быть осторожным. Она может завладеть разумом, затуманить его. Чтобы ни случилось, желание загадывать нельзя. Как бы тяжело ни было, какие бы страшные мысли о конце света их не посещали. Загадать желание означало позволить душам взять верх над телом - добровольно стать сосудом для последующих пыток. Росси с глубоким сожалением вспоминала красновато-черные синяки на лице Дэниела. Он мог быть одним из тех, кто не выдержал своей ноши и отдался духам в руки - слабый, одинокий, напуганный. Времени оставалось катастрофически мало. Через четыре дня они должны уехать из Санатория обратно домой. Четыре дня до освобождения никого не радовали, потому что они понимали - их не отпустят так просто. Сначала Матерь-покровительница будет играть в кошки-мышки, чтобы они побегали, а после сделает последний рывок. Поставит точку в истории. Семеро гостей Лонгграсса найдут мертвыми вместе с работниками. Санаторий закроют, мадам Дюссолье опозорится и разориться. В новостном журнале напишут пару статей, а потом - тишина. Никто не вспомнит, как звали тех богатеньких детишек. Они разделились. Ирма пыталась достучаться до помощников. Если в этом месте остался кто-то понимающий, то только Майлз и Идир. Камни могли быть у них, - в комнате, под замком или закопанные на заднем дворе - уже не важно. Главное, найти и уничтожить. Айзек и Карлос искали камни везде, куда могли зайти. Любую зацепку. Чутье подсказывало, что сегодня с этой задачей они не справятся. Духи не идиоты, они умнее многих. Некоторые души остаются на земле более ста лет. Знания, накопленные с годами, остаются и приумножаются. Меньше всего Матери-покровительнице хотелось бы отпускать своих детей в дальний путь. Камни сдерживали мертвых на тех местах, куда последний раз при жизни ступала их нога. Значит, искать придётся тщательно и долго. Ирма выловила Майлза. Помощник протирал подоконник светло-салатовой тряпкой, пропитанной моющем, и смотрел в одну точку. Итан не выходил на связь. - Мисс ден Адель, - вежливо сказал он, но Ирма ощутила нотку грусти в его голосе, - чем могу быть полезен? - Как долго Вы здесь работаете? - Достаточно долго для того, чтобы ответить на все вопросы. У меня большой опыт. - Вы когда-нибудь слышали про Матерь-покровительницу? - Сказки из города, - цокнул он. - Конечно же слышал. Местные говорят, что мы прокляты её немилостью за грехи первых американцев. Я смутно помню всю историю. - А камни? Сокровище индейцев это камни. Священные кристаллы, обладатель которых может загадать желание. Я приехала, чтобы найти его. - У Вас получается? - Я думаю, что сокровище где-то рядом. В доме или на улице. Майлз, Вы видели камни? Помощник молча покачал головой, продолжая оттирать засохшие пятна. Усталость убила в нем всё светлое, что оставалось. Безразличие растекалось рекой. Майлз пытался скрасить своё пребывание фальшивой улыбкой. Статус главного помощника временно перешёл Идиру. Ирма осмотрела кухню. Стеклянные банки лежали на дне раковины пустыми. Ложки и вилки были разбросаны по белому лотку. Одноразовые полотенца стояли над микроволновкой рядом со стопкой бумаг для розжига костра. В летнее время, в отпускные дни, помощники жарили барбекю перед колючим забором. Старые документы, записки, письма, выписка из налоговой - всё шло в костёр. Из стопки выглядывал кусок газеты. Ирма потянула его к себе. Углы оказались запачканы грязью и смыты водой, но чёрно-белое фото по центру оставалось нетронутым, словно на него наложили оберег. Мадам Дюссолье стала звездой в начале две тысячи десятых годов, когда санаторий только появился. Неизвестная мигрантка протягивала руки бизнесменам, как старым друзьям. В статье о ней отзывались с неким сарказмом. Громкие слова "банкрот" кружили над головой. На фото мадам улыбалась, словно никогда не слышала об этом. На шее мадам висело колье, украшенное несколькими камнями. В голове Ирмы раздался щелчок. Сжав газету пальцами, она поспешила к Майлзу. Помощник медленно повернулся, отложил грязную тряпку и прислушался к слабому голосу девушки, которая тыкала пальцем в газету. - Камни, - сказала она, - Вы видели их раньше? - Мадам Дюссолье постоянно носит его при себе. Между собой мы зовём его "талисман баловней". Майлз медленно менялся в лице. Поначалу его глаза выражали лишь безысходность, но чем дольше он смотрел на фото, тем больше видел. Талисман мадам всегда был при ней, на любом мероприятии, в любой сезон года. Когда кто-то смел приблизиться к нему слишком близко, она начинала громко ругаться и считать чужие деньги. "Думаете, что сможете выплатить мне его стоимость, если сломаете?" говорила она. - Где мадам его купила? - допрашивала Ирма, но Майлз только растерянно смотрел перед собой. - Я не знаю. Мадам никогда не делится с нами своими новостями. Ирма положила газету на стол, достала из кармана карандаш и обвела колье в кружок. Кукушка в старых часах пробила два часа дня. В это время Юлий уходил из кабинета к себе в комнату на обеденный перерыв, захватив из столовой кружку противно-горького кофе и перекус. Трапезничать в окружении коллег ему не нравилось по нескольким причинам. Во-первых, он не любил, когда на него смотрят слишком много человек одновременно. Во-вторых, в столовой сидел Майлз, а значит, в любой момент обед мог перерасти в ругань. Ровно в два он захлопнул дверь кабинета и ушёл к себе. Росси выждала десять минут и вышла из-за зала. Её целью была информация, вся, что имелась в санатории. На каждого гостя было не меньше, чем пять листов биографии, предоставленной семьёй перед подписанием договора. С той поры, как Найт впервые закатил истерику, а Марина покончила с собой, Росси не покидала мысль, что родные знали где она. Знали, что санаторий не место отдыха для тех, кому некуда девать лишние деньги, а лечебница под прикрытием. Или принудительная ссылка подальше от светского общества, чтобы в СМИ не появились скандальные заголовки. Никакой случайности, только расчётливый план, продуманный до мелочей. Представьте, что вы заработали больше десяти миллионов долларов, достойную репутацию и имя, но появляется кто-то с вашим лицом и вашей кровью, и перечёркивает все труды одной выходкой за вечер. Айзек опозорил отца перед выборами, Карлос публично раскрыл обман, Гретта потребовала значительную долю в семейном бизнесе, Росси проиграла чемодан денег в Лас-Вегасе. Они все виновники каких-то происшествий, без исключения. Каждому был вынесен приговор, подписанный рукой собственного родителя. В кабинете не горел свет. Росси ступала по половицам на носочках, боясь что они могут внезапно обрушиться вниз. Обыскав верхние полки, они принялась за выдвижные ящики, половина из которых оказалась совершенно пустой. На дне копился мелкий мусор: резинка для волос, жвачка, ключи от ворот и запасные от входной двери, ржавые монеты, бумажник. И пачка сигарет той же фирмы, что курил Найт Келли. Росси достала папки, каждая толщиной с ноготь, и принялась листать. Внутри было невероятно множество листов, от выписок с банковского счёта до медицинской книжки. На каждого собралось огромное досье, с которым можно было творить страшные вещи. Росси нашла свою папку. Отец предоставил санаторию историю о смерти сына, о тяге жены к выпивке и о случае четырёхлетней давности, когда Росси попыталась сбежать из дома в Гонконг на историческую выставку. Всё до мельчайших деталей. Она находила справки из больницы, где лежал Айзек после передозировки наркотиками, копию заявления из полиции Карлоса, справку от психиатра по делу Найта. Всё, что можно было знать, они знали. Папка Дэниеля была помечена красным стикером на обложке. Цвет, который в дикой природе означал опасность. Неприятный холодок пробежал по спине. Глубоко подышав, Росси открыла первую страницу, где про младшего Пирса написали несколько слов. Дэниел родился в Колорадо на пике карьеры отца, но половину юности провёл в частном доме в штате Юта с дальними родственниками. Адрес показался девушке жутко знакомым. Её собственная квартира находилась всего в четырёх кварталах от него. Дэниел переехал обратно к отцу два года назад, в конце весны, после окончания школы, и с тех пор больше нигде не появлялся. Полгода назад пропала его возлюбленная, а два месяца назад Дэниел внезапно исчез изо всех социальных сетей после драки в баре. В папке лежала записка от секретарши Пирса старшего. В ней помощников просили не упоминать о случившемся и держать это в тайне. Будучи сильно пьяным Дэниел устроил потасовку, когда охранник попытался вывести его на улицу и вызвать такси. В СМИ новость не просочилась. Единственный свидетель - он же пострадавший - скончался в частной загородной больнице в реанимации. Тьма сгустилась перед глазами Росси. Дэниел убил человека, - возможно, даже нескольких, - и остался на свободе. Здесь, с ними в одном доме находился конченый психопат, и никто об этом не говорил. Все молчали, потому что на счёт Лонгграсса капали щедрые пожертвования: на ремонт, на новую мебель, украшения, развлечения и прочие мелочи. Все молчали, потому что закрыть глаза и сделать вид, что ничего не произошло намного проще, чем вызвать полицию. Продать совесть, чтобы не нести ответственность за чужую пролитую кровь. Росси выскочила из кабинета и наткнулась на Айзека и Карлоса, болтающих у бледной стены в коридоре. У нее опустились руки. Она не могла найти слов, чтобы передать им то, что видела без единого ругательства или тревожной нотки. Времени покинуть санаторий оказалось в разы меньше, чем им казалось. - Как дела? - прикрикнул Найт, спускаясь с лестницы. Улыбка выглядела неестественно. - Нам нужно поговорить, - выпалила Росси, - сейчас. - Как скажешь. Всё для тебя! Девушка оттащила его в сторону, подальше от назойливых глаз и ушей, что могли подслушивать. - Ты сказал, что тебя обыскали с ног до головы, - вспомнила Росси. Ещё тогда ей показалось это необычным, но она никак не решалась сказать. - Тогда откуда у тебя сигареты? - Мне их дали за хорошее поведение. - Юлий? Уголки губ медленно опустились вниз. - Я была у него в кабинете, смотрела папки. На каждого из нас есть целый сборник, начиная с нашего зачатия. Всё. Абсолютно всё. Я видела твою справку от психиатра. Это то, что вы обсуждаете с Юлием каждый день? - Это поддельная справка, - Найт мотнул головой. - Отец специально её выписал, чтобы меня ограничивать. - Значит, диагноз поддельный? - Ну конечно, - с придыханием сказал он, - по-твоему я выгляжу больным? - Тогда зачем ты ходишь к Юлию? Я видела тебя в кабинете рано утром. В это время он даже не работает, но тебя принимает без вопросов, словно, - Росси запнулась, не понимая, как и что она должна сказать. - Почему Юлий даёт тебе сигареты? Что ты такого делаешь за них? - Боже, - Найт дёргается с места, - перестань. Что за бред ты несёшь? У меня никотиновая зависимость, если я перестану курить, то вероятно умру раньше вас всех. Разумеется, мне дают поблажки. - А Идир знает об этом? - Ему незачем это знать. - Потому что это только между тобой и Юлием? - Да, - говорил он, но в конце голос дрогнул. Найт отступил назад, поглядывая на дверь. Росси бережно взяла его за руку, прежде чем он попытался сбежать. - Чтобы не случилось, как бы страшно не было, просто скажи мне как есть. Я здесь не чтобы осуждать. - Мне нужно выйти. Найт Келли сбежал, как только почувствовал неладное ближе, чем на десять метров. Когда к нему приблизились, когда затронули то, что трогать нельзя. Росси быстро поняла - она пересекла безопасную черту. Копнула слишком глубоко и теперь он отдалялся. Айзек смотрел вслед. Какие глупые детские игры. Сначала бегаешь за кем-то, а потом от него же убегаешь. Сначала говоришь одно, а потом делаешь противоположное, и так по кругу, пока не надоест. В последний раз Айзек чувствовал себя таким слабым на больничной койки. Жизнь идёт своим чередом, но он никогда не ее часть, лишь безмолвный наблюдатель. Карлос пихнул его в плечо. - Пойди за ним. - У нас есть дела поважнее, разве нет? Карлос поднял одну бровь в недовольной гримасе, говоря, "ты серьезно?". Такого приятельски-издевательского тона Айзек не выдержал. Закатив глаза, он последовал за ним. Найт вышел из санатория. В коридоре никого не было. Даже кухня, где в это время Майлз и Идир готовили ужин, теперь казалась безлюдным тоннелем. По дому ходили только их тени, отброшенные тусклым светом ламп. Айзек накинул на плечи куртку и влез в сапоги. Входная дверь поддалась вперёд, и в лицо подул холодный влажный ветер. Дождь давно закончился, но туман, словно не собирался растворяться. Юноша ступал в неизвестность. Сухие ветки хрустели, как комки снега. До зимы было не так долго. Через пару месяцев можно переобуваться в теплые сапоги и доставать ёлку к Рождеству, готовить подарки и дарить знакомым свитера с оленями. Картина идеального праздника складывалась из фильмов и книг, где в кругу собирается семья, чтобы провести один день в году вместе и забыть обо всех тяготах жизни. Айзек не мог вспомнить ни одно Рождество, когда за праздничным столом собирался кто-то кроме него и матери. Отец предпочитал справлять волшебную ночь с коллегами в офисе или в отеле с любовницей. Мать оставалась единственной, кто вдыхал в серый минималистический стиль дома рождественское чудо. После её ухода стало совсем пусто. - Ты все-таки за мной следишь, - Найт вышел из тумана, крутя в пальцах незажженную сигарету. - Подумал, что тебе нужна компания. Тебе ведь одиноко? - Милый, ты такой проницательный, - Найт задумчиво поджал губы. - Без тебя было так скучно. Повеселимся? - Обязательно, - Айзек подмигнул, протягивая руку вперёд. Этот жест Найта очень порадовал. Его черные глазки заблестели тысячами мелких точек внутри, и он повёл юношу за собой по тропинке через сад. Где-то сбоку стоял амбар. В тумане постройка напоминала телефонную будку с проломленной крышей и вывалившимися окнами наружу. Вокруг стояли опознавательные знаки "только для персонала". На двери красовалась глубокая вмятина от молотка или камня. Рабочие вешали на амбар большой чугунный замок, который постояльцы постоянно сбивали по неосторожности. Найту это сыграло на руку. Примерно половину времени амбар пустовал - помощникам было просто незачем заходить туда - а значит, там можно спрятаться. Внутри лежали сухие листья, занесённые буйным ветром. На столе стояли ящики с инструментами, шланги, насос, упаковки ржавых гвоздей, старые резиновые сапоги. На стене висел ретро плакат, с девушкой на автозаправке. Как большинство “пин ап” моделей, она носила короткие ярко-синие шорты, красную рубашку в клетку, завязанную выше пупка бантом, и белоснежные кроссовки, только что вытащенные из барабана стиральной машинки. Мебель покрылась тонким слоем пыли. По сравнению с домом, амбар выглядел как часть старого конного клуба. Такой же грязный и никому не нужный. Быть может, мадам жадничала денег на новый ремонт или просто не хотела принимать участие в решение этой проблемы, потому что этим местом пользовались только помощники. У ножки стола стояла банка с водой, где плавали обгоревшие окурки. Найт ходил туда примерно два раза в день, когда Майлз не маячил у двери и пачка в кармане не пустовала. - Тебе здесь нравится? - поинтересовался Айзек. В пятнадцать лет он мечтал о таком. О месте, где можно спрятаться ненадолго, чтобы отдохнуть от домашней суеты. - Нравится. Найт подошёл сзади. Его ладонь легла между лопаток, и Айзек дернулся. Страшно, но приятно. Необычно. Волнительно. Если раньше к нему обращались, чтобы скрасить унылые вечера на берегу озера или в баре на семнадцатом этаже, то отныне их больше не было. Никакого излишнего внимания, кроме того, что он заслуживал по медицинским рекомендациям. Но Найт появлялся между графиком, где-то после ужина и до следующего утра. Иногда оставался подолгу, а иногда убегал, когда получал желаемое. Губы Найта были в опасной близости от уха. Айзек слышал, как он начинает дышать резче с каждой проведенной секундой. Как рука опускается ниже к талии, словно рисуя на коже запретные магические символы. - Мне нравится, - повторил он, - потому что здесь меня никто не видит. Я могу делать всё, что захочу. Звенья цепи разорвались. Айзек ощутил, что он не зритель в актовом зале после начала антракта, он главный актёр и у него только одна роль, пока его не попросят о чем-то ещё. В голове загудело. Руки оказались на плечах Найта, так же как и губы на губах. Поцелуй напоминал уличную драку, где двое сцепились по глупости, но никто не выйдет победителем. Одежда тянулась в разные стороны, губы алели после грубых укусов, и Айзек даже не думал останавливаться на начатом. Теснота давила. Куртка сползла к ногам, утопая в сухих листьях. Их шорох заглушал стон ветра в оконной раме. Найт царапался и оскалил белоснежные клычки, чтобы не терять позиций, но у него не получалось держать себя в руках так долго. В конце концов, он просто падал вниз, утягивая за собой гордость и моральные принципы, если они остались. Что случилось в Лонгграссе, навсегда остаётся в Лонгграссе. Айзека кольнула печаль при этой мысли. Сейчас они здесь, без формальностей, без статуса и груза ответственности, а за порогом снова чьи-то сыновья, чьи-то неисполненные мечты и похороненные надежды. Это был не просто поцелуй. Это было признание в своей никчемности. Найт чувствовал, как Айзек нарочно медлил, а после и вовсе перестал его касаться, но все ещё крепко держал за запястье, боясь отпускать. - Что такое? - скрыв нервозность за дешёвым флиртом, Найт давил. - Мне это не нужно, - объявил Айзек и сильнее сжал ему руку. - Я не хочу иметь тебя на один день. - А ты приходи ко мне и завтра. - Не хочу, - отрезал он. - Я не играю в твои игры. То приходишь, то уходишь, а потом что? - Что? - Найт улыбнулся. Серьезный Айзек казался ему сексуальнее обычного. Расстегнулись пуговицы. Кофта сползла с плеча, оголяя приличный участок кожи. Ветерок приятно стал щекотать. Ноготь Айзека провёл по выпирающей ключице и спустился ниже. Найт зашипел от боли. Выше груди растеклось бордовое пятно, - след от чужих губ, - и Найт знал от кого оно. - Что это? - Айзек окинул его взглядом, но юноша не ответил. - Я заметил их ещё давно. Надеялся, что мне показалось. - Аллергия. - Брось, я знаю откуда это. Ты ходишь в кабинет Юлия каждое утро, чаще, чем кто-либо из нас. И сигареты он тебе даёт, да? - Айзек покачал головой и отпустил руку. - Я видел следы на столе. Ты о него весь лак себе ободрал, пока Юлий тебя... - Ты ничего не знаешь, - выпалил Найт, поправляя пуговицы. - А ты мне расскажи хотя бы раз. Всего один! Я не прошу многого, я просто хочу знать, что ты чувствуешь. Схватив со стола пачку сигарет, Найт направился к выходу. Злой и раздражительный до точки кипения. От ласкового парня не осталось и следа. Теперь он был готов крушить на своём пути всех, кто попадётся. В глазах стало мутнеть. Ноги подкосились, и он врезался в стену плечом. Послышался скрип ржавых болтов, похожий на смех стаи гиен, и со стены отпал прямоугольный железный лист. Всё замерло. Появилась едкая вонь. Закрыв лицо рукавом, Айзек присел на корточки в уровень образовавшейся щели. В темноте лежало что-то тухлое. Прикасаться руками он не решился. Схватил попавшуюся под руку трубу и вытянул вперёд. Предмет оказался мягким, как подтаявшее мороженое. Словно сливки с края стакана оно покатилось вперёд и упало безвольным мешком. Айзек отпрянул. Мягким куском был рыжий котенок. Тот самый, которого Карлос поселил за колючим забором. Глаза выколоты, ребра прорезали мышцы и кожу, шерсть слиплась от крови. - Твою мать, - выругался Найт, открывая дверь на проветривание. Айзек вынул из щели грязный листок бумаги, сложенный в несколько раз. Наверху красным маркером было написано тревожное "ПОДВАЛ". Внутри лежали фотографии Дэниеля Пирса, окутанные слоем паутины. Их лица были изуродованы. А снизу, кровавая надпись, написанная корявым почерком в спешке, "прими жертву и исполни моё желание".