Мы не спасаем героев

Они стояли слишком близко. Слишком долго. Гермиона чувствовала, как напряжение между ними висит в воздухе, плотное и сухое, как электричество перед грозой. Она сделала полшага в сторону, будто случайно, чтобы вернуть себе дыхание. Малфой, кажется, заметил. Угол его рта чуть дёрнулся, но он ничего не сказал. Гермиона молча взяла один из листов пергамента. Чернила на нём местами уже слегка потускнели от времени. Часть записей она делала ещё в начале, когда только начала подозревать неладное. — Вот, — сказала она просто. Без объяснений. Развернула перед ним один из своих первых свитков. Малфой опустил взгляд. На пергаменте был набросок магического следа. Сложная диаграмма, что-то среднее между схемой рун и картой ауры. С десятком пометок под ней, зачёркнутые слова, что-то, написанное в спешке. — Очаровательно, — протянул он с откровенно скептической интонацией. — У тебя, случайно, нет припрятанного толкователя бреда? Или мне самому разбираться в этой чёртовой инфографике? — Это фрагмент магического следа, — сдержанно пояснила Гермиона. — Я находила похожие у тех, кто был… заражён. Он не похож ни на тёмную метку, ни на стандартные заклятия воздействия. Пульсирует, как… как будто живой. — Живой, — повторил Драко и медленно отодвинул свиток. — Ты всерьёз веришь, что частица души Волдеморта могла уцелеть, скакать по миру и заражать людей, как грипп? — Не верю, — холодно ответила она. — Я это знаю. И отчаянно надеюсь, что не ошиблась. Гермиона понимала, что убедить Малфоя будет не просто. Как бы не хотелось этого признавать, но он был довольно умен. И потому вряд ли поверит ей на слово и у него будет бесчисленное количество правильных вопросов. Но она надеялась, что, услышав всю историю целиком, он начнет хотя бы допускать мысль о том, что она говорит правду. А значит, стоило начать свою историю сначала. Гарри… он не менялся резко. Всё шло постепенно. Незаметные мелочи, которые легко можно было списать на последствия войны, на усталость, на естественное взросление в конце концов. Однако время шло и Гарри становился всё жестче. Меньше шутил, меньше говорил, больше спорил. Начал раздавать советы всем вокруг, будто только он один знал, как правильно жить. В нем появились тщеславие и горделивость. Он больше не краснел, когда его называли героем войны, золотым мальчиком, который спас весь мир. Теперь в ответ на такие слова в его глазах появлялся почти азартный блеск. Для кого-то другого такое поведение возможно было бы нормой, но не для Гарри, который прежде смущенно отмахивался, а иногда даже раздражался, когда его называли Избранным. Затем Гарри стал менее уравновешенным, необоснованно раздражительным и упрямым. Рону это не нравилось, и они часто спорили. Тем не менее он не видел в этом ничего подозрительного. В конце концов они многое пережили. Первое время Гермиона соглашалась с Роном, но месяц за месяцем ее подозрения росли. Она начала наблюдать. Вела короткие заметки. Поначалу они не отличались от обычных последствий войны: усталость, раздражение, подозрительность, склонность к изоляции. Но затем добавились детали, которые она не могла объяснить. Всплески магии, не соответствующие заклинаниям. Провалы в памяти. Несвязные фразы. Бессмысленные защитные чары в безопасных местах. А вскоре начались сны. Сначала фрагменты голосов, теней и чужих лиц. Она не могла их истолковать, но всякий раз просыпалась с ощущением тревоги. Будто надвигалось что-то ужасное. Потом к ней стали приходить видения. Вот она пьет свой утренний кофе, размышляя о планах на день. А в следующий миг голова пустеет и привычная картинка перед глазами сменяется страшными кадрами. Волшебники, чья кожа темнеет изнутри, словно из них вытекает тень. Глаза, заболоченные дымкой и полные пустоты. Зеленые вспышки запретных заклинаний. Целые улицы, охваченные огнем и наполненные криками ужаса. А центре всего — он. Ее любимый, добрый, надежный друг. Гарри, сначала спасший мир, сжигает его дотла. Приходила в себя Гермиона всегда в слезах. Первое время она упорно убеждала себя, что в ней говорят последствия ее собственной травмы. Она даже ходила на приемы к магловскому психологу и принимала антидепрессанты. Но все продолжалось. И чем сильнее Гарри менялся наяву, тем более четкими и частыми становились видения Гермионы. Однажды ей приснилось, как Гарри бьет размашистой пощечиной по лицу Кингсли. А тот в ответ лишь виновато опускает голову. Гермионе этот сон показался совсем уж абсурдным, пока она к своему ужасу не наблюдала эту картину своими глазами. Гарри, заметил ее, стоящую в конце коридора, но не стал ничего объяснять. Гермиона рассказала обо всем Рону, Гарри все отрицал, намекнув, что та в последнее время ведет себя неадекватно. Возможно, тебе стоит посетить мадам Помфри, подруга. Рон встал на сторону Гарри. Это и стало последней точкой для разрыва их отношений. Гермиона отдалилась от всех и стала наблюдать. Не только за Гарри, но и за другими. Спустя несколько недель, она убедилась, что он был не единственным. Та же пульсирующая раздражительность. Странные магические всплески, несвойственная жестокость в речи, потерянные минуты, когда человек будто выпадал из времени. Гермиона начала записывать имена, описания, следила за связями. Ни один из них не был похож на Пожирателя смерти. Их не тянуло к насилию сразу, но она чувствовала, что нечто в них растёт. Медленно. Упорно. Изнутри. И у всех был один общий признак. Незримый след в ауре. Что-то тёмное, будто затёкшее между слоями души. Живое и чужое. Спустя год каждодневной работы она выработала метод распознавать темный магический след. Метод был непростой, с применением сразу нескольких диагностических чар и фильтров восприятия. Даже обучилась элементам легилименции, чтобы отслеживать всплески изнутри. Это было опасно, но иного способа она не нашла. Она не знала, как назвать это. Болезнью? Проклятием? Остаточной магией? Один из вариантов в её заметках значился как: “Тень. Паразит. Осколок.” И тогда Гермиона начала искать способ вытеснить его. Пробовала зелья. Чистящие заклинания. Структурную перестройку ауры. Ничто не помогало. Магия отказывалась взаимодействовать с тем, что она даже толком не могла описать. Как если бы этот след не был чем-то извне, а уже сросся с человеком. Как если бы он переопределял его суть, был частью души. Все ее попытки были тщетны. Все это время сны становились реальнее и мучительнее. Гарри в них командовал, убивал, разрушал, казнил. Гермиона отчетливо поняла, что он станет куда опаснее самого Темного Лорда. Любимец публики, герой всего магического мира, избранный. За ним пойдет большое количество людей. И не из страха, а потому что на самом деле поверят ему. Однажды она поняла, что ждать больше нельзя. Его надо остановить, пока не стало слишком поздно. К сожалению, иного способа она не нашла. Тот день навсегда останется для Гермионы самым страшным в ее жизни. Она убила своего лучшего друга. Человека, которого любила всем сердцем. Любила настолько сильно, что не могла позволить тьме забрать его душу. Когда Гермиона закончила говорить, в хижине воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Она сделала глубокий вдох, выправляя дыхание после длинного монолога. В горле пересохло и очень хотелось пить, но Гермиона продолжала стоять в ожидании реакции Малфоя. Драко задумчиво молчал. — Теперь ты знаешь всё, — произнесла она хрипло. Подумала, что возможно стоит дать ему понять, что больше ей сказать ничего. Малфой продолжал просто молча смотреть на нее. Лицо его было сосредоточенным и хмурым. Словно он прокручивал ее историю в голове, анализировал. — У тебя есть какие-то реальные доказательства? — наконец сказал он. — Помимо твоих личных ощущений и догадок о… тьме в ауре? Гермиона с удивлением поняла, что не услышала в его голове усмешки или упрека. — Ты ведь понимаешь, что я тоже задавала себе этот вопрос, — тихо ответила она. — Снова и снова. Месяцами. Она выпрямилась, будто внутренне собралась. — Я не хотела верить. Хотела ошибаться. Я пыталась найти доказательства, исключить всё лишнее: посттравматическое расстройство, магические последствия, даже галлюцинации. Перебрала сотни заклятий, обучилась легилименции, научилась читать ауру в динамике. Это не просто ощущения. Это закономерность. Малфой чуть заметно приподнял бровь: — Ты обучилась легилименции? — его взгляд стал острее. Гермиона утвердительно кивнула. — Поверь мне, я бы хотела ошибаться, — закончила она едва слышно. Малфой не ответил сразу. Его лицо оставалось непроницаемым, взгляд всё так же упирался в неё, будто пытался разглядеть нечто под её кожей. Несколько секунд тишины растянулись слишком надолго, и Гермиона уже собиралась спросить, в чём дело, как почувствовала резкий холод, словно ветер прошёл сквозь её череп. Она вздрогнула. — Что ты… — начала она. Он был в её голове. Чужое прикосновение прокатилось по её воспоминаниям. Она не успела выставить защиту. Чувствовала, как что-то извлекает, пролистывает её память, как книгу. Вот Гарри, упрямо сжимающий кулаки. Вот первый сон. Вот список имён, который она вела. Вот спор с Роном. Вот слёзы в ванной после. Вот Гарри. Последний раз. Дрожащая рука. Яркая вспышка заклинания. И ее крик. Нет. Убирайся прочь. Она вытолкнула его силой. Малфой слегка покачнулся. Выглядел он весьма удивленным. — Ты… ты легилимент, — выдохнула Гермиона. — Природный? Он медленно кивнул. — Один из многих даров, которыми меня щедро наградила природа, — усмехнулся он. — Ты… — она покачала головой, ощущая, как тяжесть в груди не уходит. — Ты не имел права. — Возможно, — спокойно ответил он. — Но теперь я точно знаю, что ты не врёшь. Гермиона, за время своего рассказа успевшая отойти к камину, теперь жалела, что не стояла близко к Малфою. Тогда бы пощечина ему точно прилетела. Кидаться же на него с другого конца комнаты было как-то совсем дико. — Не смей больше так делать, Малфой, — угрожающе произнесла она. Драко лишь хмыкнул в ответ, вновь подгузившись в свои мысли. Какое-то время они молчали. Гермиона подошла к окну. Там уже вовсю светило ясное зимнее солнце, снег переливался и казался кристально чистым. Лес, впрочем как и всегда, был до невозможного нетронутым. Гермиона невольно вспомнила тот день, когда она измученная бегством и душевными терзаниями, набрела на хижину. Всю неделю с самого ужасного дня в своей жизни Гермиона бежала, заметая следы и не оглядываясь назад. Она спала по пару часов в сутки и ела ровно столько, чтобы не падать в обморок и продолжать путь. Была у нее мысль сдаться министерству и понести своё заслуженное наказание. Если бы Гарри был единственным “зараженным” тьмой, она бы так и поступила. Встретила бы дементора как старого доброго друга. Однако были и другие, видения Гермионы не затихали. Только теперь место Гарри заняла другая фигура, лицо которой пока пряталось в тени. Гермиона не могла сдаться, не могла не продолжать поиски “лекарства”. Ведь тогда смерть Гарри стала бы напрасной. А этого она ни за что не допустит. Поэтому она продолжала бежать и пытаться сделать хоть что-то, чтоб не допустить будущее из своих видений. Надо сказать, ее новый дар помогал ей в этом. Иногда она видела во снах будущие шаги министерства, видела, в каком направлении они двинуться и где будут ее искать. А порой словно кожей чувствовала, куда ей направляться дальше. Одно из таких ощущений и привело ее к хижине. Она, наложив на себя маскировочное заклятие, нашла ночлег в небольшой деревне, куда ее привело наблюдение за очередным волшебником. Окна комнаты хостела, где Гермиона остановилась, выходили на густой вечнозеленый лес. Что-то было в этом лесу… манящее и успокаивающее. Лес не отпускал её взгляд. Утром, когда солнце только начало пробиваться сквозь густую хвою, Гермиона уже стояла у кромки деревьев. Она не искала что-то конкретное, просто шла, ведомая своими ощущениями. Пока хижина не оказалась перед ней. Небольшая, старая, но не разрушенная и не брошенная. Гермиона помнила, как она остановилась перед ней и почувствовала странное тепло, разливающейся по телу. Словно она была там, где должна была быть. Хижина впустила ее сама. Дверь открылась, приглашая ее внутрь. С тех пор этот ветхий домик среди леса стал для Гермионы домом. Гермиона все еще стояла у окна, вглядываясь в зимний лес, когда голос Драко внезапно вырвал ее из воспоминаний. — Будешь? — произнес он, мелькнув взглядом на кружку в своей руке. Только тогда она заметила, что комната наполнилась ароматом свежесваренного кофе. — Ты… умеешь варить кофе? Почему-то образ Малфоя с туркой у плиты настолько не вписывался в его образ, что Гермиона опешила. — Твоё удивление даже слегка оскорбительно, — только и ответил Драко. — Бери уже чертову чашку, Грейнджер, я тебе не домовой эльф. Он протянул ей кружку. Она подошла ближе. Протянула руку и на секунду их пальцы соприкоснулись. Гермиона не сразу заметила, что затаила дыхание. В этот самый момент огонь в камине внезапно вспыхнул, языки пламени поднялись вверх, подрагивая. Гермиона вздрогнула, а Драко повернул голову к камину, приподняв бровь. Затем медленно наклонился к ней ближе, так что его голос прозвучал почти у самого уха. — Похоже, твое зачарованное убежище думает, что я пытаюсь тебя отравить, — произнес он с усмешкой. Гермиона резко опустила взгляд на чашку, обхватив ту двумя руками. — Он… горячий, — прошептала она и тут же испытала желание стукнуть себя по лбу. Он горячий? Серьезно, Гермиона? Малфой чуть склонил голову. — Камин или кофе? — уточнил он, все ещё усмехаясь. — Оба, — отозвалась она быстро и спешно отвернулась к окну. Она сделала слишком большой глоток, слегка обожгла язык и еле сдержала желание прокашляться. — Нужно, чтобы ты просмотрел список волшебников, за которыми я наблюдала все это время, — бросила она через плечо почти командным тоном. — Возможно, там есть кто-то из твоих знакомых, может ты что-то замечал. Начнем хотя бы с этого. Драко лишь согласно кивнул и протянул руку. Давай, мол, свой список. Гермиона подошла к столу и принялась поднимать один предмет за другим в поисках нужного блокнота. В результате ее поиска громоздкая книга, лежавшая на краю, благополучно приземлилась ей прямо на большой палец ноги. Гермиона взвизгнула и сжала губы в попытке не выругаться. Со стороны Драко послышался смешок. Вид у него был крайне довольный. — Не смотри на меня так, Грейнджер, — сказал он. — Не моя вина, что ты такая растяпа. Гермиона бросила на него сердитый взгляд. Сработаться им будет непросто.

***

Ветер завывал, заставляя мелкий снег залетать прямо за ворот мантии Рона Уизли. От превращения в ледяной памятник самому себе спасали лишь согревающие чары. Но даже они не позволяли чувствовать себя комфортно. Рон слегка пригнул голову, натягивая капюшон сильнее, и зло оглянулся назад, проверяя не отстает ли напарница. Несколько минут назад Пэнси сошла с тропы. Рон не стал ни ждать ее, ни спрашивать, куда же она идет, справедливо предположив, зачем ей понадобилась уединиться. Всякий раз как она отлучалась, он надеялся, что ее съест какое-то дикое животное или, на худой конец, заметет снегом. Но всякий раз Пэнси довольно скоро догоняла его со слегка смущенным выражением лица. Мимолетное смущение впрочем довольно быстро сменялось привычной надменностью. Всем своим видом она показывала, что ей тут не место. И вообще вела себя так, будто Рон виноват, что она сейчас здесь, а не у теплого камина своей гостиной с бокалом вина. — Ты мог бы хоть раз подождать, — раздался голос за спиной. Рон обернулся. — Я предпочитаю делать вид, что тебя вообще тут нет, — буркнул он. Пэнси усмехнулась и, не удостоив его ответом, прошла мимо. Рону хватило буквально пары быстрых шагов, чтобы обогнать ее и вновь оказаться впереди. Пэнси фыркнула. Снег усилился. Приходилось идти медленно, по щиколотку утопая в рыхлом снегу. Рон с каждым шагов чувствовал, как ослабевают согревающие чары и мороз пробирается под кожу. Так они и прошли еще какое-то время, пока не наступили сумерки. — Если мы не остановимся хотя бы ненадолго, я умру и буду преследовать тебя в кошмарах до конца дней твоих, Рон Уизли! Рону не хотелось этого признавать, но сам он тоже не мог продолжать путь и уже какое-то время высматривал подходящее место для привала. — Хорошо, — бросил он через плечо, не уточняя соглашается он на привал или на ее смерть с последующим преследованием. Вскоре они наконец добрались до подножья горы, и Рон решил, что именно тут и стоит остановиться на ночлег. Он заметил небольшую ровную поверхность около большого валуна, что хоть немного защищал от ветра. — Сойдёт, — коротко бросил он и сбросил с плеч рюкзак. Пэнси заклинанием расчистила снег и опустилась на поваленное дерево. Щёки у неё горели от мороза, но даже сейчас она умудрялась выглядеть так, будто просто слегка утомилась во время зимней прогулки. — Разожги огонь, раз уж играешь в лидера, — сказала она, даже не глядя на него. — Тебе не приходило в голову, что можно нормально попросить? — проворчал Рон, вытаскивая палочку. — Я и попросила. На территории очищенной от снега оказались ветки, которые Рон осушил заклинанием. Через пару минут в центре их импровизированного лагеря затрепетал неровный свет огня. Тепло сразу окутало руки, и Рон с облегчением вытянул ноги ближе к пламени. Пэнси вздохнула и устало уселась напротив. Ветер стих, и снег наконец перестал идти. — Когда мы вернёмся, я потребую отпуск. И личного целителя. И тёплые ванны с лепестками роз, — пробормотала она, стягивая перчатки. Рон скользнул по ней взглядом. Паркинсон как Паркинсон. Все та же заносчивая избалованная Паркинсон. Она была привлекательна внешне, он это признавал. Но скверный характер с лихвой перекрывал все достоинства фигуры. Будь они не ладны. «Могла бы и отказаться от этой миссии,» — подумал он с раздражением, — «но нет. Тоже мне, мученица…» И все же сейчас в свете костра, пока она молчала, Пэнси была красивой. — Будешь так пялиться, Уизли, и я… Пламя качнулось, словно кто-то прошел совсем рядом. Тень скользнула по стволу дерева позади Пэнси. Они замерли. — Ты это видела? — тихо спросил Рон, уже сжимая палочку. Пэнси медленно повернулась в сторону леса, её лицо потемнело. — Словно чья-то тень.. я не уверена. Ветер затих. Всё вокруг на секунду стало слишком тихим. Рон поднялся. — Спать, похоже, сегодня не придётся. Пэнси тоже поднялась, доставая палочку. Воздух стал тяжелым, как перед грозой. — Это не просто звери, — прошептала Пэнси. — Ты чувствуешь? Рон кивнул. Магия будто струилась между деревьями, обвивая их своими нитями. Ветки справа где-то хрустнули, словно под тяжестью чьих-то шагов. Они обернулись одновременно, вскидывая палочки. — Кто там? — негромко сказал Рон, заставляя Пэнси недоуменно на него посмотреть и закатить глаза. Нашел что спросить, мол. Она хотела что-то сказать, но Рон вдруг сделал пару шагов назад. Теперь Пэнси была ровно за его спиной. — Мы не одни, — сказал он. Голос его был твердый, морально он уже был готов к схватке. В этот самый момент деревья слева дрогнули. Рон мгновенно повернулся в сторону звука. Что-то стояло между двух деревьев. И смотрело прямо на них.