Санаторий

Итан не вернулся. С момента его ухода в сторону города прошло почти четыре долгих, мучительных дня. Лил дождь, гремел гром, суетились голодные вороны на ветвях, но он не вернулся. Возможно, сбился с пути, потерявшись в лесу между санаторием и городом, а может, просто сбежал, как трус, домой. Взял билет, сел на автобус до аэропорта и улетел к больной матери, забыв об обещании. Нет, он не мог так поступить. Кто угодно, только не Итан. Майлз не находил себе места. Всё напоминало о том, в какой ситуации они находятся. А ситуация была следующей: телефон не работал, дорогу размыло, отопление внезапно перестало работать, и только свет от ламп больше не перегорал. Санаторий медленно ломался. Через день на его месте останутся только мокрые кирпичи, если молния не сожжёт всё поле раньше. - И какой у нас план? - спросил Идир, вынимая последние мытые тарелки из посудомоечной машины. Майлз отпил из кружки и потянулся к полу. Под столом лежал лом. Зазубренный конец напоминал кроличьи зубы. - Действовать, - ответил он. - Я выбираю действовать. Всё дело было в подвале. В этой темной комнате, скрытой от постояльцев в целях безопасности, было что-то такое, отчего у всех бегали мурашки. Дракон или, может, лаборатория по производству синтетических наркотиков. Оно было ответом на все вопросы, Майлз чувствовал. Подсказки указывали в одно направление. Пора открыть ларец и сунуть туда голову, молясь, чтобы она не слетела с плеч. Не дожидаясь вечера, Майлз сунул лом в щель между дверью и стеной, и стал давить. Дерево старое, рассохшееся. Если постараться, то через секунду посыпятся опилки со стружкой. Ему хотелось поскорее с этим покончить и уехать. Вернуться в солнечную Калифорнию, подрабатывать в кафе или на инженерном заводе. Быть может, его ждало повышение по службе, карьерная лестница в небеса, пока он загнивал в ядовитом поместье. Майлз умел всё: чинить, строить, драить - при необходимости ломать. В Калифорнии жизнь бы сложилась иначе. Да, точно. Лучше бы он остался там, подал документы в местную кампанию и ездил к бабушке на кладбище каждый год по зиме на годовщину. А лучше дважды, ещё в её день рождения. Дверь поддалась только с четвертого раза. Дверная ручка упала к ногам, рассыпаясь полчищем отломанных деталей, половину из которых давно стоило заменить новыми. Открылся коридор длиной около пяти метров. Примерно одна вторая часть верхнего этажа. Подул ветерок. Майлз сморщился от резкого запаха пыли и чего-то ещё. Осмотрелся. Шагнул дальше. В руке он держал, только что распакованный, фонарик из чулана. Но тьма была настолько густой, что его свет для нее был не более, чем пустяком. Майлзу пришлось пробираться дальше на ощупь. От стен шел лёгкий холодок. От потолка до досок пола растянулась паутина. Дорога напоминала восхождение на гору или поход к гробнице Тутанхамона. Лара Крафт бы позавидовала. Пыльное облако сгущалось. Майлз ударил ладонью по фонарику несколько раз и направил к концу тоннеля. Через пять метров открывался зал - намного меньше, чем кухня или столовая - с большим камнем посередине и множеством рисунков над ним. Незнакомые надписи напоминали Майлзу иероглифы и древние умершие языки. К сожалению, он не владел знаниями ни о чём из этого, но быстро смекнул - тот, кто их рисовал, явно не ждал гостей. Со стены свисал провод. Майлз дёрнул и загорелась мутная лампочка, отбрасывая тени. Уродливые надписи превратились в чьи-то лица. На рисунках отчётливо виднелись глаза, уши, разорванные рты и открытые глотки, из которых выходило нечто. Поверхность камня была ровной. Отполированной и вымытой. Сбоку лежало лезвие без рукояти. Покрутив его в пальцах, вспомнился день, когда бабушка привела на охотничий рынок. Майлз заглянул на шторку и увидел, как мясник рубит тело молодого ягненка топором. Жуткое зрелище. Под камнем, прибитая к полу гвоздями, лежала фотография мадам Верене Дюссолье из личного архива. Такая фотография явно не предназначалась для журналистов или папарацци. Мадам была на ней совсем юной и ещё незнакомой с миром роскошной жизни. Она позировала на фоне лодок, сжав в руке свой диплом об окончании университета. Там же лежали чёрно-белые фотографии прошлых жильцов - семьи судьи и хозяина конного клуба. Майлз отложил лезвие и вернулся обратно в столовую, подперев дверь старой коробкой. Глаза метались, словно полчище крыс, убегающих от соседского кота. Он схватился за ту самую статью в газете, которой водила перед лицом Ирма ден Адель. Колье. Камни, которые на нём висели не продавались в обычном магазине за углом. Скорее всего, мадам позволила себе поехать за границу и привезла из оттуда, но никто не мог объяснить эту серьезную зависимость. Майлз раньше не замечал насколько бережно она относится к украшению. Все кольца, браслеты и подвески женщина бросала в шкатулку или в бардачок машины, но когда дело доходило до колье, она превращалась в мегеру. Сохрани Боже косо посмотреть. Вдох-выдох. Пустяки, ничего страшного. Дом старый, а его прошлое размытое - пятно города. Местные не зря зовут это место проклятым. Но ничего страшного. В старых поместьях часто находят кости забитого крупного скота или черепа со времён Второй мировой войны. Ничего страшного. Вдох-выдох. - Майлз! В столовую забежали Айзек Дуаге и Найт Келли. Одежда на них была мокрая и грязная, словно пару минут назад они окунались по шею в землю. И дышали быстро-быстро. - Что случилось? - сохраняя спокойствие, спросил помощник. - Вы не поверили, когда мы говорили про призраков, - с долей язвительности сказал Айзек, - но мы нашли их следы. В амбаре. - Что вы делали в амбаре? Туда запрещено заходить. - Там труп животного, - перебил Айзек. - И надписи. А в стене дыра, в которой все это лежит. - И фотография Дэниеля, - добавил Найт. Прикусив кончик языка, чтобы не потерять самообладание, Майлз указал рукой на второй этаж. - Отдохните. Я со всем разберусь. - Это жертвоприношение Матери-покровительнице, - продолжили они. - Ирма говорила, что раньше ей отдавали дань. Без крови она не найдёт покой и начнет убивать. Кто-то заплатил ей и загадал желание. - Мистер Дуаге, мистер Келли - ласково произнес помощник, - я настоятельно прошу Вас подняться к себе и не выходить до тех пор, пока я всё не разузнаю. В целях Вашей безопасности. Молодые люди переглянулись. В них читалось недоверие и протест, свойственный возрасту, поэтому пришлось применить серьезный взрослый взгляд, от которого все всегда терялись. Первым сдался Айзек. Опустил голову и взяв Найта за руку, ушёл к себе. Вдох-выдох. С момента заезда Дэниел Пирс казался самым менее проблематичным. Он не шумел, не создавал проблем до первой драки, не придирался и мало попадался на глаза. Звучало, может, это не самым лучшим образом, но такие гости нравились рабочим. После них не нужно было убираться, за ними не нужно присматривать двадцать четыре часа в неделю. Рядом с ними всегда спокойно. На деле Пирс был страшен. Довольно не типичный представитель "золотой молодежи". Богатый, избалованный, но очень одинокий. В письме от отца говорилось, что юноше сложно находить общий язык со сверстниками и, тем более, с девушками. Его единственная возлюбленная пропала без вести на несколько дней, после чего её тело нашли в кувете за городом. Несколькими строками ниже значилось: "Иногда он выходит из себя. Долго сидит на одном месте, а потом слышит звук - шепот или трель - и начинает ругаться. Ему нравится спорить, но не нравится, когда его стыдят". Читая то письмо, никто так и не понял, что имелось в виду. Теперь Майлз жалел. Не церемонясь, помощник постучал в его спальню дважды. Два громких стука отразились мелкой дрожью. Должно быть, звук донёсся даже до кухни и зала. Но в ответ стояла только тишина, и Майлз надавил на ручку. В комнате было пусто. Кровать была косо заправлена, чемодан валялся под столом, вешалки лежали на подоконнике, а стул подпирал вход в ванную. Дэниеля нигде не было. На подушке со светлой наволочкой сверкали камни. Те самые, что мадам носила на шее изо дня в день. Или очень похожие. Помощник сунул их в карман брюк. Сорвавшись на бег, Майлз влетел в кабинет Юлия. Психолог сидел, уставившись на картину с подсолнухами и пил кофе. Даже в такое тяжёлое для всех время он оставался безразличным. Ни один мускул не дрогнул. - Где Дэниел? Юлий нехотя повернулся, отставил бокал, и облокотившись на стол, сказал. - Откуда мне знать? Кипела ярость. Кровь разогналась по венам, как гонщики на трассе по ночному Токио. Майлз схватил Юлия за воротник накрахмаленной рубашки и вжал в спинку кресла. - В это время Дэниела должен быть с тобой. График, мать твою, расписан на каждый день недели. Когда ты в последний раз на него смотрел? - Вчера, - бесстрастно ответил Юлий. - Я всегда слежу за своей работой. Тебе стоит наконец-то перестать обвинять меня во всех грехах. - Где он? - Ушёл. Мы мило побеседовали, а потом я запер дверь и... - Куда ушел? - Не знаю, - Юлий пожал плечами и упёрся ладонью в грудь Майлза. - В отличие от тебя, я не бегаю за гостями, как домашняя собачка. Полай, Лима, и быть может, я тебе и помогу. Рука соскользнула с рубашки. Психолог громко задышал, поправляя распахнувшийся воротник и волосы. Для него это была игра. Несерьезная, детская. Умри в доме ещё человека два, он бы продолжил попивать кофе и рассуждать о том, какие все вокруг беспросветные идиоты. Майлз улыбнулся. Затем закатал рукав кофты до локтя. - Что ты делаешь? - язвительно спросил Юлий, но по лицу пробежала дымка волнения. - Я увольняюсь, - и его кулак со всей злостью врезался Юлию в челюсть. Раздался хруст. Рука ноюще заболела, но он не придал этому значения. Приятный восторг окутал, как холодная вода из шланга в летнюю погоду. Дышать стало легче. Майлз смотрел как Юлий корчился, держась за своё распрекраснейшее лицо и глухо стонал, пытаясь что-то сказать. Боль была настолько сильной, что у него получались хриплые вздохи. - Я всегда знал, что ты мудак, - две минуты спустя сказал психолог, - но чтобы настолько. Тебе не сойдёт это с рук, даже не надейся. Майлз мысленно покрутил пальцем у виска. Сумасшедший. Больной ублюдок. Жаль, что не было времени поставить его на место по-жестче. Так бы Юлий уже сидел на крыльце под дождём и скулил. Просился обратно, но никто бы ему не открыл. Как хорошо, что они коллеги только на оставшиеся несколько дней. Помощник знал, что делать дальше. Камни в кармане казались тяжёлыми. Их можно было использовать, как якорь для корабля. Тянули, словно десять гирь, и не давали сдвинуться с места. Но Майлз бежал. Часы на стене тикали громче, будто кто-то прибавил громкости. Удар стрелки был равнозначен быстрому шагу. Ирма сидела в окружении раскиданных шахматных фигурок, карт таро и камней с шестью гранями. Она знала, что к ней идут. Чувствовала каждый шорох, каждую волну из коридора. Майлз сел рядом на колени и протянул сжатый кулак. - Что нужно делать? Девушка кивнула на стол. В свете электрической настольной лампы лежал молоток. *** Вид мертвого тельца запечатался в голове. Выпирающие кости и рваная кожа. Царапины, запах, вид свисающих мышц. Кто бы ни был убийцей, он действовал жёстоко и решительно. Не желал крошечное существо в пять раз меньше него. Айзек закрыл себе уши, пытаясь выкинуть картинку из воспоминаний. Желудок скрутило от отвращения. Из последних сил он пытался подавить рвотные позывы, чтобы окончательно не сломаться. Какая же все-таки мерзость. Злоба и сожаление слились воедино. Губы дрожали от желания проломить уроду череп и от подступающих горьких слёз. Хорошо, что Карлоса нет рядом. Об этом ему знать ни в коем случае нельзя, иначе... Нос неприятно защипало. Айзек прикусил щеку изнутри. Найт сидел рядом на кровати и болтал ногой из стороны в сторону. Рассматривал стертый на ногтях лак, напевал тихо песню и ждал появления хоть кого-то. Но в дверном проёме было темно. Ни одной тени мимо не проскальзывало, и это удручало. - Боишься? - спросил Айзек. - Нет, - бессовестно врал Найт, - ты же со мной. Юноши одновременно уставились в окно. Туман понемногу рассеивался. Виднелись макушки деревьев, ветви с густой листвой и серые облака - не такие темные, как прежде. Айзек был готов уйти. Собрать в чемодан вещи, взять дырявый зонт с отломанной ручкой и пойти по дороге в город. Пропасть по пути было не страшно. Сидеть на месте и ждать, когда тот больной психопат, вернётся куда страшнее. - Не люблю кровь, - шепнул Найт, растягивая рукав кофты. - У меня непереносимость её вида. Сразу мутить начинает. - Почему? - Навевает плохие воспоминания. Айзек облокотился на стену, сложив руки на груди. Но ругаться сил уже не осталось. Всё улетучилось, когда он заметил, как Найт потухает. Медленно и верно, даже не пытается шутить для приличия. - Теперь признаёшь, что ты не в порядке? - Я выгляжу, - Найт запнулся и опустил глаза вниз. У него напряглась челюсть, но не от злости. - Как выглядишь? Юноша скинул кроссовки на ковёр, отполз от края постели и положил голову на плечо Айзека. Его дыхание было прерывистым, перемешанным с короткими долгими вздохами, словно в лёгких закончился весь воздух. Он не мог найти удобное положение: то прижимался слишком сильно, то отодвигался, но вновь возвращался обратно, боясь, что его оттолкнут. Вопрос так и не остался без ответа. - Поцелуй меня, - попросил Найт, дёргая парня за рукав, - пожалуйста. - И что это изменит? - Ничего, - честно ответил он, не прикидываясь дураком, - но тебе понравится эффект. Я обещаю. Айзек не сказал "да", но и не нашел в себе желания сказать "нет". Все-таки мать была права - плоть грешников слаба, как и сила воли. Он замер, словно на него посмотрела Медуза Горгона, и превратила бедняжку в камень. Теперь Айзек перестал быть кем-то - снова - и стал ничем. Тело ощущалось не своим. Виски жутко болели, а руки не слушались. Он был готов привязать к ним нити и отдаться кукловоду, чтобы больше не решать проблемы самому. Губы пересохли. Ему хотелось накуриться, как раньше, чтобы заснуть и проснуться только через неделю. А лучше через месяц, когда все стихнет. Когда отец перестанет смотреть свысока, когда журналисты удалят статьи и когда вид серебряного креста в гостиной перестанет вызывать приступы паники. Найт перекинул ногу через его бедро, глядя в глаза. Вальяжный жест привлёк внимание Айзека. Теперь весь интерес стекал к одной фигуре в комнате. Найт даже не пытался скрыть, что ему нравится быть центром событий, будь то катастрофа или что-то хорошее. Не важно. Главное сделать так, чтобы упомянули имя и фамилию. Айзек слышал голос внутри себя, который кричал: "Почему?". Сейчас, в тот момент, когда они могут умереть и стать жертвами древнего проклятия, Найт предпочитал строить глазки, а не план побега. Поцелуй вышел не таким, как в первый и во второй раз. Айзек не сидел смирно по струнке, как скромный шестиклассник, прячущий потеющие ладони в карман. Найт спрятал зубы, чтобы не царапаться, и это заводило намного сильнее. Тугая резинка слетела с волос и затерялась в складках одеяла, позволяя кудрям упасть на лицо. Осторожные, но очень ревнивые змейки прикрыли ему шею. Айзек боролся со своим желанием за них потянуть. - Закрой глаза, - скомандовал Найт. - Зачем? - С закрытыми глазами ощущения ярче. - Мне плевать на ощущения, - отрезал Айзек. - Я просто хочу тебя видеть. Найт замешкался. Потом поднял ладонь и закрыл ему глаза. - Тебе понравится, милый, просто доверься мне. Прикосновения стали лёгкими, как пушинки. Пальцы скользили по коже, путались в кончиках волос и оставляли едва заметные следы. Губы были мягкими, словно упаковка белого зефира для какао. Они ни в чём друг другу не клялись, просто пытались остаться в моменте. Замедлить быстротечное время, укрыться с головой под одеялом и молчать, разговаривая знаками. Показывать желание движениями бёдер и подергиванием напряжённых мышц. - Глаза не открывай, иначе все испортишь. Найт снял кофту через голову и откинул на кресло. Следом полетела мятая футболка Айзека и брюки с испачканными в земле коленями. Не осталось ничего, кроме холода пальцев между ног. Найт прикусил кончик уха, как подсказку, что будет дальше, и коснулся Айзека. Юноша дернулся, но глаза не открыл. Следом пришло тепло. Губы Найта переместились вниз. Ритмичные движения заставили сильнее зажмуриться. Осталось только царапать предплечье, чтобы не вскрикнуть на всю комнату. Когда губы переместились на пульсирующий висок, сомнение не осталось. Удобно устроившись сверху, Найт оседлал его. Не хватало только лассо и ковбойской шляпы для антуража. От резких толчков Айзеку стало не по себе. Тело подводило в самый ответственный момент. Найт был активным, отчего внизу живота завязался тугой узел, и громким. Он не стеснялся шипеть и вскрикивать на ухо, словно издевался. Айзек открыл глаза, наплевав на игру. - Всё хорошо? Губы распухли. На щеках выступил розовый румянец, настолько аккуратный, что казался нарисованным. Высунув кончик языка, Найт соблазнительно усмехнулся. - Лучше быть не может. Айзек притянул его ближе, утыкаясь носом в изгиб шеи. Запахло корицей. Игнорируя нежные порывы, Найт впился ногтями в плечо и толкнулся вперёд. Вся власть в этой постели принадлежала ему. Он руководил. Сходил с ума от ощущения внутри себя, как член Айзека пульсировал. Увлёкся настолько, что перестал контролировать скрип кровати от ритмичных покачиваний. Увлёкся, пытаясь заглушить мелодию в голове и скрыть скатывающиеся по щекам слёзы.