sweet disposition

— Если бы я попытался тебя поцеловать, ты бы остановил меня, потому что не хочешь? — Он наклоняется, уверенно глядя Минхо в глаза. — Или потому что не должен?   Минхо отвечает не сразу. Он ёрзает, медленно выдыхает через нос, и Джисон почти смеётся, потому что, о, как же это здорово. Хан чувствует его нерешительность, и ему это нравится.   Он решает надавить.   И вот Джисон встаёт, двумя медленными шагами сокращая расстояние между ними, и останавливается совсем рядом с Минхо. Он не говорит, не делает шагов вперёд — просто ждёт, самоуверенно ухмыляясь и язвительно улыбаясь, потому что знает, что победил. Он просто пока не знает, в чем именно.   Он наклоняется ровно настолько, чтобы их дыхания смешались, и глаза Минхо забегали – вниз, затем вверх и снова вниз.   — Не надо. — Это не мольба. Это не предупреждение. Это что-то среднее.   Джисон наклоняет голову.    — Ты так и не ответил на мой вопрос.   Он знает, что Минхо чувствует его – его дыхание, тёплое на приоткрытых губах. Он знает, что если наклонится, а потом отстранится, Минхо погонится за ним. Нарушит собственные правила.   Минхо дергает челюстью. Он постукивает пальцами по колену.    — Ты уже знаешь ответ, Джисон.   — Да, но я хочу услышать его от тебя.    Он не двигается. Он стоит совершенно неподвижно, всего в нескольких дюймах от лица Минхо, и, хотя не уверен, что у него достаточно самообладания, ведёт себя соответственно.   — Потому что я не должен этого делать, — ухмылка Джисона становится чуть шире.   Он отстраняется. Не потому, что хочет этого. Боже, нет. А потому, что он терпелив, когда это важно. Он хочет, чтобы Минхо сломался, хотел его, возвращался домой и думал о нём, прикасался к себе при мысли о нём. Он хочет застрять под кожей Минхо, как зуд, который не проходит. Потому что знает правила игры и знает, как в ней победить.   Он вешает сумку на плечо, отворачивается, словно это легко, словно он не сгорает от усилий, которые требуются, чтобы идти, а не бежать.   — Хорошего дня, доктор. А потом он ушел.   ──✩₊⁺⋆☾⋆⁺₊✧──   Голова Джисона лежит на коленях у Феликса, и всё вокруг наполнено теплом и приятным гулом. Басы в клубе гудят под кожей, второе сердцебиение бьётся в рёбрах. Он парит, так высоко, что комната становится похожа на картину, которую кто-то размазал по краям. Мягко. Нереально. Счастливо. Да. Он чувствует себя счастливым. Или почти счастливым.   Феликс с кем-то целуется. Джисону не нужно быть внимательным, чтобы понять, что это Хёнджин — этот придурок влюблён в него и продолжает с ним трахаться, словно это не одно и то же. Он безнадёжен. Феликс слишком свободолюбив, слишком неприкасаем, и ему нравится развлекаться. Он никогда не остепенится с ним. Глупый. Такой идиот. Оказывается, все влюбляются не в тех.   Джисон пытается встать, но пол уходит из под ног, накреняется, как лодка в шторм. Он чуть не падает, спотыкается, но вовремя успевает удержаться. Феликс даже не замечает, слишком занят своим языком в горле Хёнджина или чем-то ещё. Вот так.   Вместо этого кто-то его подхватывает. Руки крепко обнимают за талию, тело согревает спину. Наверное, кто-то из его многочисленных поклонниц. Джисону всё равно. Он просто хочет танцевать.   И вот он движется. Из VIP-зоны, в толпу, в море людей, которые пульсируют и колышутся под мигающими огнями.   Толпа расступается перед ним, как это обычно и бывает. Джисон — завсегдатай, но особенный. Прикасаться к нему почти преступление — кожа слишком нежная, тело слишком хрупкое, лицо слишком красивое, одежда и макияж слишком безупречные, слишком дорогие. Как будто любое прикосновение оставит след. Поэтому они держатся на расстоянии. Не влипают в неприятности. Вряд ли охрана его отца позволит им это сделать. Не то чтобы кто-то мог сделать хуже, чем уже сделал его отец. Ирония в чистом виде.   Но этому парню – кем бы он ни был – всё равно. Руки повсюду, губы, обжигающие его кожу, целующие, посасывающие его шею, плечо, руку. Изголодавшийся. И, правда, кто его винит? Если есть шанс с Хан Джисоном, хватайся за него. Потому что другого не будет. И ему, честно говоря, повезло, что Джисон под кайфом.   Комната словно в тумане. Цвета, огни, блеск, лица сливаются друг с другом. Кроме одного. Дыхание Джисона прерывистое.   Толпа колышется, расступается на полсекунды, и вот он – стоит прямо за месивом тел – единственный человек, который навсегда застрял у него в голове. Это не может быть он. Но сердце скачет, запинается, сбивается с ритма, и даже плывёт в тумане, даже сквозь дымку пота, жары и всего того, что он сегодня принял – он просто знает. Так должно быть.   Его взгляд цепляется за него, словно мышечная память, словно инстинкт. Оглядывается ли он? Он так думает. Кажется, видит. Или, может быть, ему кажется.   Честно говоря, Джисона невозможно не заметить. Свет бьёт по нему вспышками серебристым блеском, отражаясь от его топа со стразами, от дорогих украшений, зажигаясь в волосах и ресницах. Красивое зрелище.   Минхо не один. Джисон пытается понять, кто это — не то чтобы он узнал, да и неважно, — но ему удаётся лишь смутное представление о ком-то высоком, подтянутом, красивом.   Прежде чем Джисон осознаёт, что делает, он уже шагает вперёд, таща за собой неповоротливого партнёра по танцу. Чем ближе он подходит, тем больше уверен, что это Минхо. Он слишком резок, слишком массивен, слишком реален в комнате, полной размытых лиц и липких рук. Одет во всё чёрное, атласный жилет отражает свет ровно настолько, чтобы у Джисона скрутило живот. Он выглядит дорого. Серьёзно. Не к месту в лучшем смысле этого слова.   Он проносится сквозь пространство между ними, пока не упирается в стойку, одной рукой держась за край, чтобы удержать равновесие, а другая по-прежнему зажата в жадных пальцах.   — Рад видеть вас здесь, доктор.   — Кто это? — спрашивает друг Минхо равнодушно, словно Джисон — пятно на рукаве Минхо.   Минхо вздыхает, словно бремя существования Джисона — всего лишь ещё одна обуза.    — Это Хан Джисон. Пациент. — Он делает паузу, внимательно смотрит и продолжает: — Или то, что от него осталось.   Джисон усмехается, лениво и язвительно. Он окидывает друга Минхо взглядом с ног до головы, словно ставя его ниже всех.    — Теперь ты знаешь, кто я. А ты кто, чёрт возьми?   Парень усмехается. Открывает рот.   — Сынмин, — вмешивается Минхо. — Друг.   — Малыш, — хнычет парень позади него, касаясь губами его подбородка и крепче обнимая за талию. — О чём мы вообще разговариваем с этими старыми бедняками?   Джисон пытается вырваться, но хватка на нём не ослабевает. Парень определенно точно пиявка.   — Ты выглядишь неважно, — говорит Минхо ровным голосом, словно зачитывает слова из медицинской карты.   — Приятно, что ты это заметил. Что, скучаешь по мне?   Минхо не моргает.    — Я многое замечаю.   — Да? — Джисон наклоняет голову, прикусив губу. — Например?   Минхо окидывает его взглядом с ног до головы.    — Например, ты даже стоять прямо не можешь.   Джисон развалился на стойке бара, словно всё здесь создано для того, чтобы ему угодить.    — Что дальше, доктор Ли? Полный осмотр? Хотите проверить мои жизненно важные органы? Засунуть мне шпатель в рот и сказать, чтобы я сказал «а»?. — Он проводит языком по внутренней стороне щеки, глаза сверкают. — Или это уже позади?   — Ты пьян.   Джисон ахнул, хватаясь за грудь.    — Вау. Шерлок.   Выражение лица Минхо не меняется.   Джисон облизывает зубы и подходит ближе.    — Не знал, что мозгоправы ходят в клубы.   — Не знал, что у моих пациентам есть тяга к смерти. — Он опускает взгляд ниже, на руки, всё ещё цепляющиеся за талию Джисона, на то, во что тот себя превратил. — Но стоило догадаться.   — Малыш, — снова хнычет парень за его спиной, легонько царапая ногтями живот Джисона. — Ну же, пошли...   Джисон покачивается, но остаётся на месте. Не отрывает взгляда от Минхо, наблюдает, ждёт.   — Ты всегда позволяешь незнакомцам так себя трогать? — тихо говорит Минхо. Если бы Джисон не знал, то подумал бы, что ему всё равно. Но ему всё равно. Ему приходится.   Улыбка Джисона становится шире.    — Я не позволяю людям делать что угодно. Я делаю то, что хочу.   Парень за его спиной фыркает. Внезапно он резко дергает его, сильно, слишком сильно, так, что Джисон спотыкается и с глухим стуком ударяется о перекладину.   Взгляд Минхо опускается. Он следит за хваткой на руке Джисона, за тем, как его пальцы глубоко, до белых костяшек, собственнически погружаются в неё.   — Пойдем отсюда, — грубо и нетерпеливо говорит парень, уже таща его прочь.   — Ай, мне больно.   Едва он успел это сказать, как Минхо шевельнулся. В одну секунду парень держит его слишком крепко, а в следующую — он уже в воздухе, его отбросило назад с такой силой, что он чуть не упал на пол, споткнулся и ухватился за плечо ничего не подозревающего незнакомца.   Джисон едва успевает осознать это, как замечает взгляд Минхо. Он никогда раньше не видел Минхо злым. Не видел его раздраженным, расстроенным, доведенным до белого каления.   Минхо даже не выглядит растерянным.    — Он сказал, что ему больно. Ты что, глухой или просто тупой?   — Минхо, — вмешивается Сынмин, обхватив его запястье и потянув назад. — Не устраивай сцену из-за этого мальчишки.   Но парень уже нападает на Минхо. Джисон едва успевает заметить, как рука парня дёргается, прежде чем это происходит, и он делает выпад, замахиваясь.   Минхо легко уклоняется, слишком быстро, но парень еще не закончил, он уже отступает и снова нападает на него.   Джисон не думает, он просто встаёт на пути. Ошибка.   Сила удара отбрасывает его назад, швыряет на стойку. Комната поплыла. Кто-то хватает его – возможно, Минхо – но прежде чем он успевает что-либо понять, всё растворяется в хаосе.   Охрана Джисона появляется в одно мгновение, слишком быстро, слишком грубо. И тут — Минхо получает удар. Кулак, резкий хрип, глухой треск удара. Голова дергается в сторону, тело откидывается назад. У Джисона перехватывает дыхание.   — Стой! — его голос срывается, слишком отчаянно, слишком поздно. — Не трогай его! Он ничего не сделал!   Но дело уже сделано. Минхо выпрямляется, вытирает рот, размазывая кровь по белоснежному рукаву. Пятно расплывается. Джисону становится дурно.   Минхо сжимает челюсть, проверяя боль, водит плечом, словно почти её не чувствует. Но глаза… глаза горят. Он медленно выдыхает, смотрит на Джисона всего на секунду, затем поворачивается и говорит:    — Пошли.   Сынмин приподнимает бровь.    — Ты уверен? Кажется, тебе было весело.   Минхо не оглядывается. Просто идёт дальше.   — Минхо… — Джисон не задумываясь двигается, спотыкается, но хватка на его запястье усиливается, дергает его назад. — Эй, ты куда? — тихо прошептал он ему на ухо.   Минхо не остановился.