sweet disposition

Джисон шагнул через стеклянную дверь в кабинет Минхо, желая космического сбоя. Внезапного, жестокого переосмысления реальности. Что угодно, лишь бы вырвать его из этого момента и отправить куда-нибудь — куда угодно — ещё. Но нет. Стеклянная дверь захлопнулась за ним. Терапевтическая гробница заперта. Сегодня он —… последствие автокатастрофы в замедленной съёмке. Конечности работают на автопилоте, мозг отстаёт на десять секунд, сердце где-то под обломками, дёргается, словно умирающее насекомое. Он еле ползёт в кресло, больше похожий на призрака, чем на человека, его тело держат мягкая ткань и экзистенциальный страх. Взгляд Минхо прикован к нему. Не то чтобы холодный. Просто... изучающий. Собирающий данные. Просчитывающий следующий шаг. Хищник, замаскированный под психотерапевта, воплощение терпения и вежливого любопытства. Джисон игнорирует его, бросает свою сумку и плюхается в кресло. Шапка остаётся на месте. Голова опущена. Минхо устраивается в кресле. — Тяжёлый день? Джисон выдыхает. Хочется сказать: «Нет, просто полная катастрофа в жизни», — но неважно. Слишком много усилий. Он лишь ещё сильнее сутулится, и толстовка поглощает его целиком. Затем – плывущий по воздуху – предмет. Яркий, пластиковый, твёрдый. Руки Джисона реагируют раньше мозга. Мышечная память. Он ловит предмет, потому что даже когда ему совсем плохо, его рефлексы не отключаются. Кубик Рубика. Но не просто кубик Рубика. Грёбаный кошмар 5x5x5. Садистский блок математического хаоса. Джисон смотрит на него так, будто Минхо только что вручил ему кровоточащее сердце. — Теперь ты можешь игнорировать меня дольше. Джисон не знает, что с этим делать. Он не знает, что сказать. В голове у него крутится только одно: — Почему? Минхо небрежно пожимает плечами, словно это не имеет значения. — Тебе стоит отдать должное, ты ведь стараешься. — Но это не так, — вырывается эта фраза, словно тихое восстание против похвалы, которая кажется незаслуженной. Минхо не упускает это из виду. — Ты здесь, разговариваешь со мной. — Не то чтобы у меня пистолет к виску приставлен, — усмехается Джисон. Слишком оборонительно. Он это знает. — Даже если так... ты добиваешься большего прогресса, чем думаешь. Джисон не удостаивает это ответом. Он лишь сжимается ещё сильнее, поджимает под себя ноги и начинает крутить Кубик. Щёлк. Сдвиг. Круть. Головоломка, чтобы отвлечься от чувств. Так намного лучше. — Ты сегодня о чём-то конкретном думаешь? — спрашивает Минхо. — Кажется, ты немного подавлен. Джисон молчит, вертя кубик в руках, погруженный в свои мысли. Минхо не напирает. Просто наблюдает. — Должен ли я взять инициативу в свои руки? — Если это необходимо, — отвечает Джисон, не отрывая взгляда от головоломки. Минхо откидывается назад. Всё ещё наблюдает. Всегда наблюдает. — На нашем первом сеансе я спросил, знаешь ли ты, зачем родители отправили тебя сюда… Минхо ждет мычания, кивка, чего угодно, но ничего не получает, поэтому продолжает. — Ты сказал, что твои родители тебя толком не знают. Что им до тебя нет дела. Но разве ты не думаешь, что если бы им действительно было всё равно, они бы не привели тебя сюда? — Нет. — Почему нет? Пожалуйста, поделись своими мыслями. Я здесь, чтобы понять. — Потому что ты не знаешь всей истории. Или, может быть, ты получил отцензурированную версию. Семейное издание с рейтингом PG-13. Минхо может бесить двумя способами, и, конечно же, он выбрал худший — докопаться до его семьи. Джисон начинает подозревать, что Минхо купил ему этот дурацкий кубик Рубика, чтобы подготовить к нежелательному разговору. — Джисон, я не на стороне твоих родителей. — Ты на моей? — вопрос с подвохом. — Я не на чьей-либо стороне; это не моя задача. Я здесь, чтобы помочь преодолеть конфликты. Дипломатичный ответ. Джисон усмехается, снова глядя на Куб. — Тогда Вы зря тратите время, доктор Ли. — Что побудило твоих родителей привести тебя сюда? Я хочу услышать твою точку зрения. Джисон вертит кубик. Он почти собрал его, но что-то не так. Одна деталь не на месте. Минхо ждёт. Терпеливо. Возможно, даже слишком терпеливо. Неужели он сегодня выглядит таким сломанным? Потому что так и есть — он просто надеялся, что ему удалось лучше это спрятать, вот и всё. — Короче говоря, я — „белая ворона“ в семье. Ты же говорил мне не воспринимать это как наказание, и мне жаль тебя разочаровывать, но это именно так. — Он снова поворачивает кубик, цвета меняются, но так и не совпадают до конца. Минхо не перебивает. Просто слушает. — Я знаю, о чём ты думаешь. Что это твой шанс разобраться с наследником чеболя. Произвести впечатление на моего отца. Получить приглашение на его шикарную яхту. Джисон это ненавидит. Ненавидит, как Минхо не поддаётся на его провокации, как не защищается, не спорит. Было бы проще, если бы он так делал. Это дало бы Джисону повод для нападок, повод возводить стены. Но Минхо осторожен. Рассудителен. Как будто знает, что неправильный ответ заставит Джисона ещё больше уйти в себя. — Джисон, — начинает Минхо, и его имя, соскальзывая с губ, ощущается как прикосновение шёлка к обветренной коже. — Это не о том, чтобы изменить или починить тебя. — Пальцы Джисона на секунду замирают на кубике Рубика. — Ты не сломанная вещь, которую нужно чинить, — продолжает Минхо. — Это не наказание. Терапия — это инструмент. Пространство, где ты можешь понять, кто ты и чего хочешь. Я здесь не для того, чтобы что-то получить от твоей семьи. На самом деле, мне вообще неинтересен ваш мир. — Конечно. — Я знаю, каково это — чувствовать себя потерянным. У меня были свои трудности — отличные от твоих, но всё равно трудности. Чувствовать себя чужим — это нормально. Но ты не одинок в этом. Даже если сейчас тебе так кажется. Джисон закатывает глаза, сосредотачиваясь на кубике в руках. Поворот. Щёлк. Сдвиг. Отвлечение от слов, которые пронзили слишком глубоко. — Думаешь, раз у тебя есть диплом, ты меня понимаешь? Ты и половины не знаешь. — Тогда расскажи мне, — мягко просит Минхо, пытаясь пробить стену, которую Джисон возвел вокруг себя. Руки Джисона замирают, куб всё ещё в его руке. Минхо ждёт. Он не давит, не нарушает тишину пустыми заверениями. Он просто наблюдает. — Я не тот сын, которого они хотели. Они хотели того, кто возьмёт на себя управление семейным бизнесом, а не... что-то другое. Минхо медленно кивает, позволяя словам дойти до него. — Значит, они привели тебя сюда, потому что видят, что тебе трудно вписаться в их шаблоны? Джисон горько усмехается. — Меня привезли сюда, чтобы сделать несчастным, доктор Ли. Что из этого Вам непонятно? — Слова вырываются слишком быстро, он расстроен, задыхается. — Они хотят запугать меня и заставить подчиниться, чтобы потом выставлять напоказ, как какой-нибудь трофей. Могу только представить, какие предложения вам предлагали: «Сколько будет стоить, чтобы наш сын нас послушался?». Так скажите мне, мистер Ли. Сколько Вы запросили? Его пульс скачет. Он тут же жалеет об этом. Обвинение, гнев. Но уже слишком поздно брать свои слова обратно. Кубик поворачивается в его руках. Последнее движение, и – щёлк – цвета совпали. Идеально собран. Но это не похоже на победу. Минхо двинулся. Джисон вздрагивает. На долю дюйма. Почти ничего. Но Минхо видит. Его рука замирает в воздухе. Что-то мелькает на его лице, слишком быстро, чтобы что-то разобрать. — Я ничего не запрашивал, — говорит он и осторожно опускает руку. Джисон сглатывает. Кубик кажется тяжелее. — Я здесь не ради твоих родителей. Я здесь ради тебя. Но я не смогу тебе помочь, если ты меня не впустишь в свое пространсво. Джисон усмехается. — Впустить тебя? Ты просто чужак. Чужак, которого они наняли. — Джисон, завтра у меня встреча с твоими родителями. — Удачи тебе с этим, — вмешивается Джисон, у него заканчивается терпение. — Такое ощущение, что каждый раз, когда мы добиваемся прогресса, то откатываемся на два шага назад. — Тогда просто скажи им это. Мне всё равно. Скажи им, что их сын — полный придурок — высокомерный, избалованный, грубый, бесполезный... безнадёжно неисправимый. Больно верить в оскорбления, которые постоянно бросают в твой адрес, больно, как ножом в живот. И Джисон им верит. Взгляд Минхо смягчается, и это… это самое худшее. Доброта в его взгляде. Нежная, непоколебимая вера. — Я не верю, что что-то из этого характеризует тебя, — говорит Минхо. — Невежество — это блаженство. — Может быть. Но я бы предпочёл тебя понять. Куб вращается в руках Джисона. — Думаешь, разговоры что-то изменят? — его голос стал тише. — Они всё равно хотят, чтобы я стал тем, кем они хотят. Минхо не спорит. Не даёт ложной надежды. Он просто спрашивает: — Чего ты хочешь, Джисон? Джисон резко выдыхает, качая головой. — Я хочу знать, каково это — быть нормальным. Быть свободным. Минхо кивает, словно уже знал. — Свобода — великая сила. И она начинается с осознания того, кто ты за пределами их ожиданий. — Он слегка наклоняется вперёд. — Что делает тебя счастливым? Джисон колеблется. — Мне нравится...музыка. Аниме. Вкусная еда. — Он обходит слово «любовь», как мину, осторожно подбирая слова. — Я чувствую, что могу дышать, только когда слушаю музыку. — Тогда давай начнём с этого. Что, если бы ты позволил себе заниматься музыкой, пусть даже совсем немного? Как бы это выглядело? — Наверное, пошёл бы в музыкальную школу или что-то в этом роде. — Лицо Джисона на секунду озарилось, но тут же погасло под тяжестью реальности. — Но тогда они предпочли бы видеть меня мёртвым. — Он усмехается, но смех получается горьким и ироничным. — Серьёзно. Несите гроб. — Ты взрослый, Джисон, — напоминает ему Минхо. — Ты можешь сам делать выбор. — Полагаю, мы уже признали, что я не могу. Если бы я мог, меня бы здесь не было. — Тебе действительно настолько не нравятся наши разговоры? — Да. — Ответ мгновенный и однозначный. Но это ложь. Потому что правда ещё хуже. Правда в том, что этот кабинет кажется домом больше, чем собственный дом. Этот незнакомец, этот психотерапевт, этот раздражающий, внимательный, раздражающий человек видел его чаще, чем кто-либо другой. Это опасно. То, как Минхо слушает. То, как он его видит. Но сейчас Джисон позволяет себе погрузиться в это, совсем немного. Ощущение того, что его видят, сладкое, как сахарная вата. Оно тает слишком быстро, но на мгновение Джисон становится невесомым. Снова маленький ребёнок. Свободный.