Санаторий

Привыкнув к окружению камер рядом с собой изо дня в день, бывает тяжело находиться в тени. Когда огни прожекторов ласкают, как любовница в командировке, не можешь думать о чем-то другом. Со стороны летят комплименты: приятные и не очень, но их пропускаешь мимо. Главное, чтобы восхищения было больше. Чтобы стол ломился под тяжестью подарков от спонсоров и фанатов. Через пять лет заводишь страницу в соцсетях, где менеджер публикует лучшие фотографии. За спиной всегда следует косметолог, продюсер, профессиональный фотограф, потому что даже в самой неожиданной ситуации нужно выглядеть безупречно. Первую фотосессию Найт не помнил. Крутилось очень много людей, кто-то ругался, а мать держала за руку и растирала тени на глазах. Щелчок-щелчок, и его фото в журнале смотрят десять тысяч человек. Потом двадцать, а потом почти сто. Местные детские фирмы берут его моделью для линейки новой одежды. На счёт отца капают деньги с такой же скоростью, с какой Найт вырастает и встаёт на подиум. Вот он - смысл жизни. Родиться, сиять и угаснуть в расцвете сил. После двадцати пяти отец положит перед ним сто долларов, даст пыльный дедушкин чемодан и отправит на улицу, потому что модельное агентство от него отказалось. Но Найту всего девятнадцать. Он молод, красив и стоит, как половина “Лексуса”. За один час съёмок можно оплатить двух домработниц. Пожилые инвесторы, с вываливающимся из-за пояса брюк животом, клали деньги в конверт на день рождения и Рождество. Их жёны подавали бутылки старого вина, упакованные в деревянный ящик в шёлковом покрывале, бусы из белого жемчуга и приглашали покататься на частной яхте по побережью. Ему завидовали другие модели. Половина из них приехала с самых дальних уголков страны, где у всех магазинов выбиты стёкла, а автобусная остановка расписана краской из баллончика. И они злились каждый раз, когда Найт выходил из машины, потому что ездили на такси эконом-класса. У них нет связей и денег, чтобы красоваться перед менеджером и взять билет до Милана на следующий показ. Им приходилось много стараться. Найт добродушно кивал, проходя мимо, чтобы другие рвали на себе одежду от зависти. Этой самой половине, мечтающей его отравить, нельзя было знать, через что он прошёл. В разгар летнего сезона, мать усадила Найта на диван и рассказала, как нужно себя вести. Маленького сопливого мальчонку никто не ждал. Никто не будет бегать за ним по пятам и подтирать сопли, когда ему захочется поплакать. На это нет времени. Агентство ждёт от него максимальной отдачи и минимум проблем. Чем больше пользы, тем выше уважение. Найту было всего восемь, когда ему казалось, что он все понял. Найту было всего девятнадцать, когда он узнал, что это не так. Дом на окраине города, посреди густого живописного леса с рекой, был ловушкой. Симпатичный фасад и новый ремонт в стиле ар-деко скрывали за собой страшные тайны, о которых никогда не говорят вслух. Зал официальных встреч больше напоминал комнату для пыток. Найт боялся заходить внутрь, поэтому смотрел только издалека. Отец принимал там гостей и играл с ними в покер. Два Г-образных дивана окружали стол для бильярда, над которым висела люстра, украшенная белоснежными камнями. Красивая и, как оказалось, крепкая. Два месяца назад мать пыталась на ней повеситься. Надела своё старое свадебное платье, перекинула петлю и встала на край стола, умоляя Бога сделать это быстро. Увы. Она провисела в агонии несколько минут прежде, чем отец нашёл её и перерезал верёвку. С тех пор Найт не мог без содрогания смотреть в кабинет. Даже мысль о том, что за дверью творилось вызывало у него дрожь, и всё тело покрывалось липким страхом. По ночам оттуда доносились крики: то истошные, грубые, то вперемешку с материнскими мольбами. По утрам она не выходила из комнаты. Отец же ровно в семь спускался на кухню, наливал крепкий черный кофе и садился смотреть прямой эфир новостей по телевизору. Найт ковырялся вилкой в остывшей яичнице. - Мама не выйдет? - Она плохо себя чувствует, - уверял отец, не отрываясь от просмотра. - Я отнесу ей поесть. - Сядь! Первое правило дома гласило: "Делай что хочешь, но отцу не перечь". Второй правило звучало как "Будь паинькой, и все будет хорошо". И третье, последнее, значило "Если виноват, то притворись мёртвым". Нужно было всего лишь соблюдать правила, чтобы оставаться любимчиком для родителей. Но Найта тяготила мысль о доме, о белых стенах, о вазе, которой разбили голову домработнице, о лестнице, с которой доносились крики и беспросветная ругань. Здесь никогда не было безопасно. А потом появился он. Вышел из кабинета отца, одетый в дорогой костюм, пошитый на заказ с инициалами на внутренней стороне. Идеально выбритый, подстриженный по последним пискам моды и пахнущий люксовым мужским парфюмом с нотами глинтвейна. Ему было сорок или чуть больше. Он был давним бизнес-партнёром, который увлекался бадминтоном по четвергам и ездил на хоккейные матчи каждый год. Его дом стоял в самом центре жилого комплекса, где газон подстригали строго по линейке. У него было всё, что хотел Найт. Свобода. Его звали Кельвин, он ездил на белом “Роллс-Ройсе” и дарил цветы всем девушкам на званных вечерах. Наверное, это цепляло. Харизма, уверенность, утонченность, возможность избавиться от семейных оков раз и навсегда. Одного взгляда его зелёно-морских глаз хватило, чтобы вскружить Найту голову. - Мой мальчик, - обращался он, - как ты вырос! Я помню тебя крохой. Ты так похож на свою мать. Друг отца - это одно из десятков табу, идущих под руку с запретом на любые другие отношения. До тех пор, пока Найт был востребованной моделью, романтические свидания были только в кино на экране ноутбука, потому что любовь мешала работе. Мать - тому живой пример. Но юноше хотелось ощутить себя хотя бы раз чьим-то идеалом - не для обложки журнала и не за деньги. Бесплатно, за душу. Кельвин дал ему свой номер телефона. Для Найта это стало первым знаком, за который он ухватился: писал и днём, и ночью, и перед съемками, и в обеденный перерыв. Рассказывал про то, как не хочет идти в университет, что ему не нравится видеть маму грустной и как хочется поскорее переехать в другое место. А потом наступила осень. Холодная, покрытая каплями дождя, стекающими на окнам в лужу. Билась посуда. Летели оскорбления и слова о разводе. Со стены упала полка с трофеями, гремя, словно раскат грома. Найт вставил наушники и зашёл в чат. Жаловался Кельвину, как маленький мальчик, которому не к кому обратиться, потому что так и было. У него никогда не было настоящих искренних друзей вне агентства. Все знали его, как громкую фамилию. На кухне стало тихо. Найт спустился с кровати, достал рюкзак и свалил внутрь две стопки одежды. Сверху - документы, сбоку - немного карманных денег. Открыл окно, навстречу вольному ветру, и исчез той злополучной ночью. Отныне его домом стали горячие, крепки руки, натренированные годами, торчащие темные волосы и бархатный голос, пронзающий до кончиков пальцев. На лице впервые появился розовый румянец. Ночью звучало пение птиц и музыка из проигрывателя, со скрипом испорченной пластинки. Кельвин научил его танцевать медленный танец. Кривые движения перешли в более плавные и отточенные. Научил быть собой. Найт игриво складывал руки за спиной, щурил подкрашенные черным карандашом глаза и поджимал пухлые губы покрытые блеском. Смотреть на себя в отражение зеркала стало одним удовольствием. Кельвин выводил его в закрытые ночные бары, где они пили до самого утра и прыгали под неоновым светом прожекторов на танцполе. А потом, по дороге домой, останавливались у лесополосы, чтобы целоваться до умопомрачения и смотреть на звёзды под открытым небом. В реальности это было даже лучше, чем показывали в сериалах. У Найта перехватывало дыхание каждый раз, когда Кельвин делал маленькие сюрпризы: украшения, статуэтки, брендовые сумки. Они проводили первые дни не покидая спальню. Домработница оставила в холодильнике готовые блюда и несколько номеров службы доставки из ресторана - и уехала к себе. Кельвин не хотел, чтобы им мешали. Он позволял всё: шуметь, греметь, кричать от восторга и удовольствия, петь попсовые песни проезжавшим мимо машинам. В новой семье не было ни одного запрета - только бесконечный поток веселья. Найт впервые видел себя любимым. В студии его не было почти неделю. Менеджер разрывал телефон звонками и гневными сообщениями с тремя восклицательными знаками на конце. Журнал слишком долго ждал свою звезду. В социальных сетях появились беспокойные комментарии от фанатов. Найт собирался вернуться к работе новым человеком. - Куда ты? - сонный Келвин спустился на первый этаж в своём темно-бежевом халате нараспашку и застал юношу врасплох. - Я хочу поговорить с менеджером насчёт съёмок, - твердо решил Найт, - и заработной платы. Отцу больше ни копейки не достанется. - Я рад видеть тебя в таком боевом духе, - Кельвин опустил широкие ладони поверх талии Найта, - но ты правда собираешься ехать туда ради этого? В мой выходной? Я надеялся, что мы сможем провести его вместе. - Я скоро вернусь, - оставив лёгкий поцелуй на щеке мужчины, он развернулся к выходу. - Я могу позвонить куда нужно и все уладить. Тебе необязательно ехать. Рука Кельвина сжала его. От неожиданности Найт ойкнул и расплылся в блаженной улыбке. - Всего пару часиков. - Тогда, быть может, ты поедешь завтра? От одного дня ничего не изменится. Обещаю, мой мальчик, что отпущу тебя. Но не сейчас. Ключ в дверном замке повернулся в обратную сторону. Губы Кельвина нашли его раньше, чем он успел что-то сказать. Поцелуй был похож на укус: чуть грубоватый, напирающий, оставляющий после следы от зубов. Найт попытался притормозить, но Кельвин сделал широкий шаг, прижимая его к стене. Он любил игру, где брал главенство над партнёром, заставляя того нежиться между болью и наслаждением. Протест застрял в горле, превращаясь в глухой хрип. Пальцы ослабили пряжку ремня, спуская отглаженные джинсы вниз до колен. - Я столько делаю для тебя, - шепнул Кельвин между поцелуями, - и хочу, чтобы ты делал тоже самое. Просто верь мне. Я хочу лучшего для тебя. - Я знаю, - задыхаясь, Найт кивнул и закрыл глаза, перед тем, как накрыла белая пелена. На следующий день тело ломило. Мышцы болели от малейшего движения и он остался дома. Кельвин позвонил менеджеру сам, согласовывая новые правила. Но разговор оказался не плодотворным, а, наоборот, очень печальным, от чего Найт потерял аппетит на несколько дней. - Твой отец не даст тебе работать в этом агентстве на новых условиях, - передал Кельвин. - Он хочет всё контролировать, вплоть до местонахождения. - Я позвоню, поговорю с ним. - Мальчик мой, что за глупая идея посещает твою голову? Звонить отцу, чтобы выдать себя? Ты правда готов выслушивать оскорбления? Я думал ты намного умнее. - Я просто не подумал, - вслед сказал Найт, опуская глаза вниз. - Ты прав. Но что мне делать? Я люблю свою работу. - Найдём тебе новое агенство. Ещё лучше и краше! Пока что отдыхай, не перетруждай себя. Социальные сети держи закрытыми. Пусть твоё возвращение взорвёт интернет. Юноша благодарно улыбнулся. Ему было девятнадцать, и он был во много раз глупее других в силу возраста. А Кельвин понимал все тонкости и мог подойти к ситуации с аналитической точки зрения. Этот гениальный мозг казался невероятно завораживающим. Найт надеялся стать таким же - хотя бы на половину. Новое агенство искать пришлось неоправданно долго. Многие отказывали из-за расплывающихся слухов о смертельной болезни молодого мистера Келли и его многочисленных связях с замужними женщинами. Откуда брались эти мифы - никто не понимал. Отец создал вокруг него идеальную историю про мальчика, который, глядя на свою мать, - бывшую модель, - мечтала об успешной карьере. Вероятно, он же и распускал гадости, когда понял, что не может вечно контролировать сына. Найта это унижало. Как бы не была ненавистна мысль о лживых восторгов, он любил позировать в объектив камеры и листать журналы со своим лицом. Любил хвастаться перед одноклассниками, дразнить соседских детей и ставить в календаре метки, когда стал на несколько уровней известнее, чем прежде. Порой этого сильно не хватило. Роскошный дом стал напоминать золотую клетку, из который мешала выбраться собственная беспомощность. Ни ума, ни образования, ни собственных денег. На телефоне ноль сообщений, потому что писать некому. Без модельного агентства он был обречён прожить одинокую серую жизнь. Рано утром Кельвин разбудил его поцелуем и сообщил новость. Вечером приедут инвесторы новых модельных агенств, которые только начинают набирать популярность, и им очень не хватает свежих лиц. Гонорар - скромный по сравнению с прошлым, но это может стать успешным стартом, если привлечь их внимание. Найта переполняла радость. Он всё утро перебирал костюмы, пытаясь найти что-то дерзкое, что лучше всего отразила бы его суть, и в тоже время скромное, за что бы зацепился глаз. Ровно в восемь у ворот остановилась машина. Найт пшикнулся духами, покрутился перед зеркалом и спустился вниз. В доме был кабинет - всего чуть напоминающий отцовский - с длинными диванами, большим стеклянным столом, мини баром и проигрывателем. Найт осторожно заглянул за дверь. Двое мужчин - возможно, на пару лет моложе Кельвина - рассматривали его старые фотографии из прошлых выпусков и курили толстые сигареты, присланные из Мексики. - А вот и наша звёздочка, - под внимательным взором инвесторов, Кельвин привёл Найта за руку и усадил напротив. Зашумела дверца холодильника. На стол опустился стакан виски с кубиками льда. - Здравствуйте. - Мистер Келли, - один из инвесторов протянул ему руку, - Магнус Эльцерд. Очень рад нашему знакомству. Я много о Вас наслышан. Не мог отказать себе в чести увидеться лично. Со мной приехал мой коллега Остин. Кельвин налил в свой бокал вино и сел рядом. Найт ощутил тяжесть на своём плече. Беспокойство медленно спадало, когда инвесторы начали рассказывать про агентство. Два года назад они арендовали студию рядом с центром города и наняли группу фотографов. Модельные кастинги проводятся в строгой очереди. Полным ходом идёт подготовка к зимней неделе моды. - Поверьте, - Кельвин сильнее сжал руку на плече Найта, - он умеет позировать в кадре. - Не сомневаюсь, - улыбнулся мягко Магнус, допивая второй бокал. - В жизни Вы даже симпатичнее, чем на фото. Мы несказанно рады тому, что смогли встретиться. Остин и Кельвин переглянулись. Затем инвестор активно зашептал что-то на ухо другому, и они стали листать какие-то бумаги. Как бы Найт не пытался заглянуть внутрь, он не понимал ни слова из написанного. Много цифр, букв и толстый конверт из желтоватой бумаги постоянно маячили перед глазами, когда у мужчин открывался рюкзак. Кельвин повернул голову и наклонился ближе. Его горячее дыхание коснулось шеи. - Думаю, ты им понравился. - Правда? - восторженно шепнул юноша. - Остались только формальности. Небольшая процедура и дело в шляпе. - Я хорошо справился? - Конечно, - глаза Кельвин засверкали. - Ты большой молодец. Не забудь их хорошенько поблагодарить. Они делают тебе одолжение. Нужно отплатить тем же. После короткого поцелуя в щёку Кельвин ушёл. И запер дверь. Послышался щелчок замка. - Найт, - коротко позвал Магнус, - мы почти закончили. - Отлично. Где можно подписать договор? - Мы не пользуемся договорами. Сбор подписей устарел. Соглашения заключаются порой иными способами. Магнус встал с кресла и уверенно дошёл до проигрывателя. Вынул из ящика пластинку, достал из упаковки и подключил. Заиграла тихая, неспешная мелодия без слов. Что-то классическое. Обычно, Кельвин включал музыку, чтобы сосредоточиться или расслабиться после тяжёлого дня. Инвестор покрутил колёсико и звук стал громче. Намного громче. На плечи Найта опустилась рука Остина, стоящего за спинкой дивана. Покачиваясь от выпитого, он словно пытался удержаться на месте. Глаза сонно щурились. Юноша попытался подняться с места, но грубым толчком был усажен назад. Магнус быстро оказался рядом. - В чем дело? - встревоженно спросил Найт. - Мы ищем искусных моделей, которые готовы стереть рамки, - мужчина присел на карточки и положил обе ладони поверх его коленей. - Очень сложно оценить мастерство издалека. Нужно увидеть искусство в действии, на практике. - Чего вы хотите? Пальцы Оскара спустились к горлу. Указательным пальцем он подцепил воротник, оттягивая в сторону, обнажив приличный участок кожи. Затем провёл по выступающей ключице, вызвав у юноши холодок. Найта попытался вырваться. Магнус надавил ему на грудь, придавливая к дивану. Запястья оказались плотно прижаты друг к другу. Каждое движение вызвало трение кожи, оставляя неприятное жжение. - Я позову Кельвина, - пригрозил Найт, подтягивая колени к себе. Оскар звучно засмеялся. Холодное кольцо на его руке прижалось к яремной впадине, и Найт почувствовал, как учащённый пульс бьётся прямо под чужим металлом. Мужчины не спешили, изучали каждый изгиб стройного тела, оставляя метки в виде царапин и лёгких щипков. Оскар надавил на кадык, заставляя юношу потеряться в яркой боли и оцепенеть от страха. Он не мог кричать и драться. Музыка из проигрывателя заглушала его голос. - Перестань, - попросил Магнус, - ты делаешь только хуже. - Хватит! Отпусти меня! Надавив на плечи со всей силы, Оскар спустил юношу вниз. Его ноги оказались плотно прижаты, а он сам барахтался, как рыбка без воды, под тяжестью чужого веса. Магнус намотал кудри на кулак и потянул назад. Голова Найта откинулась, позволяя обоим мужчинам кусаться и лизать. Спазм вспышками лишал зрения. - Не надо, пожалуйста. Расстегнулась молния. Вслед за ней звенела пряжка ремня и пуговицы. Кожаный диван прилипал к мокрому от пота телу, создавая неприятное чавканье. Найт упирался пятками, пытаясь отползти назад. Магнус поймал его, утягивая за стопу, и вывернул до крика. Слезы лились по лицу, стекая между губ, которые они поочерёдно прикусывали до красноты. Юноша не мог пошевелиться. Оскар зафиксировал запястья над головой, пока Магнус стягивал джинсы вместе с бельём и задрал кофту. Больно не было. Это ощущение казалось намного большим, чем боль в привычном понимании. Сердце стучало в висках с бешеной скоростью, гоняя кровь по венам. Всё онемело. Магнус придавил его сверху, упираясь коленом в бедро. По ногам прошёлся холодок от стекающей субстанции. Найт бился в судорогах. Юноша не мог сказать, сколько раз это случилось. После второго он потерял сознание и приходил в себя на несколько секунд, когда мужчины менялись местами. Все закончилось внезапно. Голова болела. Ноги еле двигались. Когда он вышел из дома, была глубокая ночь. Босиком, по проезжей части. Через лес и парковку рядом с офисом. В глаза светили яркие фонари. Найт останавливался каждые сто метров, чтобы присесть на корточки и отдышаться. К врачу идти было нельзя. Поэтому юноша шел туда, куда помнил. На пороге стояла домработница - миловидная женщина за пятьдесят, вкусно готовящая овощное рагу. Завидев юного хозяина, она оставила посуду и вбежала в дом. Через минуту явилась мать - с красными от недосыпа глазами. В сердце кольнуло, когда её руки обвили за шею. Найт вдохнул знакомый запах стирального порошка и расплакался. С Кельвином он больше не виделся. Номер телефона пришлось сменить. На следующее утро приехал личный врач семьи, провёл обследование. У Найта были повреждены внутренности, стесаны колени и отбиты рёбра. На реабилитацию ушло бы не меньше трёх месяцев. По рекомендации, он должен был посетить психиатра, чтобы быстрее справиться с проблемой, но отец покачал головой, попрощался и больше эту тему не поднимал. - Прикройся, - сказал он за завтраком через неделю. Гематомы ещё не сошли, раны оставались свежими. - Ты похож на блядь. - Правда? - с горькой усмешкой спросил Найт, закрывая шею. - Как ты можешь говорить мне такое? Папа, я же... - Ты же что? Не виноват? Ты решил, что достаточно взрослый, чтобы самому о себе позаботиться. Смотри, к чему это привело! - Хватит! Перестань делать вид, что это моя вина. - Потому что это и есть твоя вина. И сейчас ты строишь из себя жертву, чтобы тебя пожелали, но я открою тайну - никто жалеть тебя не станет. Хватит сидеть с таким унылым лицом и давить на жалость! Отец стукнул кулаком по столу, и чашка с кофе полетела на пол. Черное пятно поползло к ножке стола, изображая форму стрелки. Даже чёртов кофе показывал на него пальцем. - Я сделал всё, чтобы эта история не ушла за пределы, - заявил отец, даже не смотря на сына. - Можешь себе представить, что скажут люди? Каким позором покроется наша семья? - Я понимаю. - Нихера ты не понимаешь. Если бы понимал, то знал, что нужно делать. Тебе хватило наглости вернуться домой, побеспокоить мать и заявиться в таком виде. Ты же знаешь, как к этому относятся. Найт не мог найти слов, которые застряли глубоко в горле. Он всё ещё видел конверт, наполненный деньгами на тумбочке у кровати Кельвина, и слышал музыку. Отец продолжал говорить и говорить, но он не мог ответить. - Мы с тобой оба знаем, что нужно было делать. Вспомни про третье правило, - шикнул мужчина, выходя из кухни. - Мертвый сын лучше, чем испорченный сын. Когда выключился свет, Найт зарыдал во всё горло. Музыка, музыка, музыка. Она звучала отовсюду. Уходя под воду или спускаясь в метрополитен, он слышал её из чужих наушников. Видел знакомые лица. Прохожие улыбались, потому что синяки с шеи так и не прошли, а остались глубокими шрамами. Ему казалось, что он покрыт ими весь, с головы до пят. Кожа быстро затянулась, но Найт просыпался ночью и бежал к зеркалу, чтобы проверить. Болело ещё долго. Казалось, что не перестанет никогда. Жертв никто не любит. От этого слова веет глупостью и слабостью. Сразу представляешь человека без внутреннего "я", который пошёл на чьем-то поводу и оказался в ловушке. Маленький мышонок в лапах дикой кошки. Пустое лицо, скрытая одежда, вечная печаль в глазах - стандартный набор жертвы трагедии из кино. Они проживают те дни раз за разом, никак не распрощавшись со своим прошлым. Но Найт не такой. Не такой. Он не жертва. Да, это была глупость. Юношеская любовь, первые отношений, неудачный сексуальный опыт, но не более. Он не жертва, просто так сложились обстоятельства. Тот случай станет одним из тысячи воспоминаний об окончании карьеры в модельном бизнесе, пока окончательно не забудется. Если сделать вид, что ничего не произошло, в это начинаешь верить. Найт знал, что к экстравагантным личностям тянутся сильнее. За краской на лице и острым языком никогда не угадаешь, что спрятано внутри. У всех сложилось одно впечатление - Найт Келли мальчик с золотой ложкой во рту. И пусть. Пусть думают так всегда. Но Юлий ломал всю идею, ставя палки в колёса. На столе лежала папка, а в ней - заключение врачей и психиатров. Для него Найт - больной, искалеченный, слабый, и за ним нужно присматривать, чтобы не случилось чего похуже. Юноша видел в этом угрозу. Юлий давил, вызывая в теле дрожь одним только взглядом, и включал музыку - свою, но все на том же проигрывателе. У него просто не осталось выбора. Найт позволял себя использовать, как ему хочется: тянуть за волосы, придушивать, ставить на колени, давать пощёчины. Жертва бы от такого разрыдалась и начала умолять перестать. Но Найт не жертва. Он закусывал губу, утыкаясь лицом в поверхность стола, и изображал удовольствие. На теле полно шрамов. Половина из них осталась от отца, другая - от самого себя. Синяки на плечах, под ребрами и на бедрах заживали медленнее всего. Заходя в душ, он предпочитал больше не смотреться в зеркало. Когда Айзек задрожал в преддверии оргазма, Найт повторно приказал "закрой глаза" и он послушно подчинился. Тогда Найт надел выброшенную футболку, залез обратно на кровать и прикрыл ноги одеялом, чтобы не возникло вопросов. Впервые было так пусто. Тихо, если не считать дождя за окном и воя ветра. Слишком спокойно, чтобы быть реальным. Айзек быстро отключился и уже два часа мирно сопел под ухом, перекинув руку через талию Найта. Потратив все свои силы, он мямлил и тянулся к подушкам. Его губы покрывали вялыми поцелуями всё лицо, от лба до линии челюсти, и Найт смеялся, впервые чувствую себя таким защищённым. Но сон не шёл. В ног у кровати стояла девочка. В одной руке теннисный мячик, в другой - топорик для разделки мяса.