Призрак и Пламя

Республика Падокия. За шесть лет до свадьбы Куроро и Авроры.

Город ревел, как гигантский, никогда не спящий зверь. Небоскребы, чьи шпили терялись в смоге, отбрасывали причудливые тени на суетливые улицы, где неоновые вывески соседствовали с вековыми каменными кладками. Над головой, лениво покачиваясь, проплывали дирижабли, их низкий гул  смешивался с криками торговцев, звоном трамваев и гудками автомобилей. Он несся сквозь эту какофонию суеты и звуков выпущенной стрелой. Лавировал в плотном потоке людей, изредка бросая короткие «простите», когда плечом задевал очередного прохожего. Адреналин и торжество горели в карих глазах, заставляя их блестеть ярче любых огней. Босые ступни, покрытые слоем дорожной пыли, едва касались раскаленного асфальта, неся его мимо пестрых рядов городского рынка, а затем через просторную главную площадь с ее величественными, но обветшалыми зданиями. Достигнув старого, забытого квартала, где современные дома уступали место постройкам поскромнее, он с разбега перемахнул через невысокую ограду, окружавшую небольшой особняк в викторианском стиле. Он влетел внутрь, тяжелая скрипучая дверь резко хлопнула, подгоняемая сквозняком, отрезая помещение от суетливых звуков улицы и погружая в полную тишину. Которая тут же была разрушена торопливым топотом ног, вбегающих по широкой лестнице на второй этаж. Его сердце колотилось в предвкушении, когда он с широкой улыбкой распахнул дверь.  — У меня получилось, госпожа Сеп… Взгляд голубых глаз, холодных и прозрачных, как две льдинки, остановился на нем, замораживая слова на губах. Оглушительная тишина кабинета, которую он так варварски нарушил, тяжело опустилась на плечи.  — Риу, — произнесла женщина напротив, опуская взгляд к записям, которые вела до того, как ее потревожили. — Я ведь говорила тебе, что наука не терпит шума. Твои дикарские привычки давно пора искоренить.  — Простите, госпожа Сепиана, — смущенно ответил парень, опуская взгляд. Его щеки залил румянец стыда. — Но вы сами просили прийти, если у меня получится, поэтому я так спешил… Она ответила не сразу. Закончила свою работу, отложила блокнот и ручку, отодвинула от себя штатив с колбами. И только после этого подалась вперед, поставила локти на стол и, сцепив тонкие длинные пальцы в замок, опустила на них подбородок. На ее губах заиграла едва заметная улыбка. — И что же у тебя получилось, мой милый Риу? Услышав в голосе мягкость, лишенную раздражения, парень просиял. Он глубоко вздохнул, пытаясь унять волнение, и сделал шаг вперед, протягивая правую руку с раскрытой вверх ладонью.  — Она снова со мной, — сказал он со звенящими нотками гордости в голосе. — Я снова могу управлять ею. Секундное напряжение и аура, подчиняясь его воле, окутала руку ровным сияющим покровом. Он улыбнулся. В этот раз освоить Тэн получилось быстрее, чем в предыдущие три. Он не подвел её. Не подвел, а значит, она снова позволит ему быть рядом и изучать её искусство. Его госпожа называла это наукой. Риу считал это чудом, на которое способны только её руки. Полный гордости, он поднял на неё глаза, ожидая похвалы, которая была для него важнее воздуха.  Но в этот момент то ли неудачный отсвет теней, то ли его собственное воображение сыграло с ним злую шутку. На долю секунды он разглядел в ней нечто чужеродное, странное, немыслимое. Мягкие черты лица заострились, стали жесткими, словно кто-то вырезал их из камня. Сцепленные пальцы сжались так сильно, что хрупкие костяшки побелели. Но самое главное — взгляд. В самых прекрасных на свете глазах сквозило ледяное разочарование. От этого безмолвного приговора его сердце пропустило удар. Сияющая аура вокруг руки затрепетала, пошла рябью, грозя вот-вот рассеяться. Риу испуганно моргнул. И видение исчезло. Перед ним снова сидела его добрая госпожа Сепиана. Та же спокойная, едва заметная улыбка. Тот же мягкий, изучающий взгляд голубых глаз. Пальцы были расслаблены, все так же сцеплены в изящный замок. Показалось. Всего лишь игра света. Переутомление. Побочный эффект от лекарств, которые давала госпожа. Она ведь предупреждала его.  Сердце, на миг замершее от ужаса, снова забилось в спокойном, размеренном ритме. Аура вокруг руки стабилизировалась, вновь став ровной и плотной. Показалось. Всего лишь показалось. Она поднялась, медленно обогнула стол, приблизилась к нему, едва слышно зашуршали складки платья.  Риу затаил дыхание. Каждый ее шаг отдавался гулким ударом в груди, хотя на самом деле он не слышал ни звука.  — Ты большой молодец, Риу… — тихий мягкий голос окутал его сладким ядом. — Я всегда знала, что ты особенный.  Тонкая изящная рука опустилась на его плечо и весь холод, все сомнения, завладевшие его душой минуту назад, испарились, сожженные дотла её теплой ладонью.  Он поднял на неё зачарованный взгляд.  Сепиана чуть склонила голову, загадочная улыбка на её лице стала шире. Она заглянула ему прямо в глаза, и Риу почувствовал, как тонет в этом холодном, бездонном море.  Прохладные пальцы коснулись помятого воротника его рубашки, с материнской нежностью поправили его, заставляя дыхание замереть в груди.  Сепиана отошла на шаг, взяла его ладонь в свою, маленькую и аккуратную. Задумчиво провела по каждой линии на ней, перевернула внешней стороной, нежной прохладой проходя по выпуклым шрамам вдоль линии вен.  — Ты ведь доверяешь мне, Риу? Он кивнул не задумываясь, не представляя, как может быть иначе. Она была единственной, кто любила его. Заботилась о нем. Учила. Давала тепло. Он бы доверял ей даже с ножом в сердце, вонзенным ее рукой.  — Хорошо, — прошептала она. — Держи ауру. Не отвлекайся. Терпи. Я не причиню тебе вреда, ты ведь знаешь это.  Ледяной укол пронзил до костей.  Он знал. Он терпел, когда под кожей начали расползаться тонкие черные нити. Они двигались, извиваясь и ветвясь по ходу его вен, будто в кровь впрыснули каплю чернил. Холод стремительно распространялся вверх по руке, неся с собой онемение, паника резкой волной ударила в грудь. Инстинкты кричали, чтобы он отдернул руку, разорвал контакт, бежал. Он вцепился взглядом в ее умиротворенное лицо. Она не выглядела как человек, причиняющий боль. Она не причинит ему вреда. Никогда не причинит. Аура почернела, истончилась, готовая вот-вот исчезнуть. Слезы непроизвольно выступили на его глазах, но не от боли. Он умел терпеть боль. Вытерпеть разочарование на ее лице не сумел бы. В этот раз всё закончилось быстрее. Сепиана резко разорвала прикосновение. Его рука безвольно упала вдоль тела, черные нити, расползшиеся под кожей, втянулись обратно, онемение сменилось тупой, ноющей болью. Тело била мелкая дрожь, но он заставил себя стоять ровно, стиснув зубы до хруста, только бы не выдавать слабости.  Ее палец медленно провел по его щеке, стирая влажный след у самого уголка глаза. Сепиана задержала взгляд на блестящей капле на своей коже, а затем снова улыбнулась той самой мягкой, самой красивой улыбкой, которая действовала лучше любого лекарства из её обширной коллекции.  — Ты молодец, мой дорогой Риу.  — Я справился? — благоговейно выдохнул он. — Вы позволите мне сегодня остаться? Вы… вы научите меня? Сепиана рассмеялась тихим мелодичным смехом. — Конечно. Глупо было бы с моей стороны найти такой необработанный алмаз и оставить его лежать в пыли, не так ли? — ее глаза тепло блеснули. — Но всему свое  время. Сегодня, в качестве награды, ты можешь остаться и посмотреть, как я работаю. Понаблюдаешь за настоящей наукой. Для Риу это предложение было равносильно приглашению в святая святых. Он восторженно кивнул, не в силах вымолвить и слова. — Вот и договорились, — радостно произнесла она, указывая на металлическую кушетку, стоящую у стены. — Ложись, пожалуйста. Он быстро стянул с себя рубашку и тут же смутился, аккуратно повесил ее на стуле, чтобы не помялась и не испачкалась. Лег на кушетку, покрываясь гусиной кожей от холодного соприкосновения с металлом. Вытянул руки и ноги, позволяя кожаным ремням зафиксировать конечности. Зажмурился от яркой лампы и сдержался, чтобы инстинктивно не дернуться, когда игла проникла в вену. — Сейчас я попробую сделать то же самое, что и с твоей рукой, но немного глубже, — тихо сказала госпожа Сепиана. — Я постараюсь не делать очень больно. Она положила ладонь ему на лоб, нежным взглядом добираясь до самой души. — Ты готов, Риу? Она не причинит ему боль. Не навредит. Она творила искусство и он был горд быть холстом для неё. Он верил ей. Боготворил ее. Любил ее. Он медленно кивнул и закрыл глаза.